Serene serenade

— Ты не можешь просто взять и уехать на два года, не сказав, что, черт побери, всё ещё меня… — Не лги себе, что у тебя есть право говорить это мне. *** Сгорбившись под струями холодной воды, Тэхён смывал с себя… Что на этот раз? Очередной эту истерику назвать было нельзя. Скорее Тэ пытался смыть с себя копоть, соскрести с себя всё то, что догорало и тлело последние несколько дней. Надо было возвращаться в Корею, его стажировка заканчивалась, а единственный, за кого Тэ держался последний год, не мог вернуться с ним. Юнги заключил несколько контрактов, прогремев как гениальный композитор, и работал теперь буквально сутки напролёт. Юнги не справлялся со своими чувствами. Нет, напротив, они накатили на него с такой силой, что он раскалывался на кусочки, крошился, трескался. Он спасался только тем, что Тэхён был рядом, и, конечно же, бесконечной работой. Погибнув в сражении на личном фронте, Юнги ожил в качестве композитора. Это было прекрасное чувство — поддаться своей мечте и ощутить, что настало время для её осуществления. Звезду с неба достать не удалось, поэтому обожжёнными пальцами Юнги чертил ноты на листах, используя угольки-чувства вместо карандашика. Он рисовал музыкой то, чего не смог коснуться сам. Наверное, поэтому в груди что-то шевелилось, если где-то начинали играть то, что он сочинил. Вскоре Тэхён стал не нужен. Спасать друг друга стало скорее привычкой, не висело долгом на шее, и он понимал, что дальше хён сможет справиться в одиночку. В конце концов, он уже помог справиться самому Тэ. Оставалось проверить, чем обернётся возвращение в Сеул. Сначала пара недель дома, в Тэгу, потом неделя в отпуске с семьёй, а потом? Триумфальное возвращение в университет, уже на последний курс, с парой-тройкой… десятков новых наград. Полтора года, два университета, две страны, множество конкурсов. Работа — лучшее средство от разбитого сердца, да? Глупо было бы говорить, что они остались теми же. Каждый приобрёл свой, уже взрослый, шарм, свой стиль как музыканта и новые привычки. Пугало то, что там, в Сеуле, кажется, все оставалось ровно таким же. Поэтому, получив билет на самолёт, который отвезёт его домой, Тэхён внезапно почувствовал себя странно, почти плохо, и поспешил в душ, чтобы не поддаться накатывающей истерике. Он чувствовал себя маленькой изнеженной истеричкой, поэтому Тэ всегда пытался предотвратить всплески эмоций. Вода хорошо помогала в этом. Он намыливал мочалку несколько раз и подолгу тёр грудь и плечи. Билет куплен. Чемодан собран. Немного дрожащими руками выключив воду, Тэ постоял ещё пару минут, чувствуя, как капли воды текут с плеч на лопатки, с лопаток на поясницу, а с поясницы по ягодицам и дальше, до самых кончиков пальцев. Он уже написал Намджун-хёну и Сокджин-хёну, что через три дня в 8:14 он, предположительно, будет сходить с трапа самолёта. Чонгук тоже знал, что его вроде бы всё ещё лучший друг прилетает. И Чимин написал, что будет ждать его возвращения. Босыми ступнями Тэхён прошлёпал в гостиную, где лежал телефон. В чёрном экране отражалось усталое, но красивое лицо. Чёрные, естественного цвета кудри мягко оплетали лицо, за два года заметно заострившееся. Тэ попробовал улыбнуться. Выходило, как и всегда, почти натурально. Разглядеть ложь в вроде бы улыбавшихся глазах мог только сам Тэхён. Ну и Юнги, когда всё же выныривал на поверхность. — Вечно ты выходишь из душа, толком не обтеревшись, — раздалось сзади. Юнги стоял, опираясь боком о дверной проём, разделявший кухню и гостиную. Тэхён только хмыкнул. — Приятнее чувствовать, как капли текут по телу, чем подхватывать их полотенцем. Юнги отделился от стены, подошёл к младшему и потрепал по макушке. — Ребята пишут, что не могут дождаться нашего приезда. Я пока не сказал им, что ты приезжаешь один. Может, всё же и я