Сеньорита Ла-Пас

POV(Автор)

      Берлин был зол на Денвера. За то, что тот взял без разрешения его пиджак, когда Денвер собирался на вечеринку с Рио, Токио и Найроби в город. Он думал, что именно из-за этого случая копы и узнали про него, найдя пуговицу в машине.       Инспектор решила сыграть в игру, которая заключалась в том, чтобы обвинить Берлина в ложных преступлениях, что очень вредило его репутации. А этим Андрес дорожил больше всего. Ему было плевать на то, что он мог завалить весь план.       Поэтому, прямо сейчас, Берлин шёл по коридору, который вёл в туалет, ища Денвера. Хельсинки и Осло шли за ним с автоматоми в руках.       В это время, Найроби была поглощена тем, чтобы остановить их. Москва разбирался с порочностью Токио, говоря ей, что она губит всех, к кому она приближается. Тем самым, она погубила своего бывшего парня. Сейчас губит Рио, а так же может погубить и Денвера.       Вся банда была поделена на три группы. Берлин, Денвер, Хельсинки, Осло и Найроби в самой первой. Токио, Рио и Москва во второй. Но только одна Ла-Пас была в третьей, не заботясь об этих проблемах, продолжая следовать плану, или точнее, не нарушать правил профессора. Но это было проблематично, когда всем было дело лишь до своих интересов. Казалось, что только Ребекка была в здравом уме в отличии от остальных. Профессор знал, что ему нужен кто-то с уравновешенной головой, чтобы уравновесить команду. Ла-Пас была именно таким человеком. Когда все остальные, казалось, были охвачены волнением или стрессом от ситуации, она оставалась спокойной и сосредоточенной. Профессору потребовалось почти два года, чтобы найти ее, но как только он это сделал, он понял, что она станет бесценным подспорьем для их команды. Она была Королевой на шахматной доске. Королева — тяжела фигура с точки зрения противника, ведь она обладает большими возможностями для защиты короля и практически в любой момент может оказаться в нужном месте. Королева, или ферзь — самая опасная фигура в этой игре. Со стороны противника, Ракель — король, которого Ла-Пас должна заставить отступить, и в конце концов, сделать мат. Фейн была самой опасной фигурой на доске.       И поэтому, Фейн решила раз и навсегда разобраться со всем, что мешает придти им к успеху. Ла-Пас оставила Рио и Токио внизу, чтобы те следили за заложниками, пока она намеревалась переговорить с профессором. Но видимо, в тот момент, когда она собиралась во всём разобраться с помощью Серхио, тот сам решил позвонить.       — Профессор, — серьезно произнесла Фейн. Мужчина сразу понял, что что-то произошло.       — В чём дело?       — Как и предполагалось. Берлин зол.       — Главное держать Денвера подальше от него. Мне нужно с ним поговорить.       — Уже поздно, — спокойно продолжила Ла-Пас. — Он нашёл его. И судя по шуму, Берлин узнал про Монику Гастамбиде.       — Тем лучше. Ла-Пас, как и обсуждали. Ты знаешь, что делать.       — Поняла. Сейчас приведу его.       