Serene serenade

You’ve gotta love me right, so that I could love you back

Чимин появился на его пороге примерно через неделю после начала нового семестра. Младшие убежали на своё свидание, весело мелькая довольными макушками, только Тэхён немного виновато улыбнулся, когда обувался. Когда в дверь позвонили, Юнги подумал, что Тэ что-то забыл, — ключи или зонт, например, — и вышел открывать так, как и был, в огромных пушистых тапочках, растянутой футболке и потрепанных штанах, растянувшихся немного на коленях. — Привет. Мы можем поговорить? — за дверью оказался Чимин, кусающий губы. Юнги прошило от неожиданности, в ключицах закололо. Впускать Чимина не хотелось, Юнги не был готов ни к разговорам, ни к визитам, он бы даже не ответил на сообщение, наверное, если бы Чимин написал ему, предложив встречу. Может, именно поэтому он просто взял и приехал. Юнги несмело покачал головой и сделал шаг вглубь квартиры, всё ещё держась за ручку. Чимин ссутулился, немного вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то в глазах напротив, но ничего увидеть не смог. — Прости за всё, Юнги-хён, — послышалось из-за закрытой двери, и Юнги почувствовал ком в горле. Ему нужно было побыть наедине с собой, ему нужно было накопить в себе достаточно сил, чтобы решить, чего он хотел на самом деле.

***

Ему нравилось ехать в машине, не думая ни о чём и изредка поглядывая на табло, показывающее уровень бензина, чтобы не заглохнуть посередине дороги. Недавно он стал снимать студию, специально выбрав место достаточно близко к дому, но даже на машине туда нужно было ехать не меньше двадцати минут, и ему это нравилось. Там рядом был парк с небольшим озером, весной обещали длинные аллеи из пышно цветущей сливы, и Юнги впервые за долгое время стал ждать весну. Дни сливались в череду однообразных действий, но ощущение хода времени не терялось. Оно текло, как вода из плохо закрытого крана — медленно, но верно, и сосуд Юнги наполнялся. Иногда он гулял с Тан-и, иногда шёл пешком в студию рано утром, пока народу на улицах ещё было мало, иногда ложился в едва тёплую ванную и глубоко дышал. В студии он изредка играл на гитаре, напевая себе под нос, и мелодии тонули в звукоизолирующем материале. Юнги звучал, позволяя быть себе настолько громким, насколько хотелось. Через пару месяцев он начал рисовать. Краски смешивались на палитре, и Юнги раскрашивал белые холсты, как ему хотелось. Со временем они становились сложнее и ярче, и Тэхён даже повесил пару полотен в их гостиной. — Я рад, что ты занимаешься всем, что тебе нравится, — улыбнулся Хосок, когда заглянул к нему и застал за написанием музыки. Юнги улыбнулся в ответ, закрыл крышку ноутбука, сложил исписанные листы в аккуратную стопку и развернулся на кресле. — Чувствую себя хорошо, — сказал он впервые за долгое время. — Не врешь? — Хосок склонил голову на бок. Это делало его похожим на щенка, и это было проявлением его искренности. Юнги нравилось, как Хосок изменился — он словно обуздал свою энергию, не позволяя ей руководить собой, и теперь он казался менее уставшим, более искренним и чаще мог смеяться без притворства. — Не-а, Хосок-а, — Юнги зевнул, потянулся и встал. Захватив ключи и кошелёк, он показал на дверь. — Пойдем за кофе? — Пойдем, — согласился Хосок, и они вышли из студии. Погода в декабре была странной — то тёплая, то снежная, то морозная и до ужаса ветреная. Юнги стал кутаться в шарфы, и Тэхён стал воровать его шапки. На улице царила предпраздничная суета: тут и там продавались ёлочные игрушки, было много ларьков с горячим