поеду с тобой на пару дней, — Юнги пожал плечами, и это выглядело так же, как улыбка Тэхёна — почти естественно, почти правильно. Тэхён всё же увидел, что Юнги сомневался намного больше, чем показывал. — Решай скорее, — выдохнул Тэ. — Мне бы правда хотелось знать, на что настраиваться. Чонгук пишет, что распланировал все на несколько дней. Даже не знаю, куда он затащит меня. В прошлый наш приезд он таскал меня по его новым любимым местам три дня подряд. Хорошо ещё, что Чимин зависал с тобой. На этих словах Юнги приподнял плечи, немного напрягся, странно сузив глаза. В прошлый раз, а это было год назад, всё было странно. Чимин приезжал к Юнги, и они говорили, не касаясь даже кончиками пальцев. Чонгук, как всегда, хватал Тэхёна за плечи и тащил вперёд, пытаясь впихнуть в три дня всё, чем он мог бы поделиться за год, будь Тэ в Корее, а не в США. И всё же Чонгук оглядывался на Чима, а сам Чимин заметно раздражался, когда Чонгук забывал о нём, убегая вперёд и утягивая Тэхёна за собой. Тэхён вспоминал холодеющие глаза друга, которые он с тех пор иногда видел в тех снах, от которых просыпаешься разбитый и весь день возвращаешься мыслями к тому, что даже не переживал в реальной жизни. Чимин смотрел с жалостью? Ревностью? Сожалением? Тэхён не понимал, но знал, что ему будет труднее в предстоящие месяцы, если Юнги останется в Штатах. — Хосок не даст тебе заскучать, спасёт от вездесущего Гуки и ещё угостит тортом. Я слышал, что его девушка на пару с Сокджином увлеклась выпечкой. Атакуют теперь всю компанию, Чимин тоже жалуется, что скоро сам станет похож на булочку. — Хён, как я без тебя эти полгода? — Тэхён всё же задал вопрос, который висел над ним дамокловым мечом. Юнги поднял глаза с тёмного ковра на аккуратное лицо, по которому катились капли со всё ещё мокрых волос. Глаза с мокрыми ресницами устало спрашивали, что же будет с ними обоими за эти шесть месяцев. — Я не знаю, Тэ. Но ты точно сможешь прилететь в любое время, помни об этом. *** Стоило только Тэхёну ступить на родную землю, его снёс небольшой ураган в дутой куртке. В ноздри прокрался запах свежескошенной травы и дерева, запах сладких апельсинов и спелых слив — так пах Чонгук, этот уже не маленький крольчонок, который снова куда-то вытянулся и стал на пару сантиметров выше самого Тэхёна. — Наконец-то ты вернулся! — в эти слова Чонгук выдохнул все свои переживания за последние полгода. Тэхёну показалось, что он становится меньше, возвращается во времени в ту беззаботную осень. Одновременно пришло ощущение, будто мир не откатился назад, а, наоборот, застыл. В этот момент лучи солнца стали медленнее пронизывать воздух, слова людей вокруг словно увязли в ставшем гуще воздухе. Среди этой маленькой временной петли неизменно слышался лишь почти ровный стук сердца, разрывающий барабанные перепонки. Тэхён вернулся-вернулся-вернулся… Вакуум схлопнулся так же, как и появился — внезапно оглушающе. Пальцы снова почувствовали холодную ткань и тёплое тело под ней, глаза сощурились от яркого солнца, мир снова заполнился звуками родной речи. Тэхён вернулся, его чемодан стоял рядом, наполненный вещами из другой страны, а Тэхён… Тэхён обнял Чонгука, вдохнул его запах поглубже и как-то облегчённо выдохнул. Это было странное чувство — на сердце было и тяжело, и легко одновременно. Внезапно всё будто сместилось на пару сантиметров, окончательно встав на своё место, будто метроном, запущенный пару лет назад, наконец остановили. Под пальцами была привычная лёгкая куртка, в которой младший рассекал в особо холодные дни, люди вокруг говорили на родном для Тэхёна языке. Вокруг было солнечно, хоть и прохладно. Волосы Чонгука немного щекотали щеки. — С прилётом, Тэ, — в глазах младшего сияли звезды и пролетали кометы, хоть на самом деле все знали, что это всего лишь отражался