Serene serenade

— Иногда я думаю, что он меня терпеть не может, а потом он приходит ко мне на игру и кричит громче всех. — Иногда он говорит, что ты убиваешь в нём уверенность в себе, но потом ты приносишь ему кофе на утренние тренировки, и он улыбается весь день. — Мне просто по пути.

***

О, Тэхён прекрасно знал, что его лучший друг не просто пушистая зефирка с мускулами. Эта зефирина была громкой, мстительной всё помнящей сукой, если того требовали обстоятельства. Тэхён улыбался каждый раз, когда вспоминал, как однажды за корпусом факультета искусств на тот момент розоволосый миниатюрный Чимин зарядил опешившему от его злого голоса сонбэ, который вечно задирал Тэ. Тэхён ему явно нравился, но симпатия выражалась в жестоких подколах и толчках. Поэтому однажды Тэ полетел с лестницы от лёгкого, но несвоевременного толчка и ушиб плечо. Играть он не мог два дня, а на третий день нашёл в своём шкафчике записку с указанием места и времени. Чимин, как заботливый коршун-матушка, увязался за ним и разъярённой фурией выскочил из кустов, когда увидел, что пригласившим оказался тот грубый парень. Вместо простого отказа от кроткого в то время Тэхёна этому сонбэ прилетело в нос чиминово «даже думать о нём забудь!» Может, после этого за Чимином в их компании стали следить внимательнее и запретили ему носить больше одного кольца на каждой руке. Его пальцы и костяшки ещё долго заживали, пусть это и не мешало ему танцевать. И всё-таки, иногда эта вспыльчивость приносила много забот. Чаще всего это происходило внезапно. Тэхён воспринимал это немного иначе, чем мог бы подумать кто-то другой. Что значит вспыльчивый? Чонгук на этот вопрос отвечал, что этот тот, кто сразу же выражал своё недовольство в довольно резкой форме. Сокджин говорил, что для него вспыльчивые люди — те, кто могут разозлиться из-за всяких мелочей. Тэхён считал вспыльчивым Чимина. Чимин редко злился, но стоило ему разозлиться, как все его накопленные за промежуток с последней ссоры эмоции будто усиливались в несколько раз и находили выход в обидных подколах, резких движениях и очень редко в оглушающем крике. Кричал он всего несколько раз за всю жизнь, и никто из компании не слышал этого. Кроме Тэхёна. Чимин не любил злиться. Прекрасно знал, до чего его может довести привычка замалчивать свои эмоции, но не мог от неё отказаться. Чимин выплёскивал гнев по вечерам, когда их компания не могла собраться вместе. За его домом была полузаброшенная спортивная площадка, и иногда на ней даже горел тусклый старый фонарь. Чимин часто уходил туда, брал колонку или наушники и танцевал. Это могло длиться часами, начиная с вечера, когда жители его дома выключали свет в своих окнах, и заканчивая почти предрассветными минутами, когда Чимин, разгорячённый и всё ещё злой, продолжал крутить свои связки, подпрыгивать как можно выше и тянуться как можно больше. В тот день гнев совсем не хотел уходить, и в три утра по площадке разнёсся крик. Чимин кричал, раздирая себе горло, бил руками по ограждению площадки, словно разъярённая пума. Он намеренно сорвал себе голос в ту ночь, но его наконец отпустило. В предрассветном тумане его голос тонул, едва достигая жилого дома, но на крыше соседнего здания Тэхён встречал наступающий рассвет. Он чуть не свалился с самого края, где сидел, беззаботно болтая ногами, когда услышал вопль. Под его ногами расстилался туман, не было видно ни того, кто кричал, ни того, где этот кто-то кричал. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, и когда первые золотые лучи прорезали облака, туман начал расползаться, становясь тоньше и прозрачнее, исчезая, словно сигаретный дым. Когда мир окончательно стал прозрачным, на площадке уже никого не было, и Тэ вернулся домой. Он спрятался под одеяло, продрогший, но всё равно слышал, как чужой крик звенел в его ушах. Когда он проснулся, он принял всё за сон.

