Serene serenade

Это могла бы быть хорошая жизнь, если бы мы были хорошими в правильное время

— Он уехал, — Юнги рядом спал, и Чимин боялся, что звонок его разбудит, поэтому встал и нехотя вышел из комнаты, напоследок погладив взглядом бледную нежную кожу. — Кто? — спросил Чимин. — Тэхён, — Чонгук на другом конце провода явно был не в самом лучшем состоянии, но хотя бы трезв. — Я думал, что он вернётся, поэтому не стал никого вызванивать, но его нет уже три дня, и он не пришёл в тот вечер, когда я хотел официально признаться. Помнишь, когда ещё с кольцами разбирались. Я почему-то подумал, что он свяжется со мной, но потом стал ему звонить, и телефон был выключен, а когда я поехал к нему, оказалось, что квартиру больше не сдают! Понимаешь, он просто пропал! — Успокойся, разберёмся сейчас. Я у Юнги, где ты? — Чимину пришлось включить рассудительность, чтобы не поддаваться панике, как это сделал младший. Тэхён пропал? Но как? Почему? — Я у себя, дома, руки дрожат, будто по голове дали, просто пиздец, прости, что вызвонил, — Чонгук пытался успокоиться, что было ясно по его дыханию. — Буду через полчаса, Гук-и, — Чимин начал собираться: натягивать джинсы, едва слышно позвякивая пряжкой ремня, висящего из шлёвок, искать свитер, который они вместе как-то закинули на рейл в углу. Юнги всё ещё глубоко дышал во сне, выглядя почти полупрозрачным на тёмных простынях. Чимину не хотелось его будить, он знал, как хотелось нормально выспаться, когда сон обычно тревожный, но в последние дни, когда они не расставались, оба спали довольно крепко. Уходя из квартиры с непонятной тяжестью на сердце, Чимин просто надеялся, что с Тэхёном всё нормально, а Юнги будет спать до утра, и Чимин уже напишет ему сообщение. Когда дверь закрылась, Юнги открыл глаза и уставился немигающим взглядом в потолок, на котором танцевали тени, напоминая ему Чимина. Снова ускользнувшего.