шоколадом и сладкими вредностями, на зданиях развесили гирлянды, и город охватила атмосфера ожидания. В любимом кафе немного поменялось меню и людей оказалось больше, чем обычно, поэтому Юнги и Хосоку пришлось забиться в самый угол, куда-то рядом с большой кадкой растений. Хосок долго изучал меню, выбирая между сезонными вкусами, и Юнги уставился в окно: за окнами шёл снег, люди кутались в свои пальто, как Юнги когда-то, когда он спешил из университета на подработку, а потом бежал домой. — Давно такой метели не было, — сказал Хосок, наконец сделав заказ, — может, года три. Кивнув головой, Юнги вспомнил, как примерно в это же время три года назад он впервые вернулся к нотам. Они в его голове падали на листы так же, как снежинки на улицы, и холод прокрадывался даже под свитер. — Люблю, когда идёт снег, — Юнги уткнулся в принесённую чашку. Снег приносил с собой свежесть, покрывая всё тонким белым слоем, пряча грязь и суету. Все бежали по делам, как всегда, но благодаря снежинкам суета казалась всего лишь частью снегопада, и люди вокруг улыбались. — А я не люблю. В студии приходится в два раза чаще мыть полы, — хмыкнул Хосок, и Юнги потянул уголок губ вверх. — Это просто значит, что в твоей студии всегда много посетителей, — подметил он. Хосок улыбнулся в ответ, отчего его глаза заискрились смешинками. — Люблю, когда ты не ворчишь. — Айщ, да ты много чего любишь, — Юнги нравилась эта лёгкая атмосфера, но он всегда жмурился и кривился, когда слышал комплименты в свой адрес. Хосок захохотал, закинув голову назад, а Юнги натянул шапку пониже. — Конечно! В этом мире столько всего, что можно любить, разве это не чудесно? Юнги не мог не согласиться. Начав заниматься тем, что приносило ему радость и удовлетворение, он научился видеть намного больше хорошего в происходящем. Это было самым большим достижением в его жизни, наряду с тем, каких друзей он себе нашёл. Любовь больше не казалась болезнью. Он любил просыпаться по утрам от запаха кофе, который Тэхён варил ему перед тем, как уйти на пары, он любил, когда в соседней комнате смеялся Чонгук, оставаясь на ночь, и ещё он любил свою музыку. В углу студии стояло фортепиано, которое Юнги выкупил, вернувшись в Корею. Магазинчик, в котором оно раньше было выставлено, недавно закрылся, но владелец не унывал и продолжил заниматься тем, что неразрывно было связано с музыкой — преподавал сольфеджио и игру на фортепиано, а инструмент, как и обещал, сохранил до того момента, когда Юнги вернулся за ним. — Спасибо, что пошёл со мной, — поблагодарил Юнги Хосока, когда к кофе наконец принесли и десерты. — Тебе спасибо, что нашёл время, Юнги-щи, — Хосок был одним из тех, кто периодически подразнивали Юнги за его приобретённый статус — он стал композитором, продюсером и автором текстов, и теперь им гордились даже больше, чем раньше, но делали это непосредственно, по-дружески и не обязывая ни к чему. — Хоби, из нас двоих директор — ты, — губы Юнги сжались в форму квадратной скобки. — За что я благодарен упорному труду и своим ученикам, — гордо кивнул Хосок. Дела в его студии шли хорошо, и к нему стали обращаться из больших компаний. Штат расширялся, группы набирались и число учеников росло, отчего он стал пропадать на работе. Ему повезло, что многие его друзья и знакомые из университета так или иначе были связаны с его студией — кто-то работал тренером, как Чонгук, кто-то помогал вести финансовую отчетность, а Юнги, например, иногда помогал с музыкой, и ребята не теряли друг друга из виду. Чимин работал в студии с самого её