Сеньорита Ла-Пас

POV(Автор)

      День ограбления. Пятница, 8:35.       Фургон едет по направлению к монетному двору. У каждого в данный момент был полный спектр чувств: кто волновался, кто был спокоен. Ребекка же, ждала с нетерпением этого дня.       Рио резко снимает маску Дали. Видно было по его лицу, что он очень сильно волновался.       — Кто выбирал маски?       — А что с ними? — спрашивает Берлин, сидя в той же маске.       — Они не страшные. У грабителях в фильмах страшные маски, — Денвер тоже снял маску. — Например зомби, скелеты, смерть… Не знаю.       Берлин тут же наставил на Рио пистолет.       — Уверяю, псих со стволом в руке будет гораздо страшнее скелетов.       — Хватит, — успокоил его Москва.       — Что за мужик с усами? — спрашивает Денвер, разглядывая маску.       Берлин спрятал пистолет       — Сальвадор Дали, болван, один из лучших художников, — ответил Ребекка, сидя рядом с Денвером.       — Художник…       — Ага.       — И что, он тип писал картины?       — Ну да, — Фейн подняла бровь вверх, усмехаясь.       Денвер фыркнул, опуская голову.       — Знаешь, что и правда страшно? Детские куклы. Вот они жуткие.       Берлин снял маску и посмотрел на Денвера.       — Какие куклы? — спросил он.       — Ну, Гуфи, Плуто, Микки-Маус. Всё вот это.       — Так ты считаешь, что ушастая мышь страшнее? — спросил у него Рио.       Ла-Пас забавляла эта перепалка. Она понимала, что так они хотят переключиться на другую тему.       — Да, гандон. Тебе втащить?       Рио засмеялся, поднимая руку в знак капитуляции.       — Эй, тише, — остановил их Москва.       — Я же прав, — возмутился Денвер. — Слушай, если придет парень с пушкой и в маске Микки Мауса, люди посчитают его поехавшим и, что по-любому бойня начнется. А знаешь, почему? Потому что пушки и дети — это две не совместимые вещи, папочка. Я прав или нет?       — Не прав, — усмехнулась Ла-Пас.       — И почему же? — уставился на неё Денвер, как и остальные, кроме Найроби и Токио, которые сидели ближе всего к выходу.       — Одев маски Микки Маусов, мы будем выглядеть как малолетние преступники, у которых еще молоко на губах не высохло. Тем более, такие маски часто используют, а вот Дали… — Фейн подняла маску вверх, смотря на неё, а после улыбнулась.       — У тебя просто фетиш на Дали, подруга, — подала голос Найроби, на что все засмеялись.       — Ну, я ничего не могу поделать с собой, — Ребекка пожала плечами.       Фургон вдруг останавливается и тогда начались одни из первых этапов их плана. Москва, в рабочем жилете, вылез с сумкой, а остальные поехали дальше. Черный фургон останавливается возле заброшенного здания, где хранились все нужные инструменты для их дела.       Европейский маршрут Е-80. 9:25.       Профессор знал, что есть всего один способ войти в Королевский монетный двор с тремя тоннами взрывчатки. Фургон с двумя полицейскими машинами передвигался по дороге, веденный в Королевский двор, пока Рио сидел недалеко от маршрута с компьютером. По плану, им нужен был грузовик, что едет туда каждую неделю с новыми рулонами бумажных банкнот для печати. Им нужно было всего лишь попасть в самую жару в сопровождении полиции.       Хельсинки и Москва установили заграждение на дороге. В Испании, если что-то охраняет две полицейские машины, то безопасность явно гарантирована, но если не дать им возможность пользоваться рациями и телефонами и взять этих парней на прицелы с пяти винтовок, не важно есть ли у них пушки, они будут вести себя также как все. Допугаются до усрачки.       Ла-Пас, наставляя на полицейского винтовку Ми-6, помогает выйти одному из них, хватая за шиворот. Так же поступили и с остальными.       — Открывай фуру, живо! — кричит Денвер.       Два перепуганных водителя стали открывать дверь, пока остальные держали на макушке их коллег.       Взяв все свои инструменты и вещи из их хранилища, банда стала всё это складывать в фургон, пока Берлин и Денвер переодевались в форму копов.       — Давай, быстрее! — кричит Ребекка, заставляя одного полицая натягивать быстрее красный комбинезон.       — А теперь сидите тихо, иначе я вам всем голову поотстреливаю! — Найроби была в своём репертуаре.       Все заложники были усажены в фургоне с наручниками на руках и со скотчем на ртах.       — Поедешь под моим прицелом, — начал наставление Берлин, идя вдоль ряда остальных заложников. — Когда по рации вас спросят всё ли хорошо, ответить спокойно, будто всё идет как надо. Понятно? — он остановился у самого последнего полицая. Тот от испуга закивал. Москва и Хельсинки убрали заграждение обратно в фургон.       Найроби и Токио были под прикрытием, в париках и в гражданской одежде. Они будут заходить через главный вход.       Берлин сел в одну из машин, держа на макушке копа.       — Ты знаешь, что делать, — проговорил он.       Время спустя. 10:06.       — Овечка приближается, — послышался голос Токио в наушнике. Элисон Паркер была главной целью. Дочка посла была их гарантом на возможность успешного осуществления плана.       — Отлично. Берлин, твой черёд, — профессор не меньше остальных переживал. Но всё это уходило на задний план, когда впереди было два миллиарда долларов.       Три машины без проблем въезжают в зону Королевского двора.       — Берлин, первая камера слева, — Рио, сидевший в фургоне, был их глазами. Отвернувшись от камеры, они поехали дальше.       — Токио, будь на стороже, — это был голос профессора.       Фургон въехал на склад.       — Готово, сигналка отключена.       — Начали.       Полицейские машины встали по бокам от фургона.       Москва и один заложник открыли дверь машины. Погрузчик тут же подъехал, намереваясь взять большой фургон купюр. Взяв его, погрузчик поехал в глубь склада ни о чем не подозревая.       Ребекка сидела с остальной частью группы в том самом рулоне, готовясь к самому интересному. Начало всегда заставляло её сердце биться бешено.       Дождавшись, пока погрузчик остановится, они тут же выбираются из рулона. Фейн начала стрелять вверх из автомата.       — Не двигаться, мать вашу! — кричит Ла-Пас, целясь в директора монетного двора и его секретаршу.       Были слышны крики людей, их испуг, страх. Всё это грело душу Фейн. Нет, она ни какой-то там псих, нет, просто, всё это заставляло её поверить, что жизнь не так скучна и мрачна.       Берлин и Денвер сразу выдали себя, наставляя пистолеты на копов. В главном холле монетного двора делали своё дело Найроби и Токио.       — За мной, живо! — кричит Ребекка, заставляя испугавшихся людей выходить из своих укрытий. — Скорее, живо!       Всех присутствующих в помещении выстроили в ряд.       — Стойте тут! — кричит Осло. — Стоять!       Берлин и остальные продолжали искать людей, которые пытались сбежать. Ну ни у кого это не получалось, ведь Рио успел получить доступ ко всем камерам, за которыми следил профессор.       Следующая их цель была, главный холл.       — Всем ни с места! — кричит Денвер.       Напуганная группа школьников во главе с учителем начали бегать в разные стороны, визжа от страха.       — Стоять!       Ребекка с остальными стали ловить напуганных подростков.       — Стоять! Назад! — кричит Токио, останавливая их. Дети с криками вернулись обратно к главному холлу. — Профессор, у нас проблема, — произносит Токио, осматривая девушек-подростков. — Не вижу нашу овечку. Я её не вижу!       — Токио, быстро найди её, — торопит девушку Ла-Пас.       Берлин подошел к кнопке, закрывающую главные двери монетного двора.       — Не шевелиться, — говорит Ребекка, пугая подростков оружием. Хоть это и было ниже её достоинство, но как иначе, верно?       Крики не утихали, пока заложники всё же не поняли, что, если они будут молчать, то им же будет лучше.       Спустя несколько минут, Элисон Паркер с пареньком, который хотел её опозорить, сфотографировав её в нижнем белье, были вместе со всеми. Фейн стояла рядом с Берлином и Денвером. Заложники стояли полукругом возле них. Все они были в масках на глазах с белыми крестиками.       Ребекка слышала плач с разных сторон, от чего уголки её губ были подняты вверх. Когда они убедились, что все заложники с закрытыми глазами, они сняли маски Дали, кроме Фейн.       — Прежде всего, — начал Берлин, — доброе утро. — Заложники дрожали от страха, держась все за руки по приказу грабителей. Берлин прикрыл глаза и вздохнул, начиная ходить вдоль заложников. — Я тут главный. И, во-первых, я хочу принести вам извинения. Неудачный способ завершения недели, — Ла-Пас и Денвер стали собирать телефоны. — Но теперь, вы заложники. Будете слушаться, уйдёте отсюда живыми, — Ла-Пас и Денвер также спрашивали их имена и пароли, подписывая их телефоны.       — Телефон, — говорит Ребекка подходя к директору. Он начал рыскать по карманам.       — Спокойно, — произнес Берлин, останавливаясь возле беременной женщины. — Спокойно, — он дотронулся до её живота.       — Пароль, — говорит Фейн.       — Зачем вам мой пароль?       Ла-Пас уставилась на него с каменным лицом.       — Говори пароль, цыплёнок, — почему-то директор напоминал девушке маленького испуганного цыплёнка. — Будь пупсиком, или я ударю тебя прикладом.       — Какой у вас срок? — спрашивает Берлин у женщины.       — Восемь месяцев, — она была напугана.       — Восемь месяцев…       — Пароль, — настаивает Ребекка.       — Один, два, три, четыре, — Ла-Пас с Денвером тут же засмеялись, смотря друг на друга.       — Ты кажешься таким умным, а пароль такой херовый. Имя, — Ребекка тут же стала серьёзной.       — Артуро. — мужчина сглотнул.       — Фамилия.       — Артуро Роман.       — Артуро Роман, хорошо, — Фейн записала имя на листке и приклеила его к телефону.       — Вы наш пропуск, так что я буду вас защищать, — продолжил Берлин, продолжая идти вдоль заложников, но остановился возле девушки, которая содрогалась от плача. — Эй… — мягко произнёс он, показывая, что он дружелюбный, но Ребекка и остальные члены группы то знали, что он эгоистичный ублюдок. — Дай мне свои руки, — Берлин взялся за руки подростка, беря их в свои. — Вот так, — он прикрыл глаза. — Как тебя зовут?       — Ариадна, — её голос дрожал.       — Ариадна, — Берлин произнес это так, будто пробовал имя на вкус. — Идём со мной. Давай, спокойно, — он сделал пару шагов назад. — Почувствуй мои руки. Разве это руки чудовища? — Берлин говорил это спокойно.       — Нет, — девчонка боялась его, очень сильно.       — Нет, ведь я не чудовище. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. У тебя пересохло во рту, сбилось дыхание. Постарайся успокоиться, дыши, дыши, — Ариадна сильнее всплакнула. — Дыши, — сделав пару вздохов, она немного успокоилась. — Так, давайте, дышите со мной, — обратился Берлин уже ко всем. — Вдох, — все нервно вдохнула воздух. — Не торопитесь, спокойно. Контролируйте своё дыхание. Выдох… Молодцы.       В это время, Ла-Пас, Москва и Денвер проникали в главное хранилище монетного двора. Только тогда она смогла снять маску в которой было ужасно душно.       Москва прожигал стену, чтобы добраться до механизмов, регулирующие сейф. Сделав прямоугольник, Москве удалось добраться до них. Элемент стены с лязгом упал на пол. Москва достал свой инструмент и принялся за дело, в то время, как Денвер и Ла-Пас за этим внимательно наблюдали.       Когда раздался сигнал, что сейф открыть, Ла-Пас засмеялась.       — Москва, ты лучший. Обещай, что научишь меня.       — Ты молоток, папа. Ты лучший.       У Москвы самого не сходила улыбка с лица. Опять раздался тот смех Денвера, над которым постоянно издевались все члены их банды.       Взяв огромный руль, открывающий сейф, Москва начал его аккуратно крутить. И дверь поддалась. Свет тут же включился и перед ними предстали аккуратно уложенные деньги в самой середине хранилища. Денвер кинул автомат вбок от количества купюр перед ним, а после, он с разбега вприпрыжку упал прямо в них, весело смеясь и дергаясь в бешеном припадке. Ла-Пас и Москва спокойно зашли с сумками.       — Представьте, как бы здесь спалось. Как бы сладко спалось! — он резко садится и обращается к отцу: — Папа, папа, папа, папа, а трахаться? — Москва с улыбкой смотрел на сына, как и Фейн. — На купюрах. Бах, — он начал импровизированно качаться, — бах, бах, бах. Сеньорита Ла-Пас, — Денвер, улыбаясь, посмотрел на девушку, протягивая ей руку, приглашая.       — Это неудобно. Я пробовала уже, — Ребекка засмеялась, замечая реакцию паренька. Москва рядом посмеивался.       — Ну всё, хватит уже, — успокоил их мужчина. — Давайте за работу, ради бога.       Москва и Ла-Пас стали собирать беспорядочно разбросанные деньги.       — А как пахнет, — произнес Денвер, нюхая пачку денег. — Лучше, чем жаренный ягненок, пап, — снова его заразительный смех.       — Хватит уже! — Москва рассердился.       — Где ты ещё так полежишь? В тюрьме такого не было, — Денвер спрыгнул с купюр и обнял отца со спины, стоя на коленях. — Ты понимаешь, где мы, папа? Мы лучшие, — он сел с другой стороны, обнимая другой рукой Ребекку, которая молча собирала, улыбаясь на слова Денвера, — мы лучшие.       — Пацан, ни черта ты не понимаешь, — Москва слегка оттолкнул сына от себя. — Мы ничто, — улыбка сползла с лица паренька. — Ты что-нибудь умеешь? Работал хоть день? Хотя бы резюме куда-нибудь отправлял? Давай уже, — Москва отвернулся от него и начал дальше продолжать собирать.       — Резюме? — Ла-Пас молча наблюдала за этим, понимая, что Москва задел за живое сына. — Для чего оно? Вытащить тебя из Алькала-Меко? — Москва остановился. Денвер со злости начал швырять купюры в сумку. Мужчина покосился на него, понимая, что тот прав.       — Думаешь, я этим горжусь? — Денвер посмотрел на него. — Двенадцать лет жизни провёл за решеткой. А знаешь, почему?       — Почему?       — Потому что я не очень умён, — улыбнулся мужчина. — В отличии от неё, — он указал на Фейн. — И от нашего главного, — паренек улыбнулся. — И, если повезет, если не будешь засранцем, уйдёшь отсюда успешным.       — Я не засранец, — ответил Денвер, смеясь.       — Да ладно.       Ла-Пас всегда удивлялась, как эти двое всегда быстро мирятся. Ей не хватало семьи, но в какой-то степени она рада, что у неё не было таких людей, которые бы ей указывали, что делать.       — Хей, Денвер, — позвала его Ребекка.       Отец и сын перестали болтать и обратили свой взор на девушку.       — Представь, твоё имя знают в каждом полицейском участке. Твоя фотография светится в ленте новостей. Тебя ищут повсюду, тратя своё время, а ты в это время сидишь где-нибудь на шезлонге под пальмами, наслаждаясь солнечным деньком. До твоего слуха доходит звук волн. Где-то над тобой летают чайки. Это чувство ни с чем не сравнится, — Ребекка вновь замечталась. Она знала это чувство. Очень хорошо знала.       Москва и Денвер улыбались ей, складывая попутно деньги.       Спустя двадцать минут они начали настраивать аналоговую систему связи с профессором. Хельсинки вытягивал провод из туалета, напевая песенку. Никаких телефонов или связи по радио. Никто не мог их услышать. Двери были закрыты, сигнализация не сработала. Банда была словно в вакууме. Телефоны заложников были приклеены к стене с подписями их владельцев. Никто не знал, что был захвачен монетный двор Испании. И в это затишье перед бурей казалось, что сегодня обычный день.       Ла-Пас и Денвер заходят в главный кабинет, где и были телефоны. Тут оказались и Токио с Рио.       — Сейф открыт, — сказал Денвер, кидая сумки с деньги на стол. Ребекка последовала за ним.       После, заходит Берлин с другого входа.       — Надевайте жилеты и готовьтесь к выходу. — Он внимательно осмотрел всех. — Потом активируем сигнализацию.       Все спустились вниз, Фейн, перед этим, натянула маску.       — Берлин, готовься открыть дверь, — прозвучал голос профессора.       — Заложники! Три шага назад ради своей же безопасности! — все начали следовать приказу. — Ещё немного! Вот так… Ладно… Всё будет нормально. Немного ближе.       Рио, Токио, Денвер и Найроби пошли к главному выходу, открывая дверь. Тут же зазвучал сигнализация. Сумки лежали возле их ног. Ла-Пас стояла рядом с заложниками.       — Тревога в Королевском монетном дворе Испании, — проговорил женский голос в приемнике, который включил профессор. — З-24 в пути. Будем через две минуты.       — Две минуты, — тут же сказал профессор в наушник.       — Две минуты! — крикнул Берлин.       Все грабители, кроме Ла-Пас, стояли пока без масок. Таков был план.       Ребекка немного повернула голову, замечая резкие движения заложника, а именно, Артуро Романо.       Сигнализация продолжала бить по ушам.       — Одна минута, сорок секунд, — произнес профессор.       — Одна минута, — повтор Берлин, оповещая членов группы.       На лице Ребекки появилась улыбка, когда она заметила, что Артуро вновь поднял маску, смотря на их действия. Она как лисица, медленно подошла к мужчине с одетой маской Дали.       — Артурито… — медленно произнесла Ла-Пас и резко снимает его маску.       — Нет, я ничего не видел, — он начал закрывать глаза руками, дрожа от страха.       Лицо Фейн было серьёзно.       — Ла-Пас, что тут у тебя? — к ним подошёл Берлин.       — Цыплёнок забыл правила, я разберусь.       — Я ничего не видел, совсем ничего. Правда, — его голос дрожал.       — Посмотри на меня, Артурито.       — Я ничего не видел.       — Давай, подними голову, цыплёнок, — Ла-Пас с силой держала его за голову, заставляя посмотреть на неё. — Давай же. Ну же, — мужчина с плачем убрал руки и посмотрел на маску Ребекки. — Хей, всё хорошо, не надо бояться. Хватит, — голос Ребекки смягчился, что забавляло Берлина. Он стоял позади девушки. — Эй… — Артуро плакал, боясь смотреть на неё. Он всё же немного успокоился. — Фильмы любишь смотреть?       Директор в недоумении смотрел на неё с перекошенной физиономией от плача.       — Да, — он закивал. — Я фанат кино.       — Замечал, что в начале всегда есть один хороший парень, как ты, например. И ты думаешь, он точно умрёт.       Артура закивал, жмурясь сильнее от страха.       — Нет.       — И так бывает, — прошептала Ребекка, наклоняясь ближе к его уху. Артура отклонился вбок, а Фейн так и чувствовала его страх. — Уж поверь мне… — Фейн резко отстраняется и надевает маску ему обратно. — Артуро, уверяю, ты и есть этот парень, — она похлопала по его щекам, а тот сильнее зашёлся в плаче.       Ребекка почувствовала руку на своём плече. Она развернулась к Берлину и уставилась на его ухмылку.       — Цыплёнок?       Берлин, вместо ответа, услышал смешок.       — Тридцать секунд, — послышался голос профессора.       — Тридцать секунд, — повтор Берлин, отходя и поворачиваясь обратно.       Ла-Пас отошла к лестнице.       Раньше. Банда стоит в классе возле макета монетного двора.       — Важно, чтобы полиция понятия не имела, что мы делаем, — произносит четко профессор. — Убедим их, что пришли ради грабежа и нас поймали, когда мы уходили с деньгами. Мы облажались. Вы начали стрелять в упор и у нас не было выбора, кроме как вернуться, а затем. затем, никого не задев, вернемся внутрь. Пусть думают, что мы в западне. Пусть думают…       Сейчас. Токио, которая стояла в первых рядах, одела маску. Остальные последовали её примеру. Они взяли сумки в руки.       — Пошли! — кричит она.       — Токио, стой, ещё рано! — кричит Рио ей в спину.       Девушка первая выбежала на улицу. На улице уже были слышны сирены. Рио выбежал за ней.       Их план был таков: выйти, бросить деньги, выстрелить в землю и вернуться. Так они и сделали. Послышался ряд выстрелов, на что заложники начали кричать и сильнее реветь, сгибаясь от страха. Казалось, всё идёт по плану просто идеально. Так казалось Ла-Пас и остальным, пока не случился злосчастный выстрел прямо в Рио. Профессор не сказал, что делать, если полицаи тоже начнут стрелять.       Выстрелы стали слышаться чаще. Фейн подошла к Берлину и они оба поняли, что что-то произошло. Денвер нажимает на кнопку и дверь закрывается. После, они заметили, как Токио тащит Рио. Девушка снимает маску и судорожно стала хвататься за парня, призывая его вернуться. Она сняла с него маску, тот оказался ещё жив. Пуля не сильно его задела. Токио судорожно обняла его, а по её щекам скатилось пару слёз.       — Я же говорила, даже в самом чётко-продуманном плане может что-то пойти не так, — произнесла Фейн. Берлин обернулся к ней, смотря на девушку, которая продолжала стоять в маске Сальвадора Дали.