***

Три года — срок немаленький, за три года успеваешь несколько раз сломаться, пару раз поменять свою жизнь и выскрести мозги ложечкой, лишь бы ночами не думать. Чимин, например, за три года почти закончил университет, проворонил любовь всей своей крохотной жизни и пару раз подвёл своего лучшего друга. Перед Тэхёном он чувствовал ту самую вину, которую проглатываешь каждую ночь, желая только, чтобы вся чужая боль стала твоей. Причинять боль Чимин не хотел, но знал, что не сможет не. Не получалось такого расклада, при котором абсолютно все и сразу были бы счастливы, ведь для этого нужно было быть хорошими людьми, делающими правильный выбор. В основном все сложности, конечно же, были только в голове. Чимин, хоть и был талантливым и популярным, все равно оставался жутко неуверенным в себе, даже если гордость в нём тоже можно было найти. Он защищал свои интересы, любил своих друзей, а ещё любил Юнги, и он бы соврал, пожалуй, скажи он, что не хочет любить, — всё-таки, именно это чувство в конечном счёте позволяло ему справляться с трудностями, — но именно это чувство не позволяло наслаждаться жизнью на полную катушку. Для Юнги хотелось сиять, для Юнги хотелось становиться лучше, но именно в Юнги Чимин сомневался больше всего. Старший оказался самым противоречивым человеком в жизни Чимина: он был объективно талантлив, и это видели все, кроме него самого и его родителей; он был умён и добивался поставленных целей, но ничего не делал для того, чтобы быть вместе с Чимином. Абсолютно ничего. Это заставляло сердце сжиматься, это заставляло приходить к нему на матчи, это заставляло испытывать жгучую ярость по отношению к нему. Если бы только он был сильнее, если бы только Чимин не был не уверен в них обоих, возможно, ситуация не стала бы такой запутанной, какой вышла в конце. Даже если он никогда не думал, что сможет встречаться с мальчиком, в которого был по уши влюблён его друг, вышло все немного по-другому. За три года Чимин и Чонгук испробовали всё, что могли бы испробовать пары: поцелуи, совместные поездки, секс, ссоры, расставания, примирения. Любви испытать не получилось, если честно, и примерно спустя полтора года с начала их отношений они вернулись к тому, что имели в начале — были вместе, лишь бы не оставаться одним, даже если теперь их дружеские отношения разбавлялись сексом время от времени. Эти отношения казались тем, что могло бы позволить Чимину доказать себе, что ему не нужен Юнги, что ему не нужно быть любимым другого человека, чтобы обрести уверенность. Что именно двигало им, когда всё завертелось, он и сам не знал, но продолжал он это почти из упрямства, будто мог приказать себе, что чувствовать. Юнги их отношения просто принял — ни разу не сказав ни слова, ни разу не дав понять, что хотел бы оказаться на чужом месте. Чимин был полон сожалений в итоге, особенно когда понял, что Тэхён его ни в чём винить не собирается. Они так и не обсудили ничего, что касалось бы Чонгука, но Чимин видел, как больно делает своему другу. Особенно запомнилось, какой натянутой казалась улыбка ТэТэ в аэропорту. Чимин и Чонгук привыкли искать друг в друге поддержку и утешение, и с этой чертой их отношений нужно было в срочном порядке что-то решать. Надо было учиться обходиться без запасного варианта в лице друг друга. Они оба были почти меркантильными лицемерами, когда дело касалось одиночества. Такая глупость, такая трата шансов повернуться наконец к тем, кто ждал их всё это время. Чимин терзал всех четверых, особенно когда целовал Юнги, особенно когда возвращался в смятении к Гуку после этого. Ему не было прощения, и наказание его было в том, что никто его не винил. Что ж, сейчас наступало время делать правильные выборы, быть хорошим человеком, и именно поэтому он ехал в глубокой ночи на квартиру к младшему. Надо было помочь найти Тэ, надо было помочь успокоиться Гуку, надо было поскорее вернуться к Юнги. Дверь в чужую квартиру открылась с лёгким щелчком, внутри обнаружился один до смерти перепуганный Гук. — Я звонил его маме, но, кажется, меня забросили в чёрный список. Чимин, что это значит? — Сейчас позвоню я, — сказал Чимин, тут же вытягивая телефон, — а ты иди в душ, успокаивайся, поедем потом к Юнги, думаю, он сможет помочь. Телефон никто не брал, и после пятого звонка Чимин сдался.

«Здравствуйте! Простите, что так поздно. Это Чимин. Мы не можем дозвониться до Тэхёна, с ним всё в порядке?»

Сообщение было доставлено, тут же прочитано, и мама Тэхёна стала набирать сообщение в ответ. Чимин смотрел на мигающие три точки, закусив губу. Они то появлялись, то пропадали, и Чимин начинал переживать всё больше. «Пожалуйста, просто оставьте его в покое на некоторое время. Не стоит искать его, он будет в порядке» Сердце испуганно ухнуло вниз. Мама Тэхёна всегда отвечала им с радостью, но от этого сообщения веяло таким холодом, что Чимин задрожал. Он будет в порядке? Значит, сейчас ему плохо? Почему? Чонгук вышел из ванной, встретился взглядом с Чимином и осел на пол. Между ними будто взорвали стекло, и острые осколки добрались до обоих. — Поехали к Юнги, Гук, — наконец сказал Чимин. Чонгук двигался, как деревянная кукла, сломанными шагами плетясь за Чимином. В машине они не говорили. Только когда они оказались у дома Юнги, Чонгук отмер. Он поднял голову, оглядел окна, в которых отображался зарождающийся рассвет, и проронил: — Не думаю, что Юнги будет рад меня видеть. Чимин промолчал, но вздохнул и поджал губы. Хлопнув дверью машины, он обернулся. — Я подожду здесь, пока ты ему всё объяснишь, ладно? — на это Чимин кивнул и почти зашел в дом, но внезапно заметил кое-что. Машины Юнги не было. Сердце пропустило удар, а потом забилось как бешеное, подгоняя скорее к двери квартиры, из которой он вышел меньше двух часов назад, но даже если дверь открылась, внутри никого не оказалось. Кровать была всё ещё расстелена, некоторые их вещи всё ещё лежали на полу рядом с ней, но любимой толстовки Юнги и его кроссовок не было. Не было его машины, не было его обуви, его самого не было. Чимин выбежал с диким взглядом, белый от страха, и его руки так же задрожали. Нет-нет-нет, этого не могло случиться. Нет, это просто очередной кошмар, сейчас он проснётся, сейчас он откроет глаза, а рядом будет лежать тёплый и всегда нежный Юнги. Тэхён будет дома, Чонгук будет с Тэхёном, всё в кои-то веки будет так, как всегда должно было быть… Но его тряс Чонгук, и на парковке всё ещё не было ни следа от машины Юнги. Всё разрушилось, как карточный домик из стекла. Вдребезги.