открытия, поэтому Юнги, пусть и не общался с ним напрямую, всё равно знал, как у него дела. Они изредка виделись, когда компания собиралась вместе, но сидели по разным углам, и никто не заставлял их разговаривать друг с другом. Чимин смотрел на Юнги, и Юнги смотрел на него в ответ, когда Чимин отворачивался. Каждая такая встреча была как лакмусовая бумажка — заболит, промолчит или же потеплеет? Болеть переставало, и со временем Юнги понял, что справился. — Как он? — спросил Юнги, и Хосоку не нужно было спрашивать, чтобы понять, о ком шла речь. — Вроде бы неплохо, — он легко пожал плечами. — Танцует, учится, готовится к чему-то, о тебе молчит. Вы не поговорили? — Нет. Хотя пора, наверное, — голова опустилась, и Юнги зевнул. Зимой хотелось спать, и даже кофе не всегда спасал. — Я не буду торопить ни одного из вас, вы сами всё знаете. Поговорите, когда будете готовы. Если будешь искать шансы — через неделю Рождество, и мы планировали собраться у Сокджина. — Я не знаю, что ему сказать, Хосок-а, — признался Юнги, наконец посмотрев другу в глаза. Хосок ободряюще улыбнулся. — Я не знаю, что каждый из вас должен сказать. Вы оба плохи в словах, если честно, — Юнги прыснул, но Хосок продолжил, глядя теперь куда-то в окно, — но стоит ли бояться налажать, если ты боишься начать действовать? Пока не попробуешь, исход всегда будет один — ничего не изменится. — Он придёт? — Юнги немного поежился, когда дверь в кафе открылась, и холод из открытой двери добрался даже до их столика. — Поручим это моему милому генералу, — сказал Хосок, и Юнги кивнул. — Тогда, наверное, стоит начинать готовить подарки. — Это точно.

***

Вечеринку было решено перенести на день раньше, и через шесть дней после встречи с Хосоком, в пятницу, Юнги с Тэхёном, заехав за Чонгуком, двинулись к Кимам. Младших перед встречами всегда охватывало предвкушение: кто что подарит, что опять выдумает Намджун, что решит приготовить Сокджин? — Утку! — Нет, это будет свинина. — Может, морепродукты? — Намджун их не любит. — Ой, точно. Тогда, может, курицу? — Слишком просто. Юнги был за рулём, пока Тэ пытался убедить Чонгука в том, что омела точно будет висеть над входом, отчего младший краснел, но мило улыбался. Юнги тоже улыбался, глядя на них в зеркало заднего вида, и иногда вкидывал пару фраз. Уже на пороге, прижимая к груди подарки для ребят, Юнги несмело переминался с ноги на ногу. Он хотел от этого вечера многого, но решил для себя, что нужно действовать постепенно. Тэхён и Чонгук подхватили его под локти, и втроём они ввалились в квартиру, в которой уже собрались все остальные. — А вот и дети! Юнги, поможешь мне немного на кухне? — Джин выплыл в коридор в фартуке со смешным оленем. Юнги скинул одежду, всучил охапку вещей Тэхёну, и стянул кеды. — Да, хён, сейчас, — кинул он и повернулся к младшим. — Положите подарки куда-нибудь, ладно? — Хорошо, Юнги-хён! — Чонгук помогал Тэхёну, который пытался не выронить ничего из рук. — Поздоровайся со всеми, пока Сокджин-хён не взял тебя в оборот, — попросил его Тэ. Кивнув, Юнги закусил губу и пошёл в сторону гостиной. Оттуда доносились голоса Намджуна и Хосока, и Юнги заглянул в комнату. В углу стояла елка, мило украшенная странными игрушками, парни выбирали, что включить, и из колонок играл то джаз, то рэп, то какая-то рождественская классика. В углу сидел Чимин, разглядывая что-то в альбоме. В последний раз они собирались вместе несколько недель назад, и за это время Чимин немного поменялся. Он выглядел более отдохнувшим, его волосы отросли, и он снова покрасил их в