***

Тэхён не любил пить кофе, но каждое утро, когда он шёл в университет, этот запах преследовал его по пятам. В то утро, зимнее и солнечное, он шёл по улице, укутавшись в свой любимый шарф. Как обычно, проходя мимо кофейни, он столкнулся с Юнги. Вот почему, даже если он не любил кофе, он всегда знал, что без этого назойливого запаха не пройдёт ни одно его утро. На Юнги была его излюбленная синяя шапка и огромный полосатый шарф, а в руках было два стаканчика с кофе. В один уже была воткнута трубочка, а второй был плотно закрыт крышкой, чтобы напиток не остыл. Тэхён улыбнулся, когда увидел хёна, и ещё не дойдя до него замахал руками: — Хён! Юнги-хён! Доброе утро! Юнги выглядел, как маленький нахмурившийся воробушек, весь укутавшийся и нахохлившийся. — Тэ, ты единственный, который радуется так сильно каждое утро тому, что встречает меня. Ключевое слово — утро, подчёркиваю — каждое, — под глазами у Юнги были тонны выполненных заданий и немного бессонницы, но на солнце всё это было менее заметно, а ещё волосы хёна казались совсем белыми и сверкали, словно снег. — А ты единственный, который несёт кофе Чимину, даже если его не просят об этом, — на эту фразу Юнги только хмыкнул и закатил глаза. — Мне просто по пути. Мы же идём в одном направлении. Так можно было бы и сказать, что я провожаю тебя до учёбы каждое утро. Будь это так, нас бы же давно зашипперили твои однокурсницы. — Вообще-то, Сольхён завела страницу, где постит наши фотки. Ещё месяц назад. Там больше тысячи подписчиков. — Твои одногруппницы совсем свихнулись, Тэ. Серьёзно, — Тэхён улыбнулся. Его одногруппницы были немного двинутыми, но учиться с ними было одно удовольствие. Кофейня, где Юнги покупал кофе, была прямо у входа на территорию кампуса университета Тэ и Чимина. До пары оставалось не так много времени, поэтому Юнги не стал провожать Тэ до самого корпуса факультета искусств, вместо этого просто впихнув ему в руки очередной тёплый бумажный стаканчик. — Можешь отдать Чимину? Тебе вроде бы тоже по пути, а я тут опаздываю немного. Ладно? — Юнги не терял уверенности, но дёрнул плечами, немного резко развернулся и быстрым шагом пошёл в сторону своего университета. Тэ улыбнулся. Сегодня на стаканчике было написано «Булке», а в углу был подрисован подмигивающий смайлик. Иногда Юнги был до жути очевидным и очень влюблённым чудаком, но эту его сторону замечали только Намджун и Тэхён, остальным крошка-хён с этой стороны не открывался. Сбоку послышался щёлк камеры, и Тэ обернулся, зная, кого он увидит рядом с воротами. Сольхён перестала стесняться две недели назад и уже не пряталась за ближайшими кустами. — Жду нового поста сегодня? — улыбнулся Тэ. В солнечные дни у него всегда было исключительно хорошее настроение. Сольхён помахала в знак приветствия и тоже улыбнулась. — Я просто заливаю новую порцию счастья для слэшеров. Вы и Юнги отлично подходите, даже если ты говоришь, что вы не встречаетесь. Но поклонники вашей пары видят то, как вы смотрите друг на друга! Твой хмурый хён никогда не улыбается по утрам кому-то кроме тебя! — Сольхён, как всегда, было не переубедить. Говорить, что морщинки в углах глаз у Юнги были не от счастья, а от недосыпа, Тэ не стал. — Что ж, сегодня отличный день, чтобы порадовать кого-то, да, Соля? Кстати, не видела, Чимин уже пришёл? Сольхён улыбнулась ещё ярче, слегка поклонилась в знак благодарности, а потом махнула рукой в сторону корпуса. Значит, Чим уже пришёл и, скорее всего, разминается перед парами. Пружинящими шагами Тэ побрёл в сторону танцевального зала на втором этаже. Отовсюду лился