сам Тэхён. Солнце же ярко отражалось в стёклах очков Сокджина, когда он оттеснил самого младшего и с криком «моя кровинушка вернулась!» набросился, как матушка на своё дитя. От Сокджина пахло хлебом и бананами. К этому запаху примешались нотки хлопка и сандала, когда Намджун подошёл ближе и крепко стиснул двоих. — Ким-сквад в деле! — английское слово весело соскочило с языка, и Тэ хмыкнул. Он был дома, где его ждали пятеро ребят. И девушка Хосока, с которой ему только предстояло познакомиться. Она стояла рядом с одной из машин, на которых приехали ребята. Первым, что увидел в ней Тэ, были её будто бы хитро прищуренные глаза и густые волосы, которые она убрала в хвост. Дахён была очень красивой девушкой. Немного похожая на лисицу, она внушала доверие, и Тэхён отпустил волнения. Если она готовила в одной кухне с Сокджином, значит, она получила одобрение всех остальных ребят. А это значит, что Тэхён не мог не улыбнуться в ответ, когда Дахён и Хосок, долго копошившийся до этого в машине, подошли поближе. Хосок сразу же выдал несколько непонятных восторженных звуков, схватил Тэхёна и сжал в объятиях даже более крепких, чем чонгуковы. Дахён излучала энергию, как и Хосок, но впечатление о ней поменялось, когда Тэ заметил, как меняется старший при своей девушке. Неуёмная хаотичная энергия будто направилась в правильное русло, когда она взяла его руку, и вместо вездесущего громкого смеха, который высасывал из Хосока все силы, Тэхён увидел по-настоящему искреннюю улыбку. Хосок поспешил представить Тэ и Дахён друг другу. — Тэ, знакомься, это Дахён — мой генерал в юбке и су-шеф Сокджина. Любовь всей моей жизни и гроза пьяных макнэ, засыпающих у нас на диване каждые выходные… Ай! Зачем ты тычешь мне в бок? — Хосок подпрыгнул на месте, когда острый палец его девушки внезапно упёрся ему в бок. Дахён немного сузила глаза, но улыбнулась — любовь и привязанность перевешивали лёгкую неловкость, которую Хосок заставил её испытать. — Теперь Тэхён будет думать, что я только готовлю, командую и ругаюсь! — сказала она, но по её голосу было слышно, что она не злится. — Даже не проси меня приготовить тебе завтра антипохмельный рамён! Тэхён рассмеялся своим глубоким смехом, и протянул руку вперёд, чтобы пожать тонкую, но крепкую ладонь Дахён. Похоже, она тоже волновалась перед их знакомством, но благодаря такому представлению атмосфера разрядилась, и она почувствовала себя комфортнее, как и сам Тэхён. — Я слышал о тебе только хорошее! Ещё никому не удавалось отговорить Хосок-хёна от спора, в котором он точно бы проиграл. Так что я сильно впечатлён и очень рад познакомиться! — Тэ поспешил заверить девушку в том, что ждал этой встречи. Дахён довольно улыбнулась и кивнула. — Приятно познакомиться, Тэхён! — И вообще-то, она уже давно полноправный шеф на моей кухне, Хосок-а! — донеслось откуда-то сбоку, где должен был стоять Сокджин. — Наконец-то твоя квадратная улыбочка вернулась в Корею, ТэТэ! — из второй машины вышел Чимин, и сердце Тэ немного испуганно ухнуло вниз. Сегодня в расписании тэхёнова сердца стояли бешеные скачки. Со своей безответной любовью Тэхён уже смирился и почти справился, запихнув поглубже в чехол из-под саксофона, но он всё ещё не знал, что теперь было между ним и его когда-то лучшим другом. Несмотря на это за первым шагом навстречу друг другу последовал второй, а потом и третий. Разве могло быть иначе? Ничего не ощущалось неправильнее того, что крепкая школьная дружба внезапно прервалась, пусть обоим и хотелось в тот момент верить, что ничего не поменялось. На самом деле оба чувствовали, как обокрали друг друга, но никогда не могли найти в себе сил, чтобы принять сначала свой, а затем и чужой поступок. У них была одна на двоих мечта, один на двоих университет, даже любовь у них была одинаковая. Больная, задушенная, выплаканная