свой натуральный цвет. Одет он был просто — просторный свитер с каким-то бананом, чёрные джинсы, на ногах были белые пушистые носки со снежинками, и Юнги едва заметно улыбнулся. — Привет, парни, — сказал он, и три головы повернулись на его голос. — Привет, хён! — Намджун выглядел счастливо, пока Хосок не отобрал пульт, переключив музыку. — Хосок-а, только не осты, пожалуйста! — Привет, Чимин-а, — Юнги посмотрел в глаза младшему и чуть тише, чем с остальными, поздоровался. Чимин удивился, его пухлые губы приоткрылись, и он кивнул. Когда Юнги уходил, вслед ему смотрели несколько пар удивленных глаз. Столкнувшись с застывшими в проходе младшими, Юнги взъерошил макушку Тэ и пошёл, наконец, на кухню. — Поздоровался напрямую, — прошептал Чонгук. — Это хорошо, — ответил ему Тэхён. — Со мной поздоровался, — шепнул себе под нос, улыбаясь, Чимин. Намджун снова отвоевал себе пульт. На кухне почти всё было готово, и Джин в основном добавлял приправы и помешивал соус. Юнги нравилось приходить к Джину в гости — тут всегда было уютно, тепло и по-семейному спокойно. Джин привносил уют в любое пространство, в котором находился, и Юнги вспомнил, как в старшей школе скучающий по семье в другом городе Джун словил краш на главу кулинарного клуба, красивого, простого и доброго. Сколько планов он строил, чтобы привлечь чужое внимание! Что ж, спустя несколько лет Джин окончательно сдался чарам неуклюжего младшекурсника, и получилось то, что получилось — дом. — Не знаю, зачем тебя позвал, но мне казалось, что нужна помощь, — пожал плечами Джин, так и не найдя, что поручить младшему. — Помогу с тарелками, — кивнул сам себе Юнги. Он достал бумажные полотенца и начал протирать тарелки, подавая каждую Джину, чтобы он положил на них рис. Работа шла быстро, и скоро они помыли все овощи, выложили салат и достали кимчи — оставалось только дожарить говядину, и Юнги сел на диванчик. — Быстро управились, — сказал Джин. Юнги только растянул губы и кивнул, залипнув на омелу, которую Джин повесил над входом на кухню. — У меня не было цели заставить людей целоваться, поэтому пусть висит тут, мы немного косим под запад в этом году, — объяснил Джин. Юнги посмотрел на него, пожал плечами и зевнул, уставившись в окно, вспоминая теперь о своих первых поцелуях. Случится ли хоть один сегодня? Думая о том, что выйдет из сегодняшнего вечера, Юнги подставил ладонь под подбородок, пальцами закрыв губы. — Думаешь, как всё пройдёт? Я слышал, как ты с ним наконец поздоровался, — Джин, как всегда, читал, что у Юнги на уме. — Я не стал ничего планировать, пройдёт как пройдёт, — поделился Юнги. Он и правда провёл несколько дней, размышляя о том, что и как лучше сделать, но в итоге остановился на варианте импровизации. — Я до сих пор не знаю, что стоит сказать, но знаю, что чувствую. — И что ты чувствуешь? — мягко спросил Джин, протирая руки полотенцем. Юнги посмотрел ему в глаза, состроив довольно серьёзное лицо. — Хочу поговорить. Я долго молчал, но сейчас готов. В конце концов, он это заслужил. Джин хоть и редко показывал это, но, пусть и не участвуя в ситуации напрямую, больше всех злился. Было время, когда он игнорировал младших, не отвечая им ни на сообщения, ни на вопросы, поддаваясь позже только уговорам Намджуна и заверениям Юнги, что он в порядке. В конце концов, именно они трое знали друг друга дольше всего, и Джин, любя Юнги, Чимину многое простить не мог. — Не знаю, что именно он заслужил, — недовольно нахмурившись, сказал Джин. — Просто будь с собой бережнее, пожалуйста. Посмотрев друг другу в глаза