Сеньорита Ла-Пас

POV(Автор)

      8 час ограбления. Пятница, 18:25.       — Объясни, блин, чё ты сделала?! — кричит Денвер. — Скажи уже, мать твою! Что это было?! Ты с ума сошла!       Банда сидела в главном кабинете, где Найроби останавливала кровь на виске Рио.       — Ты убила тех полицейских!       — Успокойся. Этот офицер начал по мне палить. Что сделал бы ты? Забил бы?       — Это же полный пиздец, — Денвер мерил кабинет шагами вокруг Токио.       — Что бы сделала? Что бы сделал! — Найроби подошла к Токио. — Придерживался бы сранного плана, который мы уже продумала миллион раз! Договорились ведь, ни в кого не стрелять! — Токио посмотрела на Рио, который с сочувствием на неё смотрел. После, она перевела взгляд на Ла-Пас, которая спокойно сидела на стуле во главе стола и наблюдала за ними с каменным лицом.       — Я упал, меня подстрелили, — Рио заступился за девушку.       — Замолчи! — Денвер был не на шутку зол. — Мы тоже тебя прикрывали, но стреляли по земле, а не по людям!       В кабинет заходит Берлин и оглядывает всех. Денвер стучит по столу и отходит от перепуганного Рио.       — Раненых полицейских забирают, — спокойно проговорил Берлин, смотря на Токио, а после переводит взгляд на Рио. — Телефоны подключены?       Рио ставит на стол домашний красный телефон и подключает к аппаратуре.       — Никакой беспроводной связи, — начал проговаривать Берлин, попутно снимая свой наушник, — и рации. — Он начал собирать наушники. Фейн первая положила свой наушник в его руку. — Придерживаемся аналоговой, — он подошёл к Токио с протянутой рукой. Они пару секунд смотрели друг на друга, пока девушка не сдалась и не отдала наушник.       Далее, мужчина подходит к аквариуму с рыбками и бросает наушники в воду, а после опускается на одно колено и всматривается в них.       — Звоните профессору.       Рио взял трубку и связь прямиком пошла по проходу прямо к убежищу профессора, который в это время пытался придумать, каким тоном разговаривать с полицией. Как вдруг раздался звонок. Он тут же подошёл к телефону и взял трубку.       — Что случилось?       — Ранено двое полицейских, — голос Берлина был спокоен.       — Кто стрелял? — было слышно по голосу, что профессор занервничал.       — Токио. Подключи камеры, профессор. Пуля задела Рио, и Токио выстрелила, — Берлин перевёл взгляд на девушку, которая сидела с опущенной головой, обиженная скорее на себя. — Похоже у них роман, — Токио резко поднимает голову на него.       — Передай трубку.       Берлин протягивает трубку девушке, усмехаясь с её реакции. Рио, в это время, помогал профессору с камерами, давая ему доступ.       — Что?       — Это правда? У тебя роман с Рио?       — Что вы несёте? — дыхание Токио участилось, но Ребекку забавляло то, как она держится. — Нет, — Фейн усмехнулась, как и Берлин. — Любовь моей жизни умерла из-за меня. Последнее, что пришло бы мне в голову, замутить с ребенком. Я стреляла, чтобы защитить себя и своего напарника, — эти слова она сказала, смотря на камеру.       Фейн наблюдала за реакцией Рио, который сильно нервничал. Эти слова, сказанные Токио, сильно его ранили.       — Профессор, Ла-Пас была права. Даже, если вы всё тщательно продумаете, ничего не пойдёт сто процентов по плану, — Токио резко кладет трубку и уходит. Найроби побежала за ней.       — Ох уж эта любовь, — произносит Ребекка, вставая. Послышался смешок Берлина. Девушка переводит на него взгляд и смеётся вместе с ним.       — Вы два долбанных психа, — Рио подскакивает с места и убегает.       — Уверяю тебя, Рио, я не псих, — эти слова Ребекка произносит тихо. — А вот Берлин, возможно, — она пожимает плечами и поворачивается к мужчине, который смотрит на неё со своей нахальной улыбкой. — У психолога проверялась, я точно не псих, — девушка усмехается, беря в руки маску Дали.       — Ла-Пас, я никогда не спрашивал у тебя, ты уже проворачивала подобное?       — Бывало пару раз, а что? — Фейн вопросительно подняла бровь.       