тихо в подушку. Боль тоже стала одинаковой. Справились с этим трудным временем они по-разному, но настало время снова пойти по одной дороге. Осталось вернуть то, что было украдено. Выговорить то, что умалчивалось. Между ними всё ещё была стена в полтора года. Объятия вышли тёплыми, но неловкими. — Тэхён-хён! Мы едем в машине Намджун-хёна! Я затаскиваю твой багаж в его машину! — на голос младшего Тэхён и Чимин повернулись одновременно, а затем обменялись одинаковыми улыбками. *** Было что-то странное в том, что количество человек в их компании осталось таким же, как и до появления Дахён. То есть, она так подходила Хосоку, а ребята уже так к ней привыкли, что Сокджина перестали называть мамой. Теперь он наконец был папой. — Чимин, Чонгук! Помогите мне на кухне! Надо разложить порции по тарелкам и унести всё на стол в гостиной! — её голос был громким и звонким, чем-то она и правда напоминала генерала, а младшие беспрекословно выполняли её приказы. — Да, мам! Сокджин суетился где-то рядом, дожаривая свой фирменный стейк. — Понимаешь, его нужно постоянно поливать маслом со сковороды, чтобы он остался таким же сочным. Терпеть не могу, когда мясо пересушено и в нём слишком много масла, но тут это скорее сок, чем масло, понимаешь? — Сокджин ворковал у плиты. Намджун сидел рядом, на стуле у барной стойки, и внимательно наблюдал за тем, как двое готовят праздничный ужин на его кухне. Если честно, его просто не допустили ни к чему-либо другому. — Может, я почищу картошку? — спросил он, когда Дахён и Сокджин начали готовить. Дахён тут же отошла подальше от стойки с кухонными принадлежностями и сделала вид, что просто решила достать дополнительную доску из самого дальнего шкафчика. Сокджин повернулся, грозно подняв поварёшку, и сверкнул своими красивыми глазами. Намджун поёжился. — Намджун-а, мы готовим пасту. — Оу. Тогда, может быть, я пока поставлю воду для макарон, вы всё равно нарезаете ингредиенты, да? — Намджуну отчаянно хотелось помочь с чем-нибудь после того, как Хосок прогнал его подальше от бокалов в гостиной. И подальше от хрупких бутылок. — Намджун-а, в прошлый раз ты расплавил вилку. Когда заваривал себе чай. Холодный. Что ж, на это у Намджуна не было контраргументов. Поэтому он просто досидел оставшиеся двадцать минут, тихо жалуясь зелёному довольному жизнью кактусу, стоявшему на стойке:  — Разве я такой уж разрушительный? Я лажу с животными, люблю растения, могу починить то, что ломаю. В десяти случаях из ста, но разве это важно? Вот ты, Намджин, живёшь у меня уже полгода, и ведь всё ещё жив? А стоишь на кухне! Ну не заметил, как включил плиту в тот раз. Ну расплавилась декоративная вилка, разве это тебя убило? Сокджин не стал говорить, что кактус был искусственный, и каждый вторник сливал из горшка воду, которую Намджун туда заботливо подливал каждый понедельник. Зато через двадцать минут довольные ребята сели за стол, а Намджуну доверили начать скромный праздничный ужин маленьким тостом. Тэхён сидел, зажатый между Чонгуком и Чимином, и, признаться, несколько нервничал. Но всё равно был безумно рад. Хосок держал Дахён за руку и мило улыбался, а Сокджин просто сидел и смотрел на Намджуна. Даже спустя четыре года, год из которых они жили вместе, из его взгляда не стёрлось неприкрытое обожание. Тэхён впитывал в себя, как губка, всё, что происходило вокруг. — В этот день мы собрались… Боже, я начинаю этот тост, как будто мне уже сорок пять и я провожу какое-то глупое офисное собрание! Кхем, начну заново. Ребята и Дахён! Надеюсь, вы все знаете, как я вас люблю, — ребята засмущались, но не могли скрыть скромных улыбок, — и мне сегодня особенно радостно, потому что к нам вернулась наша милая пташка, полтора года назад самовольно укатившаяся за океан. Тэхён, я счастлив, что ты вернулся! Ну, думаю, не