яркий солнечный свет, и коридоры университета казались просторнее и шире, а люди улыбались, как только видели довольную мордашку Тэ. Это была чудесная пятница, — чудесное пятничное утро, точнее, — и Тэхён уже предвкушал, какой классный вечер они проведут. Была очередь Чимина выбирать фильм или игру, а значит, это будет или комедия, или боевик, и обе эти опции были как нельзя кстати. У Чонгука скоро были экзамены, так что ничего сложного выбирать не стоило. Может, он вообще заснёт, как в прошлый раз — мальчик-зайчик, как и Чимин, пропадал или за конспектами, или в танцзале, а потом спал у Тэ на плече. Тэ чувствовал себя нужным, когда его просили о чём-то или когда кто-то касался его так же, как Чимин или Чонгук. Нужным быть почти всегда приятно, особенно когда это твои друзья, которые лезут с объятиями или так привыкли к тебе, что могут спокойно отрубиться во время «Интерстеллара» на твоём плече, как в какой-нибудь долгой школьной поездке. Чем ближе был танцевальный класс, тем страннее казалась атмосфера — из-за закрытых дверей доносились пронзительные звуки почти лопающихся струн. День звучал как маленькая флейта-пикколо, вовсе не как вопящая в боли скрипка. Мелодия рвала утреннее солнце в клочья. Она была изломанная, местами резкая, дёрганая, словно птица, которой вывернули крыло. Как только Тэхён открыл дверь, музыка оглушила его, утопила в водовороте тёмно-синих эмоций. Чимин рвано двигался, вторя струнам скрипки. Это было похоже на смерть и рождение, на контраст между тем, насколько милым казался Чимин и каким тёмным он иногда был. В холодном свете зимнего солнца он кружил, взлетал и падал в своей свободной рубашке, и от каждого его движения вокруг танцевали крохотные частицы пыли. Это было тяжёлое произведение, хореография не уступала ни в чём тому, как с каждой новой нотой на слушающего наслаивались чужое отчаяние и едва теплящаяся надежда. Чимин танцевал, напоминая Тэхёну раненого лебедя. Такого, что остался зимовать, брошенный своей же стаей. Музыка резко замолчала, Чимин застыл сломанной куклой на полу. Живого человека в нём выдавало только тяжёлое дыхание, от которого немного шевелились лопатки, напоминая обрубленные крылья. Тэ тихо прикрыл дверь, ещё тише выдохнул и присел, прислонившись к стене у двери. — Привет. Где-то под полами рубашки мелькнула маленькая улыбка. Чимин перевернулся, неловко распластавшись на полу. Его русые волосы разметались вокруг его головы. Грудь его тяжело поднималась — кажется, Чимин снова танцевал с самого утра, как только освободился с ночной смены в круглосуточном. Тэ поставил остывающий стаканчик на пол. Ему всегда нравился тот звук, который получался, когда ставишь бумажный стаканчик на любую твёрдую поверхность. Тихий и довольно нежный, он был похож на то, что Тэ наблюдал в их компании. — Привет, Тэ. — Тренируешься перед показом через две недели? — Нет. Это я просто… устал. — Держи кофе, Чима, — Тэхён аккуратно подошёл к Чимину и поставил стаканчик прямо перед его носом. Чимин почувствовал запах, немного сморщил нос и присел, взяв стаканчик в руки. Повертев его немного, он обнаружил очередное послание от хёна и хмыкнул. — Худеешь-худеешь, а всё равно остаёшься булкой, — что ж, звучало это правда не весело, но Тэхён точно знал, что Юнги-хён никогда бы не стал вкладывать в руки Чимина потенциально огрустняющее… что-то. Чимин поставил кофе обратно на пол, ткнул в сторону своего рюкзака, а потом, когда Тэ подал ему его, порылся в нём и выудил оттуда дынную булочку. — Смотри, на работе нераспроданная партия оставалась. Будешь? У меня ещё