и кивнув, они закончили все приготовления. С дивана в гостиной все плавно переместились к большому столу, и спустя пару неловких минут Джин принёс большую тарелку с ароматной говядиной, что сразу же отразилось на лицах младших странной смесью предвкушения и разочарования. Юнги хмыкнул, зная причину, но Джин застыл на пару секунд, уставившись на приподнятые брови Тэхёна. — Что такое? Тэхён? — Это… говядина? — спросили в ответ. — Да, неплохая такая говядина, — ответил Джин, и Тэхён ещё больше поник, сложил руки перед собой, словно начал молиться, и шумно выдохнул. — Теперь я должен Юнги месяц приносить кофе в студию, — сказал он, и под подбадривающие похлопывания Чонгука смахнул несуществующую слезу. Джин сначала не понял, что он имел в виду, но потом поставил тарелку посередине стола, чтобы все могли дотянуться, упёр руки в боки и нахмурился. — Вы, заразы, ставки делали? — спросил он, осмотрев троих подозреваемых. Гук пожал плечами, Тэхён всё ещё гипнотизировал тарелку с мясом, а Юнги откинулся на стуле, потянул левый уголок губ в ухмылке и налил себе колы. — Да, — легко признался он. Он и правда тихо вкинул свой вариант в догадки младших, поставив на говядину. — Я, вообще-то, даже опрос устраивал, чтобы знать, что готовить, а в нем никто не проголосовал! — Джин был недоволен. Ткнув в Юнги, он свёл брови к переносице. — Ты! Чимин тихо рассмеялся в углу стола, и вслед за ним засмеялись остальные. Намджун, потянув Джина за рукав, усадил его на стул, оглядел парней и улыбнулся. — С вас всех кофе, весь месяц, и весь месяц мне. Лучше даже два месяца, — прикончил Джин, взял палочки и стал заворачивать мясо в салатный лист. Намджун хотел сказать что-то, но Джин ловко всунул ему аппетитный сверток в рот, хмуро оглядел веселящихся ребят и, хмыкнув, улыбнулся сам. — С тебя тоже, Чимин! Чимин приподнял руки в защищающемся жесте, но глаза его были скрыты в улыбке, и Юнги легко вздохнул. Рождество вносило свои душевные нотки в их пятничные посиделки, и это было хорошо. Они говорили, смеялись, обнимались, немного танцевали и даже достали откуда-то дженгу с заданиями, и время быстро приблизилось к одиннадцати, заставляя приехавших начинать собираться. Стол убирали Намджун и младшие, и Юнги сидел, потягивая кофе и запоминая такие приятные сердцу мелочи, пусть небольшого волнения это не унимало. Он весь вечер ловил взгляды и не отворачивался от них, тем самым давая понять, что готов поговорить. Чимину этого хватало, чтобы быть счастливым, и Юнги переживал, зная, какой разговор предстоит. Хосок уехал первее всех — утром ему нужно было успеть на самолет в Кванджу, к семье, а младшие немного дурачились на кухне с Джином и Джуном. Чимин вышел на балкон, и Юнги решил, что время пришло. — Привет, Чимин, — сказал он, прикрывая за собой дверь на балкон. Чимин обернулся, поплотнее запахнул куртку и проронил робкое «хён» в ответ. Юнги смотрел на ночной город, опираясь локтями на кованую перегородку, и на некоторое время между ними повисла тишина. Чимин смотрел на него, не отводя взгляд, словно ждал чего-то. Последние месяцы он постоянно ждал, иногда читая немногословные переписки с Юнги, но молчание тянулось вплоть до сегодняшнего вечера. — Я задолжал тебе разговор, да, Чимин? — спросил Юнги наконец. Чимин повел плечами, но взгляда не отвел, и пару секунд они рассматривали друг друга. Чимин кусал губы, Юнги свои немного поджимал и, выдохнув, продолжил говорить. — Наверное, я хотел бы научиться стоять на своём немного раньше. Чимин продолжал смотреть на него и слушать. Они всегда