только я… На этом моменте эмоции ребят были написаны на их лицах. Тэхён хоть и слушал то, что говорил Намджун, со всей внимательностью, но он не мог не смотреть на своих друзей. В их глазах сияли дурацкие лампочки, которые Сокджин включил вместо свеч (ладно-ладно, на самом деле, они были очень милыми), но помимо оранжевых огоньков Тэхён видел много всего. Облегчение и смущённость, искреннюю заботу и радость, сладкую нежность. Восторг. Спустя долгое время такой круговорот эмоций больше не вызывал страх и отторжение, а это значило, что Тэхёну впервые за долгое время было уютно находиться в большой компании его самых близких друзей. Не хватало только Юнги. Намджун продолжил: — Конечно, наш другой товарищ-музыкант сейчас не с нами, а развлекается где-то за тысячи миль с записывающим оборудованием, но мы простим ему это, потому что в нашей компании мы любим каждого вне зависимости от его местоположения. Ну, может быть, только если речь не об отдыхающих где-то на шикарных курортах, потому что боже-мой-дайте-мне-уже-отпуск, Сокджин, твой отец просто все соки из меня вытянул. Сокджин мило улыбнулся, хотя все знали, как нелегко двоим приходилось. Намджун каждый день доказывал отцу Сокджина, что достоин стать членом их семьи. Господин Ким ворчал и казался неудовлетворённым, но настойчиво приглашал обоих парней на ужин в их особняк за городом. — Так вот, вернёмся к нашим американским баранам. Это было не самое лёгкое время для нашей компании, поэтому я безумно рад, что всё возвращается на круги своя. Тэхён, наш милый макнэ из Тэгу, я счастлив, что ты снова с нами. А Юнги дождёмся. Ещё полгода, и вся наша компания будет в полном составе. Это настолько редко, что кто-то продолжает дружить даже после того, как их перестаёт связывать общее место учёбы или работы, поэтому я бы хотел бережно ценить то, что мы имеем. Все встали и чокнулись бокалами, и это было похоже на маленький салют. Это чувствовалось, как дом, и эти люди ощущались семьёй. Ощущение правильности происходящего только усилилось. Тэхён оглядел ребят, подметил все те мелочи, которые то и дело всплывали в голове, когда там, в Америке, он думал о них. Рубашка Сокджина снова смялась к концу вечера, что было неудивительно, учитывая объём задач, который он успевал выполнить за день. Намджун сидел, чуть сгорбившись, пытаясь уместиться на стуле и как-то задумчиво глядя на свою тарелку. Их руки были незаметно, но прочно переплетены под столом. Хосок откинулся на своём стуле, его лицо расслабилось после пары бокалов шампанского, и теперь он удовлетворённо наблюдал за тем, что происходит. Чимин улыбался. Он смеялся даже над не всегда смешными шутками Сокджина, его пухлые гладкие губы изгибались плавными линиями. В конце концов, их ужин плавно перешёл в обсуждение сплетен, а потом в посиделки за бутылочкой пива. Со стола убрали опустевшие тарелки, со стульев переместились на диваны и кресла, а на большой плазме включили какой-то фильм. Светлая гостиная превратилась в место, которое меняло свой облик с каждым новым кадром фильма — свет везде выключили, единственным его источником остался телевизор. Тэхён вспомнил их традицию еженедельных посиделок. Он не был на них почти два года. Посреди этих домашних посиделок сидел Чонгук. Этому Чонгуку исполнялось 22 в этом году, и его руки были сильнее, чем Тэхён помнил. Раньше Чонгук с разбегу взлетал на место рядом с Чимином и Тэхёном, и почти никогда не сидел смирно. Он громко смеялся, когда выбирали комедию, и тихонько шмыгал носом, когда включали какую-нибудь драму. Иногда он вскидывал глаза к Тэ, если хотел увидеть, как отреагировал старший. Во время грустных фильмов он клал голову Тэхёну на плечо, и сердце Тэхёна немного сбивалось с ритма. Тэ всегда выбирал драмы, когда очередь доходила до него. Чонгук обожал