***

Ту ночь и утро они провели, разъезжая по всем местам, где бы могли оказаться Тэ с Юнги. Даже если шансы на то, что Тэхён уехал в родной город (почему?), были слишком велики, даже если машину Юнги было сложно не заметить на маленьких парковках. Куда он уехал? Чимин искусал себе все губы, раздражённо выпроводил Гуки из машины ближе к десяти утра, когда город ожил достаточно, чтобы двоим не спавшим всю ночь людям стало сложно находиться среди остальных. Хотелось разнести всё к чёртовой матери. Теряться в догадках, куда мог уехать Юнги, было тяжело. Тяжело было оставаться рассудительным и не винить Гуки в том, что Чимин ушёл ночью из квартиры. До странности верной казалась идея, что вот оно, его наказание. За эту недолгую неделю Чимин успел многое, о чем запрещал себе даже мечтать, чтобы позже не разочаровываться. Ему больше не нужен был сильный человек, ему просто был нужен Юнги. Чимин ощутил, что они могли бы стать сильными вместе, что они могли бы отстроить то, что разрушили, и Чимин старался делать для этого всё. Он был счастлив всю эту неделю, испытывая такой трепет, будто бы выходил на сцену, чтобы станцевать одному единственному зрителю в зале. Он учился любить, учился позволять себе недружескую нежность. Учился любить чужое тело, чужие слабости, учился уважать чужие границы и заморочки. Он любил так, чтобы не только горячо, но и долго. Он усмирял в себе гнев и несдержанность, отказывался от ожиданий, предоставляя шанс раскрыться Юнги, а не тому человеку, чей образ жил в его сознании всё это время. За это долгое время старший поменялся, и Чимин дал себе время узнать того, кем Юнги стал. Считай, влюбился заново, наблюдая за тем, чего раньше не замечал. Как Юнги спит, как он заваривает себе чай, что выбирает в магазине, что делает, когда радуется или грустит. Оглядываясь назад, Чимин ругал себя за то, что позволил страхам лишить его трёх лет жизни с Юнги. Почему ему был нужен сильный человек? Почему он поступил так, как поступил, а потом разрешил Чонгуку попробовать? Чимин учился на отделении танца, получал небольшую стипендию и много времени проводил на разных подработках — иногда выходило, что наедался он только тогда, когда вся компания собиралась и заказывала больше еды, чем мог съесть каждый из них. Неудивительно, что он сильно похудел на первом курсе, когда пришлось особенно тяжко. Это потом получилось выиграть в нескольких конкурсах, и уже потом нашлась особенно хорошая подработка. Даже если он был не уверен в себе, ему очень хотелось добиться того, о чём он мечтал, и для этого он был у себя один. Отец вычеркнул его из жизни и из семейного реестра, когда Чимин зачислился в университет и потом признался, что гей. Мать лично собрала все его вещи и ни слова не сказала мужу. Чимин помнил, как она плакала, вручая ему деньги, но отец прикрикнул на неё, и, уезжая, Чимин увидел только то, как мать повернулась спиной и вошла в дом, не смея перечить главе семейства. — Забудь, что ты рос в этом доме, для нас ты умер, — слова отца были жестоки, Чимин кивнул, развернулся, расплылся в улыбке и пошёл на станцию, попутно вытирая горькие слёзы. От матери ему достался довольно покладистый характер, и только позже он понял, что не обязательно молчать о том, что тебя злит или раздражает. Сеул позволил ему расслабиться и закалиться одновременно. От бабушки ему досталась небольшая квартира, и даже то, что отец официально лишил себя единственного сына, не поменяло того факта, что у Чимина появился свой собственный дом. Он стал для себя семьёй, а потом нашёл ещё одну в лице ребят. Кто-то из них знал друг друга с самой школьной скамьи, если не раньше, кто-то познакомился так же, как и Чимин с ними — через университет и общих знакомых. Столь близкая дружба была для него в новинку — в своей школе он считался ботаником и разговаривал только с заносчивой старостой, с которой общаться иногда было себе дороже, а после школы спешил на танцы, которые, к удивлению, кое-как в своё время отстояла мать. На танцы ходило мало людей, и среди них не нашлось такого, кто захотел бы общаться с зажатым мальчиком. После танцев он шёл домой и занимался, немного сидел в Интернете, читал книги и слушал музыку. Такая жизнь казалась всем, кроме Чимина, скучной, поэтому в Сеуле он решил стать заметным. Перестал бояться надевать вещи поинтереснее худи, даже перекрасил волосы и купил себе какую-то палетку. На удивление, первый друг у него появился ещё до всех этих трансформаций. Тэхёну, казалось, было абсолютно всё равно, что было