Берлин пару секунд просто стоял и смотрел ей в глаза, а после протянул руку к пряди волос и заправил её за ухо. Ребекка не сопротивлялась, а продолжала смотреть ему в глаза с ухмылкой. Вдруг, рука Берлина начала трястись. Он цокнул и убрал руку.       — Вколи лекарство и подходи к заложникам. Не хватало, чтобы ты раньше времени кони двинул, — усмехается Ла-Пас, одевая маску.       Флешбэк.       — Возвращаемся через полчаса. Полчаса, Денвер, — профессор посмотрел на парня, потому что знал, что Денвер не Денвер, если не ослушается.       Профессор стоял с Ла-Пас и Осло, который спрашивал у них про то, как выучить язык.       — Я схожу, немного побегаю. Нужно ноги размять, — эта речь Рио была неловкой. Фейн усмехнулась, прекрасно понимая, куда он.       — Давай, места вполне достаточно, — сказал ему Денвер, тоже подозревая неладное.       — Выучить язык гораздо проще, если не гнаться за красноречием. Спроси у сеньориты Ла-Пас.       Осло повернулся к девушке. В это время к ним подошёл Берлин, внимательно слушая их беседу.       — Сколько языков ты знаешь, Ла-Пас? — спрашивает мужчина.       — Шесть, — Фейн пожимает плечами. — Ну, ещё японский понемногу учу.       — Японский? — усмехается профессор.       — Почему нет? Думаю там залечь после этой заварухи.       — Как ты успела сделаться преступницей и выучить столько языков? — Берлин это спросил с той аристократичностью, которая присутствовала в нём с самого детства.       — Я не раскрываю своих секретов, акула, — эти слова девушка произнесла на русском. Берлин, конечно же, не понял значения этих слов, как и остальные.       Ребекка усмехнулась и отошла к Найроби. Берлин провожал её взглядом, со своей самодовольной улыбкой.       Фейн не любила таких людей, но видела в них привлекательность. Берлин был одним из тех типов мужчин, которые были во вкусе Ребекки. Да, она не отрицала, что мужчина с первого взгляда ей приглянулся, но когда есть чётко-продуманный план, она всегда ему следовала. Это было её фишкой, поэтому она никогда не попадалась полиции. И даже третий пункт правил, который гласил, что не должно быть каких-то любовных отношений, она не намеревалась нарушать.       Конец Флешбэка.       За окном уже стемнело. Ла-Пас стояла на вершине лестницы, наблюдая за заключенными, которые сидели на полу в позе лотоса с закрытыми глазами. Осло и Хельсинки стояли по боками лестницы в низу.       — Как думаешь, они будут спать спокойно после такого? — спрашивает Найроби, подходя к Фейн, которая продолжала стоять с маской на лице.       — Ты переживаешь за них? — усмехается девушка.       — Нет, просто спрашиваю, — Найроби пыталась показать, что ей всё равно.       — Найроби, ты же знаешь, что можешь делиться со мной всем, чем захочешь. Но, отвечая на твой вопрос, я скажу — нет. Нет, они будут вспоминать эти дни несколько недель точно.       Найроби усмехнулась с того, как Ла-Пас фыркала от того, что в маске душно.       — Ты можешь снять её. Они всё равно пока не смотрят.       — Нужно придерживаться плана.       — Я понимаю твою любовь к Дали. Но я думала, что ты не настолько на нём помешана.       — Это не из-за моей любви к Дали, детка, план есть план.       Найроби усмехнулась, поражаясь выдержке подруги.       — Чем Япония тебя так зацепила? — Найроби загадочно посмотрела на Фейн, прекрасно зная ответ на её вопрос.       Флешбэк.       Группа сидела за круглым столом и обедала, точнее, выпивала.       — Вдруг не получится? Что тогда делать? — спрашивает Рио.       — Ну, малыш, как всегда — назад за решётку, — отвечает со вздохом Найроби, куря сигарету. — Курить только во дворе. Четыре лангустина на рождество, ну и, периодически — визави.       Ла-Пас сидела рядом с Токио. К ним присоединился Москва.       — Вот эта роскошь, — произнес Денвер, смеясь своим заразительным смехом.       — Ну, мне не суждено это почувствовать, — усмехнулась Ла-Пас, чокаясь с Хельсинки. Фейн сделал глоток. — Но звучит заманчиво.       