включать хорроры, а потом смеялся, когда с обеих сторон к нему прижимались его испуганные хёны. Если рядом сидел Хосок, Чонгук проводил в объятиях всё время, начиная с первых звуков заставки до последних букв финальных титров. Неужели и правда ничего не поменялось? Могло ли случиться так, что почти все изменения, которые Тэхён заметил, были лишь иллюзией? Он никак не мог отвести взгляд от младшего, впитывая и запоминая все его старые и новые черты. Его глаза сияли так же ярко, как и всегда. Но он всё равно сильно поменялся. Теперь на его ушах висели аккуратные серебряные колечки, с которыми Тэхёну хотелось поиграть. Они мерцали, отражая огоньки лампочек, а если Чонгук слишком резко взмахивал головой, едва слышно звенели. Волосы отросли, и теперь завивались на концах, мягкими кудрями обрамляя заострившееся лицо. Только нос остался таким же, смягчая остальные черты лица. Вместо привычных раньше просторных рубашек и цветастых футболок на нём сейчас была свободная серая худи. В движениях сквозила неуловимая грация, даже если всё, что он делал, так это поправлял волосы и закидывал голову назад, заходясь в смехе. На первом курсе он был гораздо заметнее зажат. Теперь он вырос и возмужал, но его губы так же складывались в сердечко, когда он внимательно слушал, что рассказывают остальные. Тэхён помотал головой, а когда развернул своё тело в другую сторону, неловко напоролся на всё ещё солнечный, но уже не беззаботный взгляд Чимина. Острота пропала через секунду, но Тэхёну хватило времени взять себя в руки. Вернуться обратно, в настоящее. В то самое, где его лучший друг встречался с другим его лучшим другом, которого Тэхён пытался больше не разглядывать так же пристально, как два года назад. Чимин вздохнул и положил голову ему на плечо в старом жесте. Чимин и Тэхён всегда были самыми тактильными в их компании, и раньше касания между ними были обыденностью. Тэхён устал думать и сравнивать. Он просто хотел побыть в настоящем, побыть собой, двадцатитрехлетним парнем, с бутылочкой пива в руках и друзьями под боком. Чимин был тёплым, а его пушистый синий свитер — очень мягким. Слегка кивнув головой, Тэхён сделал ещё глоток из бутылки, и постарался расслабиться. Волосы Чимина слегка защекотали ему щёку, когда он склонил голову вбок и прислонился к расслабившемуся другу. От него пахло чем-то сладким. Может быть, немного это было похоже на запах сливы — всё же Чимин и Чонгук проводили очень много времени вместе. Если Чонгук пах травой, деревьями и апельсинами, то к чиминовому сливовому запаху приплетались ароматы цветов и нотки сандала, что делало его немного похожим на Намджуна. Чимин звучал как гитара, струны на которой надо было перетянуть. Поменять. Он отражал всё то же, что чувствовал Тэхён. Это было странно заметно в том, как он искал тепла и будто бы прощения — все его касания были нежными, а слова — тихими, он подходил так, как коты, вернувшиеся домой спустя несколько дней, проведённых где-то. «Ты стал так похож на Юнги, Тэ», — вот что сказал ему своими касаниями Чимин. Они держались за руки, и скоро Чимин мирно засопел. — Наконец-то он спит спокойно, — донеслось сбоку. Чонгук тоже выглядел устало и тихонько зевал. — Он говорил мне, что не может спать долго в последние дни, а когда я остался у него, он пришёл ко мне посреди ночи и попросил посидеть с ним — ему снились кошмары. Он заснул ближе к рассвету, но снова проснулся через полчаса и после не спал два дня. Рухнул потом, как идиот, посреди тренировки. Дахён его ещё несколько дней ругала. — Правда? Но сейчас он тоже заснул совсем недавно, что, если он опять проснётся через несколько минут? — Тэхён заволновался. Юнги тоже не мог спать подолгу, поэтому изнурял себя в студии или уходил на долгие пробежки. В такие дни всё, что мог сделать Тэхён, чтобы помочь, — обнять