Сеньорита Ла-Пас

POV(Ребекка)

      Каждый час машина печатает восемь миллионов. Тысяча четыреста листов бумаги, из которой вырезается сто сорок тысяч купюр по пятьдесят евро. На заре всё было так спокойно, казалось, что дела у нас идут отлично. Профессор был нашим большим братом. Он контролировал полицейское радио и восемнадцать камер, чтобы, если кто-то бы захотел на нас напасть, мы узнали об этом заранее.       Мы посменно следили за заложниками, за входами и, конечно же, за производством. Всего через двадцать часов пребывания, мы смогли напечатать пятьдесят миллионов евро. Так что, в тот момент мы считали, что план удастся. Но это было лишь затишьем перед бурей. Я так считала. Это было настолько крупное преступление, что думать, что всё пройдет гладко, было бы глупо. Я знаю, что в какой-то момент мы облажаемся по-крупному, но этому случится я просто не могу дать позволить.       — Ла-Пас, — ко мне подошёл Берлин, — наш божий одуванчик ещё спит?       Я молча указала на Монику Гастамбиде, которая всё ещё спала. Я внимательно наблюдала за тем, как Берлин подошёл к спящей девушке. Поднявшись на ноги, я спустилась к середине лестницы, чтобы лучше наблюдать за заложниками, пока Берлин с секретаршей и остальными заложниками пошли выполнять часть плана.       Я так и представляю, как полицаи подскочили со своих мест, как всё их тела задрожат от страха. Полагаю, что никто из них ещё не был в таких ситуациях.       Моника Гастамбиде должна была прочесть сообщение полиции, стоя на ступеньках за выходом.       — Пожалуйста, не стреляйте, — послышался ангельский голосок напуганного одуванчика, но при всём этом, мне казалось, что она очень храбрая, что встречается очень редко при таких ситуациях. — Я Моника Гастамбиде. Я только зачитаю послание. Сейчас я говорю от имени грабителей. Всего шестьдесят семь заложников. Мы полностью невредимы. О нас заботятся. Жертвы и раненые отсутствуют, — я в это время наблюдала за напуганными лицами заложников, но сидели они смирно, поглядывая друг на друга. — Мы одеты в одинаковую одежду, и нас не отличить от грабителей. Поэтому, любимые попытки штурма, приведут к. ко многим смертям.       Думаю, что прямо сейчас, снайперы запрашивают убрать человека, державшего мегафон перед Моникой, но инспектор не даст этого сделать. Такова была гениальная мысль профессора. Инспектор не мог рисковать жизнью заложника, поэтому, через минуту Моника Гастамбиде с Берлином и Осло, а также с другими переодетыми заложниками, зашли обратно внутрь.       — Мы заперты, — начал вновь свою речь Берлин, стоя напротив заложников. Я продолжала стоять на своем излюбленном месте — на лестнице. — Мы не знаем, сколько это ещё будет продолжаться, но, пока моя голова на плечах, я о вас позабочусь. Пока вы не пытаетесь меня обмануть, или контактировать с людьми снаружи, всё будет в норме. С этого момента будет организована работа. Мы дадим вам каждому поручение, — Берлин стал ходить вдоль заложников, внимательно вглядываясь к каждому в глаза, — чтобы вы не грустили. Как зовут? — он подошёл к подростку.       — Пабло.       — Как со спортом?       — Я капитан команды по атлетике, — ха, а они все на одно лицо. В каждой чёртовой школе есть такие придурки, которые думают, что они лучше всех.       — Шаг вперед, капитан, — Берлин с усмешкой вздернул подбородок.       Паренёк медленно сделал шаг, и Андрес пошёл дальше.       — Шаг вперед, — сказал он одному старику. После, он с улыбкой останавливается возле цыплёнка. — Ух ты, Артурито, — и вновь его смех, который до жути меня раздражает, но этот смех так впился мне под кожу, что является для меня как чёртов наркотик. — Хорошо выспался?       — Да, хорошо, — голос цыплёнка был тихим. Он тут же опустил глаза.       — Ладно, руками работать умеешь?       — Нет, — он резко поднимает глаза на Берлина, мотая головой, надеясь, что его пронесет, но я то знала Берлина. — Нет, сеньор, я безнадежен. Когда у меня спустило колесо, моя жена меняла его.       — Значит, дрели у тебя тоже нет?       — Нет, нету.       — Хорошенько думай над словами, — Берлин приставил указательный палец к своему глазу. — У меня есть детектор лжи. Или ты хочешь, чтобы моя коллега, — Андрес указал на меня, и, когда Артурито посмотрел в мою сторону, я помахала ему, хитро улыбаясь, хоть моё лицо и было за маской Дали, — постоянно называла тебя цыплёнком? Ты ведь это не хочешь?       — Нет, — цыплёнок поджал губы.       — Ладно, — Берлин вздохнул, — ещё раз. Руками работать умеешь?       — Я могу попробовать, — его голос дрожал.       — Шаг вперед.       Цыплёнок нехотя сделал шаг, подходя ближе к Берлину. Далее, его внимание привлекла женщина, которая не переставала плакать.       — Если дадим успокоительное, станет лучше? — спросил он, заботливо дотрагиваясь до её плеча. Смотрите-ка, а он может быть добрым. Я усмехнулась про себя от этих мыслей.       — Да, прошу…       — Хорошо, — далее он обратился ко всем: — Кому-нибудь ещё нужны таблетки?       — Да, — подняла руку темноволосая женщина. — У меня диабет.       — Хорошо, пойдешь с ней.       — И мне. Я принимаю сертралин, — сказала девушка-подросток, которую зовут Ариадна.       Берлин кивнул, подзывая к себе.       — Кто ещё?       — Я, — вперед вышла одуванчик, а я начала спускать вниз по ступенькам, намереваясь отвести их в отдельный кабинет.       Берлин останавливается возле Артуро, смотря на Монику.       — Мне нужно прервать беременность, — я резко останавливаюсь от таких слов. Да, я не любила, когда мамочки, нагуляясь, решают сделать аборт, или ещё хуже, убить своего ребенка. — Вы сказали, что не знаете, сколько мы пробудем тут, но я хочу решить это как можно быстрее, — одуванчик, на удивление, держалась достойно. Я быстро преодолела последние ступеньки и подошла к ним.       — Сегодня таблетки будут. Сеньорита Ла-Пас, не окажите услугу? — Берлин произнес это с его нахальной усмешкой, когда я встала напротив Моники Гастамбиде. Она опускала глаза под моим взглядом, хоть я и была в маске Дали.       — Конечно. Идите за мной, я отведу вас в кабинет сеньора Романо, там вы сможете отдохнуть.       — Стойте, — вперед вышла наша овечка. — У меня есть просьба.       Подойдя к ней, я остановилась прямо перед девушкой. Под взором Сальвадора Дали она склонила голову, боясь поднять глаза. Не думала, что этот великолепный мужчина производит такое впечатление.       — Какая просьба?       — Я хочу удалить фото из интернета.       — Фото? — мне стало даже интересно. Наверняка какой-то компромат на дочку посла.       — Извини, но тут мы помочь не можем, — в разговор влез Берлин, но я шикнула на него, на что он закатил глаза и отошел.       — Меня обманом завели в туалет и сфотографировали голой, — её голос был напуган, и мне стало как-то жаль её. Да, такие ситуации случались довольно часто с наивными девчонками. И я пиздец как ненавидела чёртовых ублюдков, которые ведут себя подобным образом. Во мне проснулась эмпатия, что случалось довольно редко. Я решила помочь этой девочке, не зря же мы тут. — И теперь, это увидят родители, учителя и СМИ.       — Послушай, девочка моя, плевать на СМИ, учителей, даже родителей. Думай о себе, ясно? — я заставила Элисон посмотреть на себя, поднимая указательным пальцем её голову за подбородок. — Когда это произошло? Перед тем, как мы вас захватили?       Паркер судорожно кивнула, и мне стало её жаль ещё больше.       — Дай-ка угадаю… — ко мне пришла мысль, что это мог быть никто иной, как наш капитан. Я сделала пару шагов назад, останавливаясь напротив мальчишки. Он тут же опустил глаза в пол, смотря на свои ботинки. — Подними глазки, капиТАН, — я специально выделила последний слог, издеваясь над ним. — Не можешь посмотреть в глаза девушки? Ах, да… Точно… Сальвадор Дали. Тебе нравится Сальвадор Дали?       — Я... Я не интересуюсь живописью.       — Да… по тебе видно. Мозги наверное совсем отбил себе. Интересовался бы живописью, поумнел бы. Мы с тобой ещё поболтаем, Пабло, — я напоследок похлопала его по щеке и отошла обратно к Элисон, которая уже не боялась смотреть на меня. Немного доверия, и она будет моей. — Можешь записать видео или сообщение. Мы отправим его, и они успокоятся. Хорошо?       Элисон кивнула, благодарно смотря на меня.       — Хорошо… Вы все сможете все записать сообщение своим родным! — обратилась я ко всем.       — Найроби.       Пока Найроби раздавала приказы, я отводила больных в кабинет цыплёнка. Элисон я предоставила Рио, намереваясь позже разобраться с нашим капитаном.