так мало говорили, будучи вместе, но сейчас каждое слово хотелось поймать и понять, поэтому Чимин волновался, смутно надеясь на что-то. — Я думал, что… Не знаю, наверное, думал, что счастье — это что-то прописанное в наших судьбах с рождения. Сейчас я так не считаю, — на этих словах Юнги развернулся, и теперь стоял прямо напротив Чимина. — Ты показал, как много можно почувствовать, и я не был к этому готов. Я не думал, что смогу что-то поменять, наверное, мне не хотелось что-либо менять, даже если я не был доволен тем, что у меня было. Ты просто появился, и мне стало не хватать, меня стало не хватать, но ты делился со мной всем, что имел. Мне было страшно. — Прости, — Чимин потупил взгляд, услышав чужой вздох. — Спасибо, — перебил его Юнги, и Чимин сжал плечи. — Я не заметил, как полюбил тебя. Ты был такой… Яркий, живой, ты всегда приковывал к себе чужие взгляды, и я думал, что таких прекрасных людей нет. Я знаю, что ты тоже совсем не идеальный, но я прошу тебя сегодня перестать себя винить. Юнги чувствовал, как голос дрожит и сердце бьётся быстрее обычного. Чимин напротив был так близко, его хотелось обнять, но Юнги не мог себе этого позволить, и его руки повисли вдоль его тела. — Между нами было так много и почти ничего не было, поэтому всё так неопределённо, и я знаю, как это может давить. Но я… Я люблю тебя, — после этих слов в горле встал ком. Чимин вскинул голову, дрожа, посмотрел Юнги в глаза, и его губы тоже задрожали. — Могу сказать, что три года — чушь. Я люблю тебя, и это чувство пережило свой дедлайн ещё несколько месяцев назад, и, даже если мы промолчали всё это время, я всё ещё люблю тебя. — Юнги-хён, я… — начал было Чимин, но Юнги особенно пронзительно вгляделся в его лицо, и он затих. — Но я не готов любить тебя так, как ты… как мы, или… Как хотелось бы, — признался Юнги. — Прости. Чимин сгладил все углы, опустил руки, и шевелились только его зрачки. Его нос покраснел от мороза, как и пальцы, и Юнги улыбнулся, даже если глаза слезились. — Пожалуйста, не извиняйся, только не ты, — Чимин отвернулся, понимая, что Юнги хотел сказать. — Прости меня. — Я не знаю, сколько продлится это чувство, но если ты… — Я буду ждать. Сколько понадобится, я всегда буду, — Чимин кивнул, шмыгнув носом. Он поднес руку к лицу, прикрыв нос, и теперь смотрел куда-то в пол. — Ты — то, что поменяло мою жизнь, Чимин. Если бы не ты, я бы не жил вовсе, поэтому, прошу, возвращайся. Тебе не место в тени. Я не знаю, буду ли хоть когда-нибудь готов к своим чувствам, но я хочу и дальше любить тебя, — закончив, Юнги ждал ответа и сам не заметил, как задержал дыхание. — Если ты позволишь, я хочу любить тебя в ответ. Не думаю, что это изменится, — признался Чимин. Они смотрели друг на друга ещё несколько мгновений, чувствуя, как на них опускается лёгкость. Пошёл снег, и в их волосах начали путаться маленькие снежинки. Уходя с балкона и зная, что его услышали, Юнги улыбался. Он переставал молчать и наблюдать, и это странно отзывалось в груди. В гостиную ввалился Тэхён и с сияющими от соджу глазами улыбнулся, глядя на Юнги. — Поехали домой? — спросил он, и Юнги кивнул. Подхватив свою шапку, он двинулся в коридор, где его уже ждал собравшийся Гук. Сегодня он оставался у них. Тэхён посмотрел ему вслед, а потом перевел взгляд на окна балкона. Чимин стоял, продолжая наблюдать за снегопадом, и, думая, что никто не видит, вытер слезы, задрав голову к небу. Он улыбался, и Тэхён, замявшись, взялся за ручку балкона, но помотал головой, ещё раз улыбнулся, глядя на друга, и пошёл за Юнги.