Юнги и держать крепко, пока тот наконец не расслаблялся во сне, крепко сжимая пальцы Тэхёна. — Он всегда крепко спит, когда вы поговорите. Думаю, теперь, когда ты вернулся, ты сможешь ему помочь. На меня он так не реагирует. Тэхён услышал: «Я не похож на Юнги так же, как ты». Через полчаса фильм закончился, но Чимин так же спал, застыв в неудобной позе. Младшим не хотелось будить его, но пора было уходить, поэтому спустя ещё пятнадцать минут, закончив помогать с уборкой и отнеся вещи в машину к Хосоку, Чонгук мягко погладил плечи Чимина, провёл ладонями по его спине, чтобы тот проснулся. Глаза Чимина были красными и очень уставшими, волосы торчали в разные стороны, и он выглядел, будто бы не спал неделю. Тэхён подумал, что это могло быть правдой. Ребята попрощались со старшими и вышли на улицу. Моросило, окончательно стемнело, все были сонными. День начался рано и заканчивался поздно, а завтра у всех были назначены дела и встречи, даже если это было воскресенье. В машине никто не говорил, Чимин то и дело проваливался в сон, отчего его голова моталась из стороны в сторону, пока снова не оказалась у Тэхёна на плече. Когда машина остановилась у дома Тэ, разбудить Чимина ни у кого не хватило смелости, поэтому Тэ, сам того от себя не ожидая, предложил просто остаться у него. Чонгук кивнул, мягко подхватил спящего Чимина и поблагодарил Хосока и Дахён за вечер и плавно взбежал по ступеням к квартире Тэ. Сам Тэхён немного задержался у машины, пока выгружал свой чемодан и чехол с саксофоном. Хосок подошёл и обнял Тэ, удивив этим жестом младшего. Та усталость, которую все испытывали, казалось, делала все объятия намного более отдалёнными во времени. Проще — Тэхён был почти уверен, что кивка и лёгкого поклона в благодарность будет достаточно им обоим. — Доброй ночи, Тэхён. Береги себя, пожалуйста, и говори Чонгуку, если он переходит границы, — сказал Хосок, прежде чем сесть обратно в машину и уехать. На третьем этаже у двери Тэхёна стоял Чонгук, а Чимин всё ещё мирно спал у него на руках, уткнувшись носом в мягкую тёплую шею. — Руки немного устали, — признался младший. — Неудивительно, Гуки, — хмыкнул Тэ. Ключ плавно повернулся в замочной скважине, дверь бесшумно открылась и пропустила троих парней в квартиру. Едва заметно пахло средством для мытья стёкол и немного лимоном. В квартире, где последний год никто на постоянной основе не жил, недавно прибрались, чтобы Тэхёну не пришлось проводить первые дни в Сеуле за уборкой. Колёсики чемодана с лёгким постукиванием вкатились в коридор. Вещи разобрать можно и завтра. Тэхён стянул кеды с Чимина, и указал Чонгуку на дверь своей комнаты. Сам он прошёл на кухню. В груди немного тянуло, когда он думал, как сейчас нежно Чонгук укладывает Чимина спать. Наверняка он стягивает сейчас с него джинсы и кофту, плавно скользя ладонями по рёбрам. На кухне ничего будто не поменялось с самого дня отъезда. Только добавилось кухонной утвари — пока тут жил Намджун, Сокджин наверняка тоже не раз оставался на ночь. Тэхён налил себе воды в свой любимый стакан. Наверняка Чонгук тоже ляжет в той комнате, он всегда так делал, говоря, что ему важно высыпаться перед тренировками и ранними парами в университете. Щёлкнув выключателем на кухне, Тэ потушил свет, и квартира погрузилась в полумрак. Лишь маленький торшер в углу заливал пространство тёплым неярким светом, и мебель отбрасывала причудливые тени на светло-серый ковёр. В некогда полностью монохромной гостиной цветов стало больше. Снова чувствовалось присутствие Сокджина, но было заметно, что старший не увлекался изменением гостиной и ограничился лишь несколькими новыми подушками на креслах и цветными чехлами на мебель. Все знали, что он вернётся. Поэтому он и стоял посреди гостиной, глядя в окно, за которым продолжало моросить, и