Сеньорита Ла-Пас

POV(Автор)

      За несколько часов произошло несколько событий: Токио заставила Берлина рассказать профессору про то, что тот поручил Денверу убить Монику Гастамбиде; Токио и Рио распознали по старым записям из камер в музее, куда их отправлял профессор для наблюдения, и с помощью этих записей, они наткнулись на машину, на которой пара и приезжала. Профессор поручал избавится от машины Хельсинки, но то всего лишь оставил её на свалке целой и невредимой с полным багажом отпечатков; а также, инспектор Ракель Мурильо поставила условия профессору, которое гласило, что он должен отпустить восемь несовершеннолетних подростков. В связи со всеми этими событиями, профессору требовалось отлучиться, чтобы исправить ошибку Хельсинки и каким-то образом успеть всё сделать до прибытия полиции.       Ребекка сидела в одном из офисов и делала расчёты по данным, которые ей приносила Найроби. Она сидела здесь абсолютна одна и была полностью сосредоточена, пока её не потревожил Берлин, вошедший к ней.       — Ты ела? — спросил он заботливо, садясь за другой конец стола.       — Да, — быстро ответила Фейн, внимательно смотря на числа.       — Там такой ужас: стрельба, кровь, операции, — задумчиво произнёс мужчина, пытаясь обратить внимание Ла-Пас на себя. Девушка это поняла и отложила карандаш, облокачиваясь на спинку стула. — Надо приходить сюда почаще, — Берлин смотрел в другую сторону. Ребекка же, внимательно наблюдала за ним. Андрес часто так делал: садился рядом с ней и начинал говорить, а Фейн его выслушивать. — Там сложно… Вчера, я позвонил брату, — на этих словах он усмехнулся, нервно теребя пальцами. — Я сказал ему, как трудно поддерживать тут гармонию и порядок. Я сказал, что должен был убить, что я отдал приказ убить Монику Гастамбиде, — на этих словах Берлин перевёл взгляд на Ла-Пас. — Если не будет трупов, то не будет и уважения. Видишь ли, я чувствовал эмоции Серхио… Его страдания… Его дыхание… Вздохи. И его горе. Его тут не было, Бекка. И он не знал эту женщину… И на секунду, я задумался… — Андрес опустил взгляд, подбирая слова, — что было бы прекрасно ощутить то же, что и он. Почувствовать эти эмоции, — Ребекка сумела разглядеть в его глазах слезинки. — Горе… Сожаление. Но нет. Я не был тронут, — на этих словах Берлин пожал плечами, переводя взгляд обратно на Ребекку.       Ла-Пас пару секунд молчала, а после усмехнулась.       — Берлин, ты забываешься. Ты эгоманьяк.       На этих словах мужчина засмеялся.       — Я шёл к нужному человеку.       — Берлин, — Ла-Пас тут же стала серьёзной, — если будут трупы, ты не получишь никакого уважения, лишь страх. А в страхе люди способны на многое. Тебя уже ненавидит половину нашей команды. Ещё чуть-чуть, и тебе никто больше не будет доверять.       — Но не ты, верно?       Фейн усмехнулась, потирая глаза от бессонницы.       — Я никому не доверяю. Первое правило моей жизни. Зачем мне доверять тому, кто может предать меня?       — Я никогда тебя не предам.       — Нет, предашь. Я тебя очень хорошо изучила.       Андрес задумался, смотря на Ла-Пас, с улыбкой на лице. Вдруг он подскакивает и быстро подходит к Фейн.       — Знаешь, Майкл Джексон как-то сказал: не предаст тот, кто знает, насколько это больно. Я никогда не сделаю тебе больно, Бекка.       — Цитируешь Джексона? — спросила горестно Ла-Пас.       Берлин не ответил, а вместо этого потянулся к Фейн и оставил мягкий поцелуй на её губах, а после вышел. Ребекка продолжала так и сидеть задумавшись и смотря в одну точку напротив себя.       Спустя некоторое время, профессор зачитал инспектору имена тех заложников, которые должны выйти из здания. А также, сыграть в игру с Ракель. Инспектор запрашивала также Элисон Паркер, хоть и понимала, что она главный козырь в рукаве грабителей. Тогда, профессор выдвинул встречное предложение: Элисон в обмен на восемь заложников. То есть, только одна Элисон Паркер выйдет из здания и больше никто. На что Ракель согласилась под принуждением Альфонсо Прието — полковника испанской разведслужбы.       В это время продолжалось расследование по поиску машины. И тогда, профессор решил и наказать Берлина за сделанное, подложив его пуговицу на сидение машины. А профессор притворился отбросом общества, чтобы сбежать из той парковки, что у него и получилось.       