Смех раздался на всю столовую.       — Ты не разу не сидела? — Денвер вопросительно уставился на девушку, как и остальные.       Ла-Пас перевела взгляд на профессора, который не возражал, чтобы она рассказала, хоть одним из правил было — никакой личной информации.       — Эта сторона монеты обходит меня стороной, — девушка усмехается.       — Не любишь проигрывать? — вопрос поступил от Берлина, который стоял возле окна с бокалом вина и в пиджаке зеленого цвета.       — Я никогда не проигрываю. И на этот раз не собираюсь.       — Самоуверенности у тебя не отнять, — усмехнулся мужчина.       — Кто бы говорил, — Фейн тоже усмехается, прожигая взглядом Берлина, — акула. — это слово она вновь произнесла на русском.       — Тут кто-нибудь знает русский? — спросил мужчина, продолжая смотреть на девушку.       Все члены группы внимательно наблюдали за этим. Они уже привыкли к этим перепалкам пары.       — Никто, кроме Ла-Пас, не знает русского, Берлин, — ответил Москва. — Но это слово, которым она тебя называет, на сто процентов обзывательское.       Глаза Фейн сощурились как у лисы, охотившейся на свою жертву. Но Ребекка была бы не Ребеккой, если бы тут же не перевела тему и не направила разговор в другое русло. Она резко поворачивается в сторону профессора и спрашивает:       — Какие у вас планы, когда вы получите такую кучу бабла?       — Ну, я куплю себе мазератти, — Денвер посмотрел на Найроби, которая тут же зашлась в смехе, как и остальные, — цвета чистого неба.       — Ну да…       — Открою школу боевых искусств.       — Представляю, — сквозь смех произносит Найроби.       — Может ещё трёхэтажный бар? — спрашивает у всех Денвер, делясь своей только что пришедшей идеей, — с такой звукавухой, что кровь из ушей будет литься. Бум-бум-бам, бум-бам-бум, — он начал изображать, будто он диджей.       — Да… — смеется Найроби.       Москва похлопал сына по голове, успокаивая его.       — Ему и трёх миллионов хватит, — произнес Рио, кивая на Денвера.       — А тебе, — он обратился к Москве, который встал возле Токио, — парочку лёгких. Свои же он в шахте просрал.       — Ты потратишь деньги на лёгкие? — спрашивает его Москва. — Ну и ну, — мужчина подошёл к камину.       — И где ты откопаешь ему лёгкие? — усмехается Токио.       — Люди же продают почки, значит, кто-то продает и легкие, наверное, — вновь раздался смех. Денвер мог одним словом развеселить.       Ребекка обратила внимание на Берлина, который тут же посмотрел на неё, а после подошёл к остальным.       — Я куплю винодельню в Провансе, — говорит он, беря бутылку с вином. — Сто гектаров виноградника ради своего вина, — мужчина долил себе в бокал, — в дубовых бочках.       Он обошел Денвера с Рио и встал рядом с профессором, делая глоток. Ла-Пас за ним внимательно наблюдала.       — Чувак, можно пойти в любой супермаркет и купить любую бутылку, которую захочешь, — возразил Рио, поворачиваясь к Берлину. — Зачем тебе винодельня?       — Это искусство.       Тут же раздался смех, но только одна Ребекка не смеялась, на что обратил внимание Берлин.       — Зря смеётесь, — произнесла Ла-Пас, обращая на себя внимание. — Я была в одном винограднике в Австралии. Уверяю вас, я никогда не пробовала лучшего вина, чем там.       — Ну вот, хоть кто-то меня понимает, — Берлин поднял бокал с вином вверх, будто чокаясь с Фейн. Ребекка повторила за ним, а после они вдвоём выпили.       — А я куплю остров, — произнесла Токио, смотря на Рио.       — И я тоже, — тут же сказал он, улыбаясь.       — Я с вами, — сказал Денвер с сигаретой в зубах.       — Нет, — зажмурилась Токио, — третий лишний.       — Архипелаг, — добавила Найроби.       — Не, — ответил Рио, — я хочу маленький остров с гигантским домом. А балкон будет выходить на море. Буду просыпаться утром и нырять с него в воду.       — Ну, хоть у кого-то дельная затея, — произнес Москва, садясь на стул рядом с Токио и Денвером.       — Я думаю, что некоторым сперва нужно разобраться с парочкой дел, — Найроби посмотрела на Ла-Пас, а после на профессора, — мне так уж точно. А на оставшиеся деньги, я куплю самолет. Стану пилотом, — она сделала затяжку. Фейн усмехнулась. Ей эта идея показалась хорошей.       — Можешь нанять горячего пилота, — усмехнулась Токио.       — Нет… Ты не догнала. Я хочу выпендриться перед диспетчером и сказать, — Найроби сделала жест телефона, — «Сейчас будет произведена посадка на Бродвей».       Фейн усмехнулась. Остальные засмеялись.       — Не знаю как вы, но я просто буду сорить деньгами налево направо. Тем более, что у меня их и так хватает, — говорит Ла-Пас.       — А как же казино, которое ты хотела купить в Вегасе? — спрашивает Токио у неё.       — Подруга, — Ребекка наклоняется к ней, — это и есть налево направо.       В комнате раздался бурный смех, пока их не остановил профессор:       — Если мы всё это купим, ну, не знаю… за дорого, — произнес профессор, делая своё излюбленное дело — оригами, — за огромную цену, у нас всё равно останутся какие-то деньги. Раз грабим по-крупному, то и мечтайте по-крупному.       — А я бы записал альбом, — мечтательно произнес Москва. — Пел бы корридо, и на обложке было бы мое лицо, — мужчина сделал гримасу, поднимая одну бровь вверх и смотря в одну точку, по комнате прошелся смех.       — Ты как Бертинос Бордни, но на тридцать кило тяжелее, — произнес Рио, снова заходясь в смехе.       — Что ты сказал? — возмутился Москва. — Бертин поет ранчеро, а я сказал корридо. Это другое, — начал объяснять мужчина.       — Покажи им, что такое корридо, пап. Давай.       — Да не за что, — отмахнулся Москва, продолжая курить.       — Давай, — все начали его заставлять. — Спой.       — Тебе же это нравится, — Денвер усмехался с отца, заставляя его запеть.       — Я не стану петь, — мужчина поднялся на ноги.       — Пой! Пой! — Денвер начал стучать по столу, призывая.       — Пой! пой! — начали кричать остальные, кроме профессора, Берлина и Ла-Пас.       Москва обошел Токио и резко положил руку на спинку стула, на котором сидела Фейн.       — Я так страдал из-за твоих губ, — Москва смотрел на Ла-Пас, которая не смогла сдержать улыбку, — ни мог никак их позабыть. Я проклинал день нашей встречи, — он наставил на девушку указательный палец, — ведь не мог тебя я разлюбить. — Москва обошел Ла-Пас, которая приложила руку к сердцу, будто она была поражена таким признанием. — Хотел просить твою я руку, — мужчина выпрямился, показывая на Найроби, — искал удачу без любви, — эти слова были обращены Токио. Денвер встал рядом с отцом, тоже напевая и размахивая рукой, другую руку он приобнял отца. — Приставил пистолет к виску, а судьба уготовила мне смерть, — Москва и Денвер встали возу вальса и начали кружить вокруг себя. — María, mi vida, mi amor. No dejaré de quererte*. — Найроби включила зажигалку и начала размахивать ей. Осло и Хельсинки стали пританцовывать, качаясь из стороны в сторону. — Я пулей избавил себя от любви. Ты не увидишь меня, не зови… — все начали аплодировать им, в том числе и Ла-Пас. Кто-то свистел им. Денвер и Москва обнялись.       Далее начались танцы. И в эту минуту у Ребекки промелькнула мысль: у неё появилась семья. Это было неизведонное чувство для девушки. Да, Дэйв стал ей братом, но это было совершенно другое. Она больше не чувствовала себя одинокой, идя на крупное дело.       Москва подхватил Ла-Пас и начал кружить с ней вокруг стола. Братья, Хельсинки и Осло, присоединились к ним, весело напевая и танцуя. Найроби то с Денвером, то с Берлином, а Рио, конечно же, с Токио. Профессор смеялся, наблюдая за этим. Ему, наконец, показалось, что у них точно всё получится, но как говорится — затишье перед бурей.       Конец флешбэка.       — Встать, — приказывает Берлин, спускаясь с Денвером к заложникам.       Заложники тут же повинились, поднимаясь обеспокоенно на ноги.       — Быстрее, — Берлин похлопал в ладоши, торопя. — Снимите с себя маски, — никто не решался. Над их головами были слышны вертолеты. — Снимайте маски, — когда всё же маски были сняты, Берлин начал идти вдоль заложников. — Кое-что произошло, но, несмотря на вертолеты, уверен, что нам дадут пару часов тишины, и вы сможете отдохнуть. Скоро ребята вам раздадут спальные мешки, воду и сэндвичи. И, окажите мне одну услугу, — Берлин останавливается на один шаг от гендиректора, — разденьтесь.       Заложника стали в недоумении бегать глазами и шептаться. Берлин развернулся к ним, чтобы объясниться.       — Я дам вам красные комбинезоны, как у нас, чтобы вас ничего не стесняло, — в это время Хельсинки и Денвер раздавали вещи.       — Простите, сэр, не хочу отвлекать, но здесь, среди этих людей, присутствуют сердечники, — это заговорил Артуро, явно беспокоясь за свою беременную секретаршу, — беременные женщины, диабетики и дети. Прошу вас… отпустите тех, кто наиболее уязвим, — Берлин слушал его внимательно, но те, кто его знал, знали, что эта излюбленная его уловка. — Не думаю, что они выдержат ночь в таких мучениях.       — Ты чё, возомнил себя гребенным ганди? — к нему подошёл Денвер.       — Денвер, спокойно, он мой друг, — произнесла Ла-Пас, единственная, кто тут была в маске. Она подошла со спины Денвера, дотрагиваясь до его плеча и обходя его, становясь напротив Артуро. — Мы оба просто без ума от кино, — усмехнулась Фейн. Артуро испугано склонил голову, дрожа. — Да, цыплёнок?       Ребекка ушла обратно к лестнице, Берлин пошел за ней, оставляя Денвера. Он подошёл ближе к директору, резко наставляя на него пистолет. Тут же, напуганные до жути, заключенные, заохали, прикрывая свои головы, боясь выстрелов. Артуро поднял руки вверх, смотря испуганно в глаза Денвера. Но тот не собирался стрелять, а наоборот, протянул пистолет Артуро.       — Возьми пистолет, — приказал он, но тот покачал головой, отказываясь. — Меня твоё мнение не интересует. Возьми пистолет, бери его. Возьми пистолет.       Артуро всё же взял пистолет с дрожащими руками. Ла-Пас и остальные спокойно за этим наблюдали.       — Теперь, целься в меня.       — Нет, — голос Артуро дрожал. Он вот-вот готов был заплакать.       — Целься в меня, кому говорю. Это, блин, приказ, — Денвер хватает его руку с пистолетом и наставляет себе в грудь. — Вот так, вот.       — Не надо, — Артуро весь трясся от страха.       — Теперь, стреляй в меня       — Что?       — Стреляй, говорю. Пристрели меня.       — Прошу…       Денвер резко достает свой пистолет и снимает его с глушителя. Вновь раздались крики и стоны заложников.       — Либо ты стреляешь, либо выстрелю я. Даю десять секунд. Один. Два. Три. Четыре. Пять, — он всё ускорялся. — Шесть. Семь. Восемь. Девять.       Артуро вдруг надулся как индюк, так показалось Ла-Пас, и начал нажимать на курок несколько раз, но выстрелов не было, но заложники сильно испугались, сгибаясь. Раздался всеми любимый смех Денвера.       — Эта игрушка, Артурито, — Денвер подошёл ближе к мужчине, кладя свои руки на его щёки. — Молодец, молодец. Это подарок, забирай, — он протянул лоб директора к себе и поцеловал.       — Мы дадим вам бутафорское оружие, — сказал Берлин, вновь идя вдоль заложников. Хельсинки начал раздавать оружие. — Через несколько часов нам понадобиться ваша помощь. Как вы поняли, вам нужно просто слушаться. Доверьтесь нам и слушайтесь, — он развернулся, вновь стоя возле Артуро. — Давайте, раздевайтесь. Скорее, — заложники стали послушно снимать вещи.       В этот момент, к монетному двору подъехали бронированные машины, готовые к штурму, что очень не понравилось инспектору.       Раннее.       — Они войдут, — профессор стоял напротив парт, проводя урок, — устроят штурм, ведь у нас наша овечка, — мужчина взял в руки фотографию Элисон Паркер. — Дочь сэра Бенджамина Паркера, посла Британии и близкого друга Королевы Англии, — фотография пошла по рукам. — Они думают, что мы не знаем, думают, что смогут скрыть информацию от общественности, — профессор шел между рядами. — Поэтому, штурм будет в первую ночь и состоится он до четырёх пятнадцати. Ведь, в шесть тридцать уже светает. И лучше бы им не колебаться с налетом, — мужчина наклонился к макету монетного двора, — ведь так у нас будет больше возможности выиграть первую битву.       