POV(Автор)

      Позже. профессор связался с Берлином и сообщил ему неприятную новость. Рио опознали. Кто-то связался с полицией, значит, кто-то спрятал телефон.       Всех заложников вновь выстроили на первом этаже. Берлин был зол, что было видно по его лицу. Ребекка стояла внизу лестницы.       Фейн видела, как Артуро и его секретарь о чём-то беседовали. В этой беседе, как показалась Ла-Пас, директор её от чего-то отговаривал. Берлин ходил вдоль заложников, всматриваясь к каждому в лицо, а после, прошел между двумя заложниками ко второму ряду.       — Всегда есть герой, который думает, что сможет всех спасти, — эти слова он произнес, смотря на Артуро, который тут же опустил глаза. — Который думает, что никто не заметит его планов и действий связаться с… — он вновь вернулся к первому ряду, — полицией. Браво, — Берлин начал хлопать, стоя возле Элисон Паркер. — Что ж, поздравляю, — говорит он, поднимая указательный палец вверх, — один из вас это сделал. Сделал запись изнутри и отправил полиции, — вновь самодовольная улыбка Берлина. Фейн перевела взгляд на Рио, который обеспокоенно поглядывал на Токио, что показалось ей очень подозрительным. — Поэтому, я хочу дать ему шанс сделать шаг вперед, чтобы сказать ему спасибо. И, отдать мне этот телефон. Хельсинки, — подозвал он к себе серба, — раздень его, — Берлин указал на ни в чем невинного старичка.       — Давай, — Хельсинки взял мужчину за шиворот и потянул его к стене, чтобы его видели все.       — Ты что, больной? — послышался обеспокоенный голос Токио, которая тут же подошла к Берлину.       — Смотри, — спокойно ответил он, кивая на напуганного мужчину.       — Давай, — Хельсинки снял верх комбинезона, — снимай футболку.       Мужчина снял футболку. Серб показал на низ, чтобы он тоже его снял.       — Это был один из вас, — спокойно произнес Берлин, вглядываясь в глаза каждому. — Я не знаю, кто это, — он обошел первый ряд, подходя ко второму, останавливаясь возле Артуро и Моники. — Денвер, раздень её.       Денвер колебался, смотря на то на Токио, то на Рио. Фейн это разозлило. Это было весьма неожиданно для Ребекки. Она не ожидала, что Берлин будет так издеваться над беременным человеком.       Денвер подошёл к Монике и вывел её к тому мужчине. Берлин же, встал напротив Элисон.       — Ведь это ты? — спрашивает он, стоя совсем близко к Паркер. — Ты записывала видео в комнате с телефонами, — Элисон стояла с опущенными глазами. — Да?       Денвер стал, нехотя, раздевать Монику. Берлин резко расстегнул молнию на комбинезоне овечки. Ребекка перевела взгляд к Денверу и Монике, наблюдая за тем, как она сняла майку и начала тяжело дышать.       — Что такое? — спрашивает заботливо Денвер.       — Я не могу дышать. Можно мне к другим девушкам? Прошу, пусти меня.       — Берлин, я её уведу.       Денвер повел Монику на второй этаж, бросая взгляд на Ла-Пас, умоляя, что-нибудь сделать с этим, а Берлин в это время, раздевал Элисон. Ребекка смотрела на Рио, который обеспокоенно бегал глазами. Он явно что-то скрывал. Фейн не доставило труда догадаться, или предположить. Она тут же подошла к Берлину, подзывая к себе Рио.       — Берлин, — Ребекка схватила мужчину за руку, останавливая его раздевать Элисон.       — В чем дело? — он посмотрел на девушку.       — Кажется, я знаю в чем дело, да, Рио? — Ла-Пас посмотрела на парня, который тут же судорожно кивнул, смотря на девушку.       Берлин ушёл вместе с Рио. Можно было легко догадаться, что Андрес сделает с ним.       