Фейн положила трубку на стол и вздохнула, заряжая пистолет. Она быстро преодолела расстояние. Приблизившись к туалету, она услышала напряженную тишину, повисшую в воздухе, время от времени прерываемую щелчками взводимого курка. Как только все собрались наставить оружие друг на друга, в дверях появилась Ла-Пас с пистолетом наготове. Ее присутствие сразу разрядило обстановку, и все, казалось, на мгновение заколебались, не зная, что делать дальше. Воздух был насыщен напряжением, страхом и гневом, из-за чего всем было трудно говорить или даже нормально дышать.       — Я сыт по горло твоими приказами и бессмысленными речами, — зло проговорил Денвер, наставляя на Берлина пушку.       Бедная Моника стояла в туалете в трусах и в майке, вся измученная и дрожа от страха.       — Сказать тебе, какая чаша перевесит, сказать?!       — Довольно! — выкрикнула Ла-Пас, заходя в уборную.       Все пары глаз были устремлены на неё.       — А вот и сеньорита Ла-Пас к нам присоединилась, — улыбнулся Берлин.       — Опустите оружие, живо, — приказала девушка, крепко сжимая пистолет в руке.       — Ты знала, что наша дорогая Моника жива? — Андрес продолжал улыбаться, указывая на секретаршу. Ребекка даже глазом не моргнула, и тогда Берлин всё понял. — Ты знала, — его выражение лица поменялась. Оно говорила: «Почему ты не сказала?» — Ладно, Денвер, хочешь скажу, какая чаша перевесит? — с этими словами он перевёл дуло пистолета на Монику.       — Это ни к чему, — серьезно произнесла Фейн. — Берлин, профессор хочет с тобой поговорить. Хватит уже этих бессмысленных тыканий в друг друга пушками. Профессор начинает разочаровываться в вас.       И именно эти слова подействовали на команду. Когда до них донеслись слова Ребекки, воздух наполнился волной стыда и сожаления. Берлин, все еще дрожа от выброса адреналина, медленно опустил пистолет, его пальцы ослабили хватку на холодном металле. Моника, со своей стороны, сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы, и тоже медленно опустила руку. Напряжение в комнате немного спало, сменившись тяжелым молчанием.       Члены команды обменялись взглядами, каждый из которых взвешивал серьезность своих действий и последствия своего выбора. Они понимали, что перешли черту, и разочарование профессора стало для них тревожным сигналом. Они больше не могли позволять эмоциям брать над собой верх. Им нужно было завершить миссию, и они не могли позволить себе подвергать ее еще большему риску.       — Жизнь, Денвер. Вот, что перевешивает. Вот так вот. Поэтому, господа, давайте опустим наше оружие, — спокойно произнёс Берлин, обводя всех взглядом. С этими словами он засунул пистолет в кобуру. — В определенной ситуации, жизнь представляется нам чудом, — он аккуратно помог выйти Монике. Она, хромая, послушно последовала за Берлином, — которое стоит ценить. Посмотри, Денвер. Она как цветок, растущий в асфальте.       — Вот и всё, — произнесла Найроби, смотря то на Хельсинки, то на Осло.       — Да, вот и всё, — повторил Денвер, отдавая пистолет Найроби ей. Потом, он опустил свой.       Взяв Монику, он помог ей дойти до выхода, напоследок бросая взгляд на Ла-Пас.       — А теперь, профессор, — напомнила Фейн, смотря на Берлина.       Берлин быстро входит в кабинет. За ним Ребекка, Хельсинки и Найроби.