думал, насколько сильно он пожалеет о том, что проведёт эту ночь на диване. Маленькие капли блестели в свете фонаря, в конце концов разбиваясь об асфальт. Дверь спальни открылась едва заметно, света на секунду стало немного больше — он лился из спальни, но Чонгук щёлкнул выключателем и прикрыл за собой дверь. Шагов по мягкому ковру не было слышно. Тэхён сдавленно охнул, когда обернулся. Он почти столкнулся нос к носу с Чонгуком, и оба застыли. Чонгук еле заметно улыбнулся. Тэхён сглотнул и вспомнил слова Хосока. — Гуки, ты стоишь очень близко. — А, ой, прости, — младший потупил взгляд и сделал маленький шаг назад. — Я никак не привыкну к мысли, что ты тут надолго и мне не надо впитывать твоё присутствие. Ну, знаешь, на будущее. Я скучал. — Ты так легко произносишь такие вещи, — Тэхён повёл плечами и мотнул головой, отбрасывая назойливые кудряшки со лба. — Я слишком рад и слишком устал, чтобы заботиться об их приличии, Тэ. Ты же мой лучший друг, я в самом деле невыносимо скучал. — А как же Чимин? Разве он не ревнует? — этот вопрос Тэхён не хотел задавать, но в его голове то и дело всплывало, что сказал Чонгук. Он сказал, что Чимин приходил к нему, когда не мог снова заснуть. Что это значило? Они встречаются, но спят по разным кроватям, оставаясь друг у друга? — Хён, ты мне почти как брат. Какая ревность? — Чонгук, даже если и подумал о том, что вопрос был детский и почти не к месту, ничего по этому поводу не сказал. Тэхён невесело улыбнулся. Чонгук повторил ему то, что сам Тэхён повторял про себя слишком много раз. Не действовало тогда, не подействовало и сейчас. Тэхён не смог бы сдержать усмешку, даже если бы очень постарался. Вместо этого он спросил: — Почему ты ещё не лёг спать? У вас же завтра тренировка. Кровать в спальне большая, вы с Чимином там… — Я лягу на диване, хён. Думаю, будет лучше, если ты ляжешь на кровати — ты всю прошлую ночь летел в самолёте и наверняка устал, — прервал его Чонгук. — Но вы же с Чимином… — Мы можем попробовать лечь втроём, но мне кажется, что удобнее будет, если вы там будете вдвоём. И он выспится лучше. «Он просто заботится о том, чтобы Чимин выспался», — подумал Тэхён, неловко кивнул и направился в комнату. Тело немного не слушалось. Из приоткрытой двери веяло прохладой, и когда Тэхён уже взялся за ручку, чтобы войти и попытаться успокоить расстроенное сердце, сзади к нему прижалось тёплое сильное тело. — Чонгук, что ты… — Тэхён был удивлён и немного испуган. Ради Бога, ему было и так тяжело сейчас, а младший… — Тэхён-хён, — начал Чонгук, крепко держа старшего в объятиях. — Я… Я так рад, что ты приехал. Всё это время мне тебя так не хватало. Не уезжай больше, пожалуйста. Тэхён развернулся в руках младшего, вскинул немного влажный взгляд на него и почувствовал неприкрытую нежность. Как он должен был реагировать? Что он должен был сделать? — Я здесь, и я остаюсь, — сказал Тэхён и несмело приобнял Гуки. Но постарался не утопать в этих ощущениях долго, сделал два шага назад, разорвав контакт, и тихо закрыл дверь, смотря в глаза счастливому другу. Сердце билось, как сумасшедшее, пока Тэ стягивал с себя кофту и брюки. Чимин лежал, свернувшись в калачик, и тревожно спал. Его брови были сведены, а руки подрагивали во сне. Он всё ещё был в джинсах и футболке: оказалось, что Чонгук снял с него только носки и кофту. Джинсы скользили по крепким ногам нехотя, но Тэхён знал, что Чимин выспится лучше, если не будет ворочаться в неудобной одежде. Когда он наконец лёг на тёмно-зелёные простыни, Чимин во сне прижался к его тёплому боку, и Тэхён, сам того не осознавая, а, скорее, по привычке переплёл их пальцы. Чим сразу расслабился, его лицо разгладилось, а дыхание выровнялось. Теперь понятно стало, что Тэхён и правда мог помочь старшему выспаться. Чимин вёл себя почти так же, как и Юнги.