есть. Так и случалось, что изначально казавшиеся обидными вещи были всего лишь дружеским напоминанием поесть после тренировки. Всё-таки Юнги знал Чимина почти наизусть, как и Чимин знал Юнги. — Под что ты танцевал? Звучало… пронзительно, — Тэ улыбнулся, но немного задумался и подвис, пытаясь описать мелодию и танец как можно точнее. — Случайно нашёл на флэшке. Наверное, Юнги что-то слушал и решил так подкинуть мне вариант для выступления. Только автора никак не могу найти. — Я тоже не слышал её раньше. Я думал, ты будешь танцевать под что-то попроще. Почему такое тяжёлое? — Тэхён правда думал, что Чимин будет танцевать что-то воздушное, что-то, что позволит ему размахнуться, не сломавшись. Эта мелодия же была скорее похожа на насилие над мышцами танцора — попробуй вырази, как в груди тянет, когда… Чимин пожал плечами. — А что именно ты пытаешься выразить? — Борьбу воли и отчаяния. Тэхён тут же поник. — Вечно ты по пятницам помираешь ни с того ни с сего, — проронил Тэхён. Чимин наклонил голову вбок и беззлобно ухмыльнулся. — Эй, я перерождаюсь к вечеру кино, Тэхён-а, — он мягко пихнул Тэ в плечо, чтобы тот не куксился, и громко отхлебнул кофе. — Тем более, Тэхён, сейчас выпью кофе, а потом мы пойдём к профессору Чхве и сядем на солнце, как ты любишь. А если ты поможешь мне и за эту бесподобно полезную пару допишешься до старшекурсников, которые смогут помочь мне с аранжировкой, пятница станет лучшим днём этой недели, обещаю! Тэхён любил чувствовать себя нужным, поэтому позволил лёгкому беспокойству легко исчезнуть из сердца и заменил его на тёплое чувство любви. Тэхён любил своих друзей. — Передашь Юнги «спасибо» за кофе? — Чимин доел булочку и стал собираться на пару. Эту фразу он кинул так, будто между прочим. — Ему просто по пути, ты же знаешь, — Тэхён скорчил рожицу и расставил в воздухе кавычки. — Для тебя ему всегда по пути. Хотя, может, ему просто нравится бариста в нашем кафе. — Тогда передай ему передать бариста «спасибо», — Чимин закатил глаза, закинул рюкзак на плечи и встал на ноги. Тэхён смотрел на него, такого сияющего в свете зимнего солнца, снизу, и думал, что даже если Чимин и был сукой, для своих он был исключительно мягкой зефириной. — А пока скажи, может, нам поможет Чан? Слышал, он довольно хороший аранжировщик…

***

Жизнь всегда текла своим чередом вне зависимости от того, как Тэхён себя ощущал. Пара шла за парой, встречи с друзьями начинались и заканчивались, а Тэхён всегда оставался. Сам с собой, иногда непозволительно одинокий, как ему казалось. Он предпочитал это чувство игнорировать, но стал замечать, как в его квартире стали появляться разные мелочи, которые могли бы напоминать ему, что он не один — кактус рядом с ноутбуком, например, или маленькая вязаная ключница, жутко похожая на ту, которая была у него дома, там, в Тэгу. — Каждый раз приезжаю к тебе и не понимаю, как у такого, вроде как, раздолбая, может быть такая аккуратная квартира, — сказал Юнги в какую-то из пятниц, когда все после пар были слишком усталыми, чтобы ехать к Сокджину. Ну, ещё у старшего дома прорвало трубу накануне. Тэхён просто пожал плечами и решил, что купит ещё один кактус. В эту пятницу он надеялся, что они все вместе весело посмотрят фильм, который выбрал Чимин, а потом, довольные и сонные, разъедутся по домам после полуночи. Чонгук в этот раз должен был оставаться у Сокджина же, и Тэ подумывал напроситься остаться тоже. Но вместо боевика или комедии Чимин выбрал что-то странное — анимацию. Нет, не подумайте, в их компании никто не был против мультиков, они даже устраивали