***

      Андрес спокойно сел на стол, кусая яблоко. Взяв трубку, он проговорил:       — Ты там?       — Где ты был? — спросил торопливо профессор. Таков был план. Он знал, что делал его брат по словам Ла-Пас, но решил не выдавать её. Ещё изначально, когда Ребекка узнала о том, что Моника жива, она рассказала ему. Фейн не выдавала себя перед Берлином и остальными, а профессор делал вид, что зол на брата.       — Скажем так, я был в духовном путешествии, — улыбнулся Берлин. — И вернулся обновленным.       — Рад слышать, потому что ты должен знать кое-что важное, — профессор сделал паузу, чтобы Андрес помучался. — Я подложил пуговицу с твоего пиджака.       Лицо Берлина поменялось мгновенно. Он не мог даже подумать, что брат так поступит с ним. Нет, конечно он знал, что Серхио так просто не оставит его поступок безнаказанным, но чтобы таким способом. Ребекка, в это время, сидела на стуле, внимательно наблюдая за реакцией Берлина со спокойным лицом.       — Ты убил заложницу. Переступил черту и понёс за это наказание.       — Мне очень жаль это слышать. Очень жаль. Честно говоря, меня наказали несправедливо.       Ребекка знала, что он так скажет, как и профессор. Они оба были готовы к этому. Готовы к тому, что Берлин сделает. Он подозвал Осло с Моникой на руках к себе.       — Я хочу, чтобы ты услышал кое-что важное.       Профессор перевёл взгляд к компьютеру, где увидел девушку на руках Осло. Он знал, поэтому включил режим актёра перед Берлином.       — Как твоё имя? — спросил Андрес у Монике, прилаживая трубку к её уху.       — Моё имя — Моника Гастамбиде.       Берлин сделал победное лицо, не подозревая об игре профессора.       — Как у тебя дела? — продолжил Андрес спрашивать у Моники.       — Хорошо.       — И ты жива.       — Жива.       — И хороша собой. Спасибо, — Берлин взял трубку обратно, прикладывая её к своему уху.       Он кинул взгляд на Ребекку, замечая её спокойное лицо, но к нему не пришла в голову мысль, что она могла рассказать всё профессору. Или просто он не хотел в это верить.       Осло унёс Монику. Берлин перевёл взгляд обратно к камере.       — Ты понял, что был несправедлив? Ты наказал меня ни за что.       — Мне нравится твой цинизм, — ответил Серхио. — Но я уверен, что эта женщина жива, далеко не благодаря тебе. К сожалению, сделанного не воротишь.       Ребекка видела взгляд Берлина. Видела его насквозь. Все его чувства после сказанного его братом. Ей было жаль его. На секунду у Ла-Пас проскользнула мысль, что она плохо поступила с Андресом. Но она была не тем человеком, который сожалеет. Сожалела она лишь раз. Когда подстрелили Дэйва. В случае с Берлином, она считала, что поступила правильно, рассказав всё профессору.       — Хорошая новость для всех, — продолжил Серхио, говоря Берлину в трубку. — Раз всё закончилось хорошо, мы можем перейти к плану «Валенсия», — на этих словах профессор положил трубку.       Берлин обернулся ко всем. Ла-Пас встала.       — Господа, — торжественно произнёс Андрес, будто ничего не произошло несколько минут назад. — Переходим к плану «Валенсия».       Он взял автомат, как Хельсинки и Ребекка.       — Сейчас.