надето на Чимине или как были пострижены его волосы (а пострижены они были ужасно), он просто искренне улыбался каждой встрече. Первокурсников их университета иногда приглашали познакомиться с университетом ещё летом, и Чимин такой шанс упускать не захотел. Среди таких же — некоторым просто нечем было заняться — оказался и ТэТэ, который, узнав, что Чимин будет учиться на хореографическом, сразу же стал считать его крутым. Сам Тэхён был далёк от мира танцев, но с радостью пояснил, что его лучший друг обожает танцы и будет поступать на это направление, но в соседний университет. Они проболтали всё то время, пока члены студсовета показывали им потаённые местечки, классные магазинчики и кафе рядом с кампусом, позже обменялись номерами и… просто стали дружить. Оказалось, дружить было немного сложно, потому что для друзей требовалось время, им требовалось уделять внимание, и немного дикому Чимину дико повезло с его первым другом. Тэхён умел быть идеальным другом, даже если иногда был чересчур эгоистичен, но его минусы с лихвой окупались его положительными чертами. Его забота была ненавязчивой, жалости по отношению к Чимину он не испытывал, даже узнав о ситуации с родителями, вместо этого рассказав, что тоже засматривается на парней. Благодаря щедрому на внимание Тэхёну Чимин понял, что на самом деле может быть и интересным собеседником, и яркой личностью, а в один день просто попросил его прийти в гости и купить краску для волос. Он научился справляться со сложностями, но стал замечать, что боится быть один, и особенно это ударило по нему, когда Тэхён заболел и его не оказалось на одной из потоковых лекций. Чимин, конечно, притворился тогда, что всё хорошо, но осознал в полной мере, что, подарив свободу своему сыну, отец подарил ему и страх. Юнги же шёл на поводу у родителей, даже если все в компании знали, что истинной страстью старшего была музыка. Таланта ему было не занимать, и к очарованию его умом и харизмой в Чимине зародилось и стойкое ощущение, что стоит Юнги окончательно отступиться от музыки, как он станет совсем другим человеком. Если в нём не хватило сил защитить то, что он любил, хватит ли в нём сил, чтобы защитить того, кого он любил? Что, если Юнги станет таким же, как тот, кто похоронил Чимина заживо? Чимину казалось, что второго предательства он не переживёт, и он только больше скрывал свои опасения, не позволяя даже Тэхёну раскопать все эти загнивающие корни его сомнений. Надо было рубить их на корню, надо было позволить пережить себе все эти слёзы, а не скрыться за блеском сеульских огней, но прошлое нельзя было повернуть. Чимин устал от этих «бы», ему нужен был этот человек, но он упустил его в тысячный раз. Если до этого он отталкивал его сам, то сейчас Чимин пытался навсегда остаться с ним рядом. Он не учёл только одного — Юнги тоже умел притворяться, и за всё это время смог открыться только одному человеку, такому же поломанному. Юнги будто бы пережил эту игру в «тяни-толкай», но на деле вышло так, что за это время он истончился, стал прозрачным. Чимин не учёл, что Юнги был почти таким же неуверенным человеком, что он тоже боялся быть невыбранным, забытым, и Чимин самолично его разрушил. Каким глупым нужно было быть, чтобы забыть о том, что раны не излечиваются за день? Чимин ударился лбом о руль, и машина издала громкий звук. Пара девушек завозмущалась, но Чимину было всё равно, что он испугал прохожих внезапным гудком припаркованной машины. Чимин был почти уверен, практически знал, что Юнги уехал из-за того, что Чимин ушёл в ночь. К тому же, по звонку Чонгука. Теперь он просто надеялся, что Юнги будет в порядке, что он останется здесь и не исчезнет до того, как Чимин ему всё объяснит. Он обязан был. Это было меньшим, что он мог сделать, чтобы хоть как-то извиниться перед Юнги. Чонгук должен был отсыпаться после этой отвратительной ночи, старшим ещё предстояло все объяснить. От Юнги внезапно пришло сообщение. 13:04 От кого: Юнги-хён Это Тэхён. Юнги со мной. Дай ему время. Я удалю это сообщение, прости. Выключаю телефон. Чимин вздохнул и наконец заплакал, сжимая ослабшими пальцами руль. Чимин так много упустил, стольким причинил боль, но люди всё ещё его любили. Ему казалось, что он этого никогда не заслуживал, но Тэхён из раза в раз своей мягкостью доказывал, что чувства выслуживать не нужно. Те, кто хотел его любить, продолжали его любить даже с ножом, воткнутым им в спину. Всё, что Чимин мог сделать для них — дать им время, даже если ожидание казалось смертельной мукой.