мини-марафоны студии Гибли, но такое случалось редко. Чимин выбрал классику — «Ходячий замок». На экране Софи бежала со всех ног, пытаясь помочь жителям замка, а в реальной же жизни вместо того, чтобы, как обычно бывало, обсуждать действия главных героев и критиковать или защищать позицию Хаула, все делали вид, что не прислушиваются к перешёптываниям Юнги и Намджуна. — Серьёзно? В его компании? Я думал, они предложили только три места… — громко шептал Намджун. Юнги покачал головой. — Нет, они что-то пересмотрели, а потом профессор Кан просто подозвал меня на кафедру и сказал, что им понравилась моя последняя презентация, а в каком-то отделе уволился работник, и им срочно нужен кто-нибудь, и стажёр из нашего университета им был бы как раз кстати. Все были в курсе, что особо выделяющимся студентам уже на третьем курсе поступают предложения о стажировках. Кроме того, все знали, что Намджуна обязательно возьмут в компанию отца Сокджина. Его и Юнги однокурсники смеялись и обсуждали Джуна за спиной, поливая его грязью. Она сочилась из их ртов, текла, как грязная река, вышедшая из берегов. — О, я уже представляю, что мы услышим в понедельник, — невесело бросил Намджун, и это привлекло внимание Тэхёна. Намджун редко огорчался из-за чего-то, даже если мелкие неприятности и преследовали его буквально по пятам. Вместо того, чтобы расстраиваться, Джун обычно просто пытался найти в каждой ситуации что-то хорошее. Звучало это наивно, но работало беспроигрышно, но сегодня парни явно обсуждали что-то посерьёзнее очередного порвавшегося прямо перед дверью квартиры пакета с продуктами. — Трой-ни-чок, — Юнги провёл рукой перед ними, обрисовывая переливающееся всеми оттенками грязи слово, которое они с Намджуном будут слышать весь первый день следующей недели. Намджун вздохнул, почесал левую бровь и приподнял уголки губ. — Юнги, иногда я думаю, что у нас такая замечательная жизнь. Потом узнаю, что она, оказывается, даже замечательнее. Сокджин, прислонившийся к Джуну с правого бока, повёл плечами и боднул младшего головой. — Они снова? — Юнги подался вперёд, слегка прищурился и ткнул указательным пальцем в Джина. — Хён, признавайся, это ты навёл их на эту мысль? Как они вообще увидели мою презентацию? — на эту реплику Джин закатил глаза, будто Юнги спрашивал, правда ли небо голубое. — Конечно, я просто давно мечтал о сексе втроём, очевидно. Чонгук покраснел, но продолжал упорно делать вид, что никто не произносит вслух смущающие растущего подростка вещи. Хоби рядом искренне с интересом наблюдал за развязкой аниме, а Тэхён сидел и хмурился. Ещё с утра Юнги, вроде бы, ничего не заботило, неужели в универе что-то случилось? Голова Чимина на его плече казалась тяжелее обычного. Взглянув вниз, Тэ заметил, как его друг хмурит брови, вслушиваясь в разговор ребят, и вертит в руках маленькую серебристую флэшку. — Чан-и сказал, что может помочь, — Тэхён легонько качнул плечом, давая Чимину понять, что эта реплика была в его сторону. Чимин покивал, но хмуриться не перестал, и всё мрачнел. — Он сказал, что может даже попросить старшекурсников из оркестра помочь с тем, чтобы вы довели всё до совершенства, именно как тебе надо. — Менеджер сказал, что, если проекты будут такого же качества и в будущем, я уже через пару лет после универа смогу хорошо продвинуться, — тихо сказал Юнги. — Если честно, я впечатлён, что вас так сильно хейтят просто за то, что вы хорошо справляетесь с работой, — кинул Джин. — Разве не всегда так происходит? — Намджун вздохнул. — И всё равно каждый раз практически как в первый. Разговор