Но портрет профессора стал больше вырисовываться в полицейских участках.       Флешбэк.       Команда сидела за столом на улице и обедала.       — А полиция не войдёт? — спросила Токио.       — Мы же закроем дверь изнутри, — засмеялся Денвер своим заразительным смехом. Токио и Рио стали ему подражать, смеясь так же.       — Они не пойдут на штурм, — ответил профессор, — потому что никто в стране этого не хочет.       — Думаешь они устроят референдум? — усмехнулась Найроби, сидя рядом с профессором. Но она прекратила, заметив взгляд мужчины. — Ладно…       — Посмотрим. Две тысячи одиннадцатый. Молодые люди вышли на площадь Пуэрта-Дель-Соль — самое знаковое место во всей Испании. Собралось более двадцати тысяч человек.       — Движение пятнадцатого мая, — добавил Москва, садясь напротив профессора и рядом с Ла-Пас, попутно передавая ей миску с едой. Девушка благодарно ему улыбнулась и взяла миску, ставя рядом с собой.       — В точку, — сказал профессор на слова Москвы. — Скажи нам кто-нибудь, что двадцать тысяч человек смогут беспрепятственно разбить лагерь на площади Пуэрта-Дель-Соль и провести там неделю, мы бы ни за что в это не поверили.       — Но, всё так и было, — продолжил Берлин, сидя рядом с братом. — Полиция им не помешала.       — Почему? — спросил профессор, обводя всех взглядом.       — За них выступила вся страна, — ответила Ла-Пас, накалывая салат на вилку.       Профессор указ на неё указательным пальцем, давая знать, что она права.       — Да, но у них были палатки, а у нас пушки, — произнесла Токио. — Есть разница.       — Она права, — согласилась с ней Найроби.       — Ну, политика есть политика, — сказал Хельсинки. — Деньги есть деньги. Сангрия есть сангрия, — на этих словах он улыбнулся и взял бокал с коктейлем в руку.       Все засмеялись.       — Нет, — продолжил Хельсинки. — Мимо такого сербская полиция точно не пройдёт.       И снова смех. Всем явно зашла эта шутка.       — Словно участники движения пятнадцатого мая, — продолжил профессор, и смех тут же прекратился, — мы будем сопротивленцами, которые оказались запертыми в этой дыре. А сопротивление всегда получает поддержку, — на этих словах профессор улыбнулся, о чём-то задумавшись. — И если это не сработает…       — Ты всегда найдешь, что сказать, — продолжила за него Найроби. За столом прошлись смешки. — Прости, продолжай.       — Спасибо, — улыбнулся мужчина. Найроби ему поклонилась, делая глоток вина. — Если это не сработает, полиция будет знать, что мы вооружены, что у нас есть взрывчатка, спецназ не сумеет отличить грабителей от заложников. Министр внутренних дел не разрешит им войти. Никто не позволит.       — Почему это? — спросила Токио.       — Потому что там будут дети.       Наступило молчание. Кто-то смотрел на профессора, улыбаясь. Кто-то задумчиво смотрел в одну точку.       — В таких ситуациях всем плевать на взрослых, — заговорила Ла-Пас, обращая на себя внимание. — Детей жалко больше всего. И если они попытаются войти, то на улицах начнётся такой бунт, что всё внимание будет сосредоточено на них. Дети станут нашим щитом.       Профессор смотрел с улыбкой на Фейн, как она на него.       — Один вопрос, профессор, — произнес Рио, — как мы оттуда выйдем?       — Через туннель, — просто ответил профессор.       — А второй твой план? — спросил тут же Денвер. — Полиция сразу об этом узнает.       — Точно, — согласился с ним Москва, покуривая сигарету.       Профессор достал ручку и отодвинул лишнее в стороны, начиная рисовать на скатерти.       — Смотрите. Это Королевский монетный двор вид сверху, — мужчина быстро от руки начертил здание. — Оказавшись внутри, вы заставите заложников разломать пол вот здесь, в бойлерной. Оттуда, тринадцать метров до канализационной системы.       — Тринадцать метров? — спросил Москва, который знал, что это будет полностью его работа, потому что тот когда-то работал в шахте. Он поднялся с места и подошёл к столику, чтобы взять немного еды. — На таком расстояние нас легко обнаружить любым радаром. Нет?       — Верно. Радиус действия радара пятнадцать метров Они могут использовать и сейсмограф, который зафиксирует вибрацию, — профессор поднял указательный палец вверх, — и они решат, что вы сбежите оттуда.       — Но мы ведь туда не полезем, да? — спросил Москва, догадываясь, что задумал их главный.       Профессор покачал головой, загадочно улыбаясь.       — Нет.       Денвер засмеялся своим заразительным смехом.       — Вы выйдите через другой туннель, — Москва подошёл ближе к главному. — Тот, который они не заметят, — мужчина обвёл всех взглядом. — Ведь он будет в двадцати шести метрах от других труб. Да и вообще, он уже проложен. Останется сделать к нему проход из третьего хранилища. Всё просто.       — Кто его проложил? — спросила Токио.       — Я, пять лет назад, — ответил профессор, будто это и так было понятно.       — Да ну… — улыбнулась Найроби. Денвер засмеялся.       — Когда сделаете этот проход из здания к туннелю, — продолжила профессор, — всего четыреста восемьдесят метров будут отделять вас от склада, где всё… будет уже готово.       — Нет… — восхищенно произнесла Найроби. — Снимаю шляпу.       — И трусики, — добавил Денвер.       За столом прошёлся смех.       — А хранилище? — следом спросил Москва, возвращаясь к своему месту. — Там разве нету камер наблюдения?       — Верно, — ответил профессор. — Слой стали поверх слоя железобетона. Отбойный молоток использовать нельзя. Всё делаем вручную, — эти слова он говорил именно Москве, — газовым резаком и болгаркой.       — Какая толщина?       — Шестнадцать сантиметров стали. Восемьдесят железобетона. Под ними почва. В целом, там около семи метров.       — Ничего себе, — произнес Рио.       — Вот это яма, — добавил Денвер.       — Слушай, а сколько дней уйдёт на такую яму? — задал вопрос Хельсинки.       Профессор посмотрел на Москву, чтобы тот озвучил ответ.       — Десять, двенадцать дней, — ответил тот.       — И всё это время мы будем внутри, — произнёс Берлин. — Получается… Примерно двести миллионов евро в день, — эти слова он произнес с улыбкой, смотря на брата.       — Два миллиона, — воскликнула Найроби. — Четыреста тысяч!       На этих словах все радостно воскликнули, поднимая кто бокалы, кто бутылки, вверх. Ла-Пас не отставала, предвкушая такой куш, но больше всего она ждала того, что они там устроят для всего мира.       Конец флешбэка.       Пришло досье: пуговица на сидение машины была идентифицирована, как пуговица Андреса де Фонойоса. Теперь, в руках полиции есть три личности грабителей: Токио — Силене Оливейра, Рио — Анибаль Кортес и Берлин. В отчётах психолога он числился как нарцисист, эгоцентрик с манией величия, не обладающий эмпатией. Про родственников ничего не было известно. Только его сокамерник, который боялся Берлина.       Берлин стал спускаться по лестнице вниз, где собрались все заложники. Ла-Пас стояла на втором этаже за перилами.       — Я собрал вас сегодня, чтобы рассказать немного о том, что у нас происходит и положить конец слухам. Говорят, что сеньорита Моника Гастамбиде умерла, новость печальная. Слухи порождают сомнения, тревогу. Поэтому, я хотел бы всё прояснить. Это правда. Сеньорита Моника оставила нас, — по толпе заложников прошёлся ропот страха, и Андрес это прекрасно слышал, вспоминая слова Фейн: «ты не получишь никакого уважения, лишь страх». Он перевёл взгляд на Ребекку, которая смотрела на него, но она была в маске, но Берлин знал, какое выражение сейчас на ней. — Кроме того, — продолжил он, уже поворачиваясь к толпе, — хочу поделиться с вами новостями. Хорошими. Признаюсь, наше ограбление идёт по плану, — эти слова он произнес с улыбкой, стоя на последней ступеньке. — Чётко по плану, — Андрес засмеялся. — В связи с этим, — мужчина сложил руки в замок, — я хотел бы вас поблагодарить. Всех вас. Всех, кто прилагает усилия и сотрудничает с нами. Одному из вас отдельное спасибо, — Берлин взглянул на старика с седой бородой и с очками, который прятался за женщиной. Ла-Пас подвинулась вперёд опираясь локтями об ограждение. — Сеньор Торрес.       Берлин приказал женщине не отойти вбок жестами. Та сразу повинилась. Торрес стоял, склонив голову и заправив руки за спину, скрестив их в замок.       — Пако, Пакито, — Андрес подозвал мужчину к себе. Тот вышел, продолжая смотреть в пол.       — Дон Франциско Торрес, — торжественно произнесла Найроби, выйдя к Берлину. — Человек печатает купюры уже двадцать семь лет! — она произнесла это так громко, чтобы услышали все. Фейн улыбнулась. — Он побил свой рекорд, — Найроби подошла к мужчине, беря его за руку. — За сорок часов он напечатал… Скажите, сколько вы напечатали? — обратилась она к Торресу.       — Триста одиннадцать миллионов, — произнес он, продолжая смотреть под ноги.       — Скажите громче, — Найроби приобняла его за плечи, — чтобы все слышали.       — Триста одиннадцать миллионов, — эти слова он произнёс громче, чем в первый раз.       — Триста одиннадцать миллионов евро! — прокричала Найроби, подходя к Берлину.       — Триста одиннадцать миллионов, — произнес Берлин, — он один, — мужчина вскинул руку на Торреса, указывая на него.       — Мне так же помогали коллеги, — произнес тихо Торрес.       — Он такой скромный, — подбодрила мужчину Найроби, кладя руку на его плечо. — спасибо, сеньор Торрес. Спасибо всем вам! Сеньор Торрес, знаете кто вы? — мужчина посмотрел на неё. — Вы у нас настоящий заложник месяца! — Найроби взяла его руку в свою и подняла её вверх.       — Да, он заслужил аплодисменты, — сказал громко Берлин. — Похлопайте сеньору Торресу.       Все начали хлопать, в том числе и Ла-Пас.       — Давайте, — начал подбадривать всех Андрес, подходя к заложникам. — Пусть увидит, как мы его любим.       — Вы просто чемпион, — произнесла Найроби.       Хлопки стали громче, пока Берлин их не остановил, прикладывая палец к губам и делая тишину.       — Это ещё не все новости.       Ребекка, в это время, ушла в один из кабинетов, где был Хельсинки и Артуро.       — Пора, — улыбнулась девушка, и Хельсинки помог Романо встать и они пошли к ограждению, где недавно стояла Ла-Пас.       — Давайте встретим его, — продолжил Берлин, — бурными аплодисментами. Поприветствуйте сеньора Артуро, — с этими словами он поднял руку вверх, где появилась голова Романо, Хельсинки, а после и Ла-Пас. — Гендиректора, которому больше ничего не грозит.       Все вновь захлопали.       — Смотри-ка, цыплёнок, все тебе хлопают, ты ведь об этом и мечтал, — засмеялась Фейн, хлопая возле него.       Артуро посмотрел на неё и испуганно опустил глаза.       Полчаса назад.       Ребекка пришла навестить Артуро, где за ним следил Хельсинки. Она отправила его перекусить, а сама осталась наедине с Романо.       — Здравствуй, Артурито, — произнесла спокойно девушка, запрыгивая на стол, который стоял недалеко от дивана, на котором лежал раненный.       Арутро не ответил, на что девушка поморщилась, хоть он этого не видел, так как та была под маской.       — Сеньор Артуро, вас не учили быть вежливым?       — Добрый день, — произнёс мужчина, спустя пару секунд колебаний.       Казалось, что гендиректор больше всего боялся именно её, так как та постоянно была в маске.       — Так то лучше. Знаешь, я ошибалась. Помнишь мы с тобой обсуждали кино? Так вот, ты не из тех, кто погибает и ты совсем не хороший парень.       На этих словах Ла-Пас засмеялась.       — Трахаешь секретаршу за спиной жены с детьми на руках и не скрываешь это от неё. Наставляешь на людей оружие, — Ребекка намекнула на ситуацию на крыше, когда тот наставлял оружие на Денвера и Москву, и когда в него выстрелили. — Это совсем не хорошо.       — Вы убили Монику, — протараторил Артуро.       — Скажи, тебе совсем наплевать на жену?       На этот вопрос он не ответил, что рассмешило Фейн.       — Ты как таракан, который всегда выживает и всюду лезет. Учти, цыплёнок, я за тобой слежу. Конечно, у меня не всегда это будет получаться, но не думай, что сможешь нас как обдурить.       Наступило молчание.       — С тобой скучно, — выдохнула Ла-Пас. Она видела, как мужчина злился и продолжила: — Не удивительно, что ты стал директором. Особенно Монетного двора. Твоему упорству можно позавидовать, — Ребекка спрыгнула со стола и подошла к Артуро. — Вот только ты всё просрал, цыплёнок. Когда мы отсюда выйдем, ты всё потеряешь. Монетный двор, жену и детей. Но зная таких людей как ты, ты найдёшь способ выкарабкаться со дна наверх.       Ла-Пас похлопала мужчину по ране, тем самым делая ему больно, тот поморщился, отворачиваясь от девушки. Ребекка усмехнулась и вышла.