***

Музыка из колонок звучала как всегда лучше, чем чужие разговоры. — Танцует без продыху уже вторую неделю. — Как сумасшедший. У меня эта мелодия уже во снах играет. Красивая, конечно, но сколько можно? — А вы сколько раз связку отработали? — Дахён нависла над младшекурсниками, как коршун над добычей. Её плечи были напряжены, брови сведены к переносице, а руки она упёрла в бока, и в небольшом тренировочном зале вмиг стало пусто. Дахён громко хмыкнула в сторону упорхнувших учениц, убавила музыку, подойдя к колонкам, а потом шлёпнулась на пол прямо перед Чимином. Он лежал, раскинув руки, и восстанавливал дыхание. — Ты опять забываешь поесть, Чимин, — Дахён вздохнула, взворошила ему волосы и поставила бутылку воды перед его носом. — Спасибо, нуна, — Чимин был искренне благодарен. — Не «спасибо, нуна», а «да, Дахён-щи, я иду в кафетерий». — Я только ещё раз всё отрепетирую и сразу побегу, обещаю, — начал было привычную оборону Чимин, но Дахён больно ущипнула его за руку и буквально пинками погнала из студии. — Я отберу у тебя эту флэшку, напишу от твоего имени заявление на неоплачиваемый отпуск и поставлю на нём печать Хоби, ты понял? — такому напору от Дахён он почти удивился, но вынужден был сдаться, поэтому через пять минут они уже сидели за столом в кафетерии. На подносе было мясо, какие-то овощи и булочка. Дынная. Ещё Дахён взяла им обоим кофе, и теперь сверлила взглядом младшего, пока он пытался жевать, почти не чувствуя вкуса еды, и из-за стаканчика с кофе на Чимина смотрели серьёзные глаза, обрамлённые длинными пушистыми ресницами. Чимин просто продолжал набивать рот быстрее, чем успевал прожевать, и сидел, как грустная белка. — Я ем, — Чимину становилось неуютно под этим взглядом, но Дахён продолжала наступление. — Я вижу, — сказала она, и продолжила смотреть на него. За этим неуютным молчанием прошло еще несколько минут, и тарелка опустела. — Я только не вижу причины, по которой ты начал ставить этот танец снова. Ты ненавидишь эту мелодию. Дахён любили все за её проницательность и незаметную тёплую заботу, но Чимину с ней было сложно. Она сочетала в себе твёрдость характера и мягкие повадки, она могла отругать так, что завучи в школах бы опустили головы, но при этом лучше неё утешить никто не мог. Неудивительно, что из нового тренера в только что открывшемся центре современного танца она стала девушкой основателя этого центра. Хосоку нужен был человек, который видел сквозь маски, и Дахён справлялась с этим. Чимин тоже работал в центре Хосока, так что встречались они часто. Чимин ненавидел, что Дахён угадывала его настроение и не обращала внимания на то, что он пытался выдать за правду даже для себя самого. — Я жду, когда он вернётся, — врать смысла не было, и Чимин не боялся сказать то, о чём думал, — хочу ему показать. — Хочешь рассказать, что не хочешь без него? — Хочу, — кивнул Чимин. — Словами не выходит.