Сейчас.       Подготовка к штурму шла полным ходом, но банда была спокойна. Заложники сидели уже переодетыми в красные комбинезоны. Внутри было тихо, если не считать кружащих над крышей, вертолётов.       Было тихо несколько минут. Профессор сильно волновался, но всё же держался достойно. Ла-Пас стояла внизу лестницы. Вдруг раздался звонок телефона, и Берлин тут же поднял трубку.       — Да?       — Берлин, они заходят.       — Понял.       Берлин положил трубку.       — Народ, — мужчина тут же прошелся вдоль рядом заложников, которые тут же подскочили на ноги, — время пришло. Следуйте всем моим указаниям.       Вся банда встала возле Ла-Пас и натянула маски.       — Все вместе, — добавил Берлин.       Взяв покрепче оружие, банда пошла к заднему выходу, ведя за собой заложников. Силы гозбезопасности сделали ровно то, что и предсказывал профессор, но когда он рассказывал, Ла-Пас и остальные были загородом и у них не была ощущения, что их могут пристрелить.       — Они могут попасть в здание через четыре точки, — произносит профессор, после утренней тренировки группы, когда все сидели на траве и внимательно слушали их главного. — Главный вход, зона погрузки, пожарный выход и крыша. Зайдут не сразу. Они будут ждать, пока технический специалист осмотрит точку входа, а выходить будут через погрузку.       Грабители встали с двух сторон коридора, ведущего к выходу из погрузочной. Ла-Пас стояла за Берлином. В воздухе летало напряжение. Фейн тоже его чувствовала, но чувство веселья перевешивало. Берлин повернул голову к Ла-Пас, когда послышался звук сверла, который делал маленькую дырочку в двери. Фейн посмотрела на Берлина, но за её маской не было видно выражения её лица. Её надо было видеть. Это было лицо того, кто собирается выиграть чёртов куш.       — Готовы? — спросил Берлин, смотря на Денвера, который стоял первый с другой стороны. Дверь была просверлена. Вновь обернувшись к Фейн, он кивнул ей, как и она. — Идём.       Он натянул маску и капюшоны, как и остальные. Через дырку стали просовывать камеру. Банда и заложники стали выходить. В это время, Элисон Паркер с Рио стояли в кабинете. Это было частью плана, что бы девчонка рассказала по телефону то, что задумали грабители.       Берлин, Осло и Хельсинки стояли за оградой с тремя пулеметами. Заложникам раздали оружие и поставили сзади них. Если начнется штурм, то погибнут и заложники. Таков был гениальный ход профессора.       Время тянулась невыносимо долго, но всё же сработало. Камеру потихоньку высунули, и штурмовая группа отошла. Ла-Пас улыбнулась тому, что план профессора сработал.

POV(Ребекка)

      Вот так. В первую же ночь мы выиграли нашу первую битву, даже не вступив в бой, но обхитрив их. Двадцать минут спустя, мы приступили к тому, зачем пришли сюда.       — Сейчас будет самое интересное! — громко проговорила Найроби, идя вдоль рядов заложников с Осло и Москвой. Я наблюдала за этим со второго этажа, опять в этой маске Сальвадора Дали. Это придавало моей личности загадочности и страха со стороны заложников. — Мы начнем работать! — улыбка не сходила с лица Найроби. — Со мной, — она взглянула в список, — Торрес, Санчез, Въедна, Леннон, Гвацани, Малина, Гарсиа, Доминго, Дегорза, Матэо.       Их повели в мастерскую, где Найроби предстояло командовать напечатанием денег. Да, таков план мне нравился. Но не просто нравился, я восхищалась им. Он был просто гениальным.       Самая высокооплачиваемая работа в мире. Два миллиарда четыреста миллионов евро, если не больше, всё зависит оттого, сколько мы сможем пробыть здесь.       Работа шла полным ходом. Звук печатания денег так и грел мне душу.       — Мы печатаем деньги! — и тому подобное доносилось из мастерской. Найроби веселилась во всю, а улыбка не сходила с моего лица.