Позже. Двое человек несли боксы с лекарством. Денвер и Найроби вместе с заложниками принимали их. Когда дверь открылась, они зашли внутрь с лекарством и с пиццей.       — Поставьте коробки на пол и медленно отойдите назад, — приказным тоном сказала заложница.       Они так и сделали. Денвер тут же за ними закрыл дверь и взял лекарства, намереваясь идти к заложникам на второй этаж. Ла-Пас и Токио следили на первом этаже, пока, через некоторое время, они не увидели Рио, который еле шёл и сгибался пополам. Токио тут же пошла к нему, а Фейн наблюдала за этим со стороны, прекрасно понимая, чьих это рук дело. С одной стороны она была зла на Берлина за такие действия, а с другой — каким ещё образом наказать провинившегося? Ведь из-за него план пошёл немного не так.       Ребекка прекрасно понимала, что Токио так просто это не оставит, и так и было. Уже через минуту, девушка подошла к камере и выстрелила в неё. Найроби и Хельсинки в это время раздавали пиццу заложникам, которые после выстрела закричали, прикрывая головы.       Найроби и Хельсинки бросили коробки на пол, подбегая к Токио.       — Что такое? — кричит Найроби, замечая раненного Рио. — Боже, Токио, Токио! Иди найди Берлина! — кричит она ей, поднимаясь по винтовой лестнице наверх.       — Токио, мать твою! — кричит Ла-Пас, поднимаясь за девушкой. Она догоняет её в конце коридора, когда та намеревалась выстрелить во вторую камеру.       Фейн быстро преодолевает расстояние и выбивает пистолет из её руки, улаживая следом её на лопатки.       — Сдерживай эмоции, слышишь?! — кричит Ла-Пас, смотря на разъяренную девушку под собой. — Ты угробишь всех нас.       — Берлин перешёл все границы, — рычит Токио.       — Это вы с Рио нарушили пункт правила. Вы завязали чёртовы отношения из-за которых всё пойдёт коту под хвост, — Токио начала вырываться, прося отпустить её, но хватка Фейн была сильной. — Прекрати, сейчас же! — Ла-Пас не на шутку злилась. — Я сейчас тебя отпущу, и если ты вновь что-то вытворишь, я за себя не ручаюсь, ты меня слышала?       Глаза Токио блестели от злости. Ребекка ослабила хватку, снимая маску, оставляя её на макушке головы. Она поднялась на ноги, беря следом пистолет Токио с пола. Девушка поднялась следом, пыхтя от злости. Она развернулась к камере, показывая всю ненависть профессору. Вдруг, они услышали лязг автоматов. Это были Осло и Хельсинки, наставляющие на Токио оружие.       — Всё хорошо, — успокоила их Фейн, заставляя их опустить автоматы. — Токио успокоилась, да? — Ла-Пас с вызовом смотрела на подругу.       — Что здесь происходит? — к ним прибегает Берлин, но когда тот увидел Токио, кидающую на него ненавистный взгляд, он понял.       В эту минуту, к ним бежал Рио, готовый напасть на Берлина, но тот его останавливает.       — Рио, нет! — кричит Токио.       — Что ты задумал? Ты достаточно накосячил, — Берлин был серьезен. Конфликты ему были ни к чему.       Токио начала разъяренно кричать то на Берлина, то в камеру профессору, который ничего не слышал, но прекрасно всё понимал.       — Поздравляю, Токио, — спокойно проговорила Ла-Пас, обращая к себе её внимание, — твоя история любви испортила наш план побега.       — Тебя опознали, — добавил Берлин. — И Рио тоже. Полиция знает, кто вы.       На глазах Токио были видны слезы. Её гнев изменился на сожаление.       — Твою мать! — крикнула Фейн, бросая пистолет Токио возле её ног, которая испуганно подскочила. Ла-Пас одела обратно маску и ушла. Никто ещё не видел девушку такой злой.