прекратился, трое ещё раз вздохнули, Намджун прижал Сокджина к себе поближе и попытался вернуться к сюжету, который, если честно, каждый в компании знал наизусть. Юнги посмотрел в сторону младших, поймал взгляд Тэхёна и снова улыбнулся своей недоулыбкой, двигая только уголки губ. Впрочем, через мгновение он отвернулся к Сокджину, они кивнули друг другу, и Юнги уже было набрал воздуха для фразы, но Чимин опередил его: — Ты устраиваешься в компанию отца Сокджин-хёна, да? — только когда Чимин произнёс это вслух, Тэхён понял, насколько его друг был зол. Его голос почти подрагивал, ладони сомкнулись в плотные кулаки, а линия челюсти остро выделялась. Глаза всех ребят сразу же оторвались от экрана. Юнги даже растерялся от того, с каким напором Чимин произнёс эту фразу. — Тебе предложили оплачиваемую стажировку, я прав? — Слушай, Чимин, почему ты так реагируешь? — Юнги не понимал, что случилось. Тэхён смотрел то на Чимина, то на Юнги, а посредине этого разворачивающегося хаоса сидели Хосок и Чонгук. — Юнги-хён, ты ведь… — Чимин дышал глубоко, явно пытаясь успокоиться, но казалось, что он только вдыхает, почти не выпуская воздух обратно. — Ты ведь… — Чимин, о такой стажировке мечтают почти все на нашем курсе, почему ты злишься, когда её предложили именно мне? — В Юнги тоже поднималось раздражение, и атмосфера окончательно разрушилась, когда Чимин вскочил на ноги, громко хлопнул рукой по столику, так, что все вздрогнули, а потом ушёл из комнаты. На столе осталась поблёскивать флэшка, на корпусе которой появилась большая трещина. Никто из ребят не мог и двинуться: так резко и непонятно всё произошло. Тэхён не понимал ничего, и сделать тоже не мог ничего. Через две секунды громыхнула входная дверь, Сокджин встал, но обессиленно плюхнулся обратно на диван, явно разочарованный тем, что случилось. Они с Намджуном переглянулись, а потом посмотрели на Тэхёна. Тэхёну стало холодно — тёплый дружеский вечер треснул, как и маленькая серебристая флэшка. Что-то треснуло и в глазах Юнги, которыми он смотрел на Тэхёна почти так же, как и остальные. Чонгук поднялся, почти сделал шаг вперёд, но его удержал Хосок. Тэхён знал, что пойти за другом придётся ему, но он совсем не знал, что делать и что это только что было. Он встал, быстро оказался в коридоре, где куртка Чимина всё ещё висела на крючке рядом с пальто Юнги и курткой Тэхёна. Захватив обе, Тэхён выбежал из квартиры, но на лестничной площадке растерялся, не зная, стоит ли бежать на крышу или вниз. Прислушавшись, Тэ услышал, как где-то на верхних этажах шаги бегут дальше и дальше. Ему было страшно, в груди сердце билось невпопад, а в голове крутилось, с каким поломанным наслаждением Чимин танцевал под неизвестную композицию. Сейчас за окнами было темно, шёл снег, а в лёгких горело. Тэхён тоже бежал наверх, на крышу, пытаясь догнать друга. — Чимин, Чимин! Подожди! — Тэхён знал, что Чимин вряд ли его услышит, но всё равно пытался его остановить. Чимин с грохотом открыл дверь на крышу, Тэхёну оставался последний пролёт, чтобы догнать его, и тут из-за закрывающейся от силы удара о стену двери послышался крик. — Мин Юнги, ты чёртов слабак! Слабак! — Чимин кричал, а Тэхён застыл, лишь поставив ногу на первую из последних ступенек. Голос Чимина немного удалялся, и теперь он кричал не слова, а просто орал изо всех сил, вырывая из лёгких всё, что вдохнул до этого. — Слабый! Да как ты!.. Ты ведь, ты ведь… — крик всё не стихал, и с каждой минутой Тэхёну становилось страшнее. Он почти дрожал, сам не зная, от холода или от эмоций. Крик прекратился, когда