***

Словами правда не выходило. С той ночи прошло уже две недели, вчера его выгнали из студии «хотя бы на пару дней», и по квартире Чимина снова тут и там лежали отрывки писем, которые он раскидал в порыве злости. Дорогой Мин Юнги… Юнги-хён, я… Вернись, пожалуйста, я не хочу без тебя. …больно от того, что тебя нет рядом, и я буду жесток с собой, потому что я хочу тебя любить, даже если ты этого больше не хочешь. Прости, что снова сделал тебе больно. Они валялись повсюду, пока Чонгук не приехал и не вычистил квартиру. Чонгук убирался всякий раз, стоило ему начать переживать. Чимин смотрел на это всё равнодушным взглядом, вспоминая сообщения от Тэхёна и его матери. Сколько времени им нужно? Конечно, две недели по сравнению с тем, сколько времени они потратили до этого, могли бы не значить почти ничего, но в ожидании вестей время тянулось, как жвачка, и Чимин начинал злиться. Он не мог позволить себе сорваться в Тэгу, не мог снова ворваться в чужую жизнь тогда, когда этого хотел, поэтому он проживал это время, позволив себе вдоволь насытиться угнетающими эмоциями и чувствами, но терпение подошло к концу, когда Чонгук достал какую-то футболку из-за кровати. Чёрная с парой белых полосок, она принадлежала тому, кого сейчас здесь не было, и, когда Чонгук закинул её в стирку, Чимин вышел из транса. Он поднялся с кресла, как загипнотизированный дошёл до ванной, а потом уставился на стирающиеся в барабане стиральной машинки вещи. Футболка мелькала среди таких же тёмных вещей, принадлежащих Чимину, а Чонгук сидел перед ней, так же наблюдая, как маленькие замочки с одной из толстовок позвякивали, стукаясь о стекло дверцы. Чимин перевёл взгляд на тёмную макушку младшего, и в лёгких забурлило. — Почему ты здесь? — на это Чонгук поднял свой взгляд, поджал губы и помотал головой. — Какого чёрта ты здесь? — Чимин-хён, что… — начал было он, но Чимин опрокинул корзину с бельём, скинул кондиционер и порошок на пол, и более бешеным взглядом уставился на младшего. — Убирайся, уходи, вали отсюда! Прочь! Почему ты ещё в Сеуле, ты же знаешь, что они в Тэгу, уезжай туда! Делай хоть что-то, господи! Убирайся из квартиры! Чонгук растерялся, разозлился в ответ и молча вытолкнул Чимина из ванной. Чимин отлетел к стене, ударился локтями, тут же вскочил, закричал, стал пинать дверь, но выдохся уже через несколько минут. Он снова забыл поесть, и это давало о себе знать. Губы задрожали, и он сел на пол прямо в коридоре. Мысли в голове мешали слышать, что происходит вокруг. — Ты прав. Прости, что толкнул. Я постараюсь всё исправить, — голос Чонгука раздался где-то над головой, и Чимин понял, что младший вышел из ванной. Хлопнула дверь, и Чимин остался один. В ванной было убрано, во всех других комнатах тоже все было расставлено по полочкам. И всё-таки, он снова остался один.