Чимин, задушенный холодным зимним воздухом, просто не смог выдавить из себя больше ни звука. Тэхён до сих пор стоял на первой ступеньке, и ему казалось, что между ним и Чимином выстроилась стеклянная лестница без перил, с разрушающимися ступеньками. Ручка двери на крышу немного отклонилась, и Тэхён сделал шаг вперёд. А потом ещё один, и ещё. Наверху точно было ещё холоднее, наверху шёл бесконечный снег, а ещё наверху было так громко, словно было слышно дыхание каждого жителя Сеула. Чимин стоял, лишившийся голоса, взявшись за ручку двери, и на его ресницах вода превращалась в снег. Его губы дрожали, постепенно синея от холода, а плечи поникли. За шиворот ему нежно опускались снежинки, и Тэхён вспомнил, как утром вокруг его головы медленно танцевали частички пыли. — Прости, — прохрипел Чимин, когда Тэхён накинул на его плечи куртку и обнял его. — Чимин, пойдём вниз? — Чимин только отвёл замёрзший взгляд и отвернулся от мягкого взгляда Тэ. Тэхён подтолкнул его к ступеням, и медленно, шаг за шагом, они пошли вниз. Шаги звучали глухо, Тэхён чувствовал, как трясёт и его, и Чимина. Чимин же шёл молча, сжимаясь, сворачиваясь. — Тэхён? — Чимин почти шёпотом произнёс его имя, когда они почти дошли до квартиры Сокджина. Тэхён хотел посмотреть в глаза Чимина, но тот, кажется, стыдился своей вспышки, и упорно смотрел только себе под ноги. — Я почувствовал, как флэшка треснула, и, наверное… — Она треснула, но Чан-и знает полунивера, серьёзно, и он может попросить ребят с нужных направлений посмотреть, можем ли мы что-то сделать, — Тэхён был готов сделать всё, лишь бы разрешить все возникающие сложности. Но жизнь всегда распоряжалась по-своему, и поэтому… — Прости, Тэ. Думаю, этой мелодии лучше оставаться в сломанной флэшке, — Чимин поднял взгляд, и Тэхён понял, что в борьбе воли и отчаяния Чимин больше участвовать не хотел. — Но… — Тэхён не понимал, что он мог бы сказать или сделать. Его руки взметнулись вверх, словно пытаясь ухватить что-то, что безвозвратно ускользало, но сделать ничего не мог. Чимин покачал головой, со странной благодарностью сжал руки Тэ, а потом застегнул куртку и выпрямился, шумно выдохнув. — Можешь забрать мой рюкзак, пожалуйста? Я не хочу сейчас… — Чимин замолчал, но Тэхён всё понял и лишь потерянно кивнул. — Спасибо. И снова Чимин умчался, но на этот раз вниз, в ночь, к последним автобусам. Когда Тэхён вернулся в квартиру, не говоря ни слова, первым делом он закинул сломанную вещицу в свой потрёпанный рюкзак, а потом сел на мягкий ковёр и положил голову на колени Чонгука. — Хён, он ушёл, да? — спросил младший, вплетая пальцы в тэхёновы кудри. Тэхён едва ли помотал головой, но ответ был и не нужен. — Он слабый, если решил уйти, — Сокджин вернулся с кухни. Тэхён не хотел думать о том, какой Чимин. Он только хотел, чтобы его другу не было холодно, но Чимин всё ещё был один где-то в зимнем Сеуле. — Он решил, что лучше уйти, чем остаться и ругаться, и в этом я с ним соглашусь, — сказал Хосок. — Давайте не будем ничего говорить, — пробормотал Тэхён куда-то в кофту Чонгука. — Мне жаль, — голос Юнги звучал так же глухо, как шаги Чимина, когда он спускался вниз. Тэхён зажмурился, прячась дальше в мягкости гуковой кофты. Пальцы в его волосах были полны нежности, и, если бы не они, Тэ бы уже тоже ушёл. — Хён, я не думаю, что кто-то виноват, — Гук, на удивление, оставался спокойным, и только он, казалось, понимал, чего хотелось бы Тэхёну. Хотелось, чтобы все вернулись в тёплое утро, туда, где под полами рубашки мелькала милая улыбка. Но в ушах всё ещё раздавался только рыдающий крик.