***

      — Огонь! — кричит Берлин.       И по его команде, Ла-Пас и Хельсинки начали стрелять в рулоны бумаги на складе. К ним присоединился Берлин, тоже стреляя. Начались крики заложников, которые кричали по команде Найроби. На весь Королевский двор раздались очереди из М-16.       — Кричим! — Найроби это нравилось. Она управляла заложниками как на оркестре. — Громче! С болью! С надрывом! Громче!       Они произвели настоящий фурор в палатке, где сидела инспектор Ракель Мурильо с командой.       Через две минуты стрельба закончилась. Берлин улыбался, как и Хельсинки с Ла-Пас. Её коварной улыбки не было видно за маской, но каждый из членов группы хорошо знал, что сейчас на её лице.       Профессор знал, что после этого раздаться звонок от инспектора, и поэтому был уже готов.       В конце разговора, Ракель потребовала доказательства того, что заложники живы. Она дала ровно час, на сообщение, где заложники сидят на фоне телевизора.       После этого разговора, Профессор сделал звонок в монетный двор.       — Да? — послышался голос Берлина.       — Готовьте доказательства, — с улыбкой произнес профессор.       54 час ограбления.       Инспектор и её помощник Рубио нашли зацепки по Берлину, узнав, что он смертельно болен. И за пару дней до ограбления, должен был закупиться большим количеством его лекарства. Пять месяцев назад в Толедо стало поступать столько рекрастила, что его бы хватило на сорок человек. И тогда для Ракель было понятно. Они нашли одну из самых важных зацепок, с помощью который они могли бы найти убежище грабителей. И когда происходил этот разговор между Ракель и Рубио, который профессор без проблем подслушивал, у него уже созревал план.       В это время, в банке, у Артуро и Моники состоялась встреча. Всё это время, Романо думал, что его любовница мертва.       Как и было условлено, через час на главный компьютер инспектора пришло видеосообщение от заложницы на фоне телевизора. Ракель сразу почуяла в этом подвох, поняв, что запись старая, а новости на телевизоре были наложены. Качество было специально снижены до 240, что давало плохие знаки для копов. И тогда, Мурильо потребовала приглашения в монетный двор. Одна, без оружия и подкрепления. Таков был план «Валенсия».       Полчаса спустя, Ракель стояла одна, среди грабителей. Но Ла-Пас там не была. Ей нельзя было показываться инспектору. Ей нельзя было даже слушать их из-за угла, так как инспектора был зоркий глаз, а любая оплошность, могла бы стоить возможного события в будущем.       Инспектор зашла с прослушкой в интимной зоне. Она была не так глупа, думая, что ей разрешат. Она оправдывалась, что якобы её коллеги должны знать, что она в порядке. Но как и профессор, Ла-Пас знала, что за этим следовало что-то другое. Какой-то придуманный план со стороны самой Ракель. На прослушке было одно единственное слово: «Молния». Так звала Рио его мать. Это сообщение предназначалось для него.       Заложники один за одним спускались по лестнице к инспектору, отвечая на элементарные вопросы. В промежутки, перед расспросом заложников, Ракель услышала, как станки вовсю печатают деньги. И тут она поняла: её обвели вокруг пальцев. Стрельба была уловкой, её визит был только на руку для грабителей. Она утратила бдительность, а они получили два дополнительных часа и ещё шестнадцать миллионов евро. Профессор оказался прав: время — самый ценный ресурс.       — На нашем первом занятии, я сказал, что это будет не совсем ограбление, — произнес профессор, обводя всех взглядом. — Что, мы не будем ничего ни у кого красть, — Серхио кивнул своим мыслям, продолжая натирать свои очки. — Так вот, — одев очки, профессор встал со стола. — Я солгал. Кое-что мы всё-таки украдём, — его улыбка была хитрой, чем и восхищалась Ребекка. Она восхищалась азартом профессора. Он сделался её кумиром. Ведь у каждого должен быть такой человек, на которого ты ровняешься. Так стала размышлять Фейн, когда узнала Серхио поближе. — Мы отберём у полиции время. Мы бросим им наживку. Они на неё клюнут и окажутся в ловушке. Это отвлечёт их от главной цели. Заставят нас покинуть здание. Завладев их вниманием и временем, останется только его тянуть. Тянуть словно жвачку, пока печатные станки во всю работают, — он на пару секунд остановился возле Найроби, смотря на неё. Ведь та любила деньги. И была главной в этом деле. Найроби улыбалась от гениального плана профессора, как и остальные. Хоть половина из группы и не понимала о чём он говорит. — Они не глупые, — продолжил Серхио, проходя между рядами парт, — и в какой-то момент до них дойдёт, что всё это лишь уловка, — мужчина сел на стол, продолжая объяснять план. — Чтобы отвлечь их внимание и напечатать побольше денег. Но они ничего не смогут с этим поделать. Ведь в деле с заложниками, главное избежать потерь.       Слова профессора были как глоток свежего воздуха в душной комнате, наполнив всех смесью предвкушения и волнения. Когда он говорил о краже у полиции и отвлекал их внимание, казалось, что он околдовывает всю группу. Даже Ребекка, которая обычно держалась особняком, не смогла сдержать улыбки от такой смелости. Остальные присутствующие в комнате, хотя и не понимали всех деталей плана, казалось, заразились энтузиазмом профессора.

POV(Ребекка)

      Казалось, в словах профессора всё было просто. С другим инспектором так и было бы, но Ракель — сильная женщина в мире мужчин, мать-одиночка на пороге развода, женщина, пережившая домашнее насилие. И находясь здесь, рядом с Берлином, она была в своей тарелке. Словно учительница перед провинившимся школьником. И она не собиралась просто стоять, сложа руки. Я знала это. Профессор тоже. Но он был спокоен. А если спокоен профессор, то спокойна и я. Хоть я и не кому не доверяю. Профессор умён, этого не отнять, но его глаза постепенно затягиваются пеленой новых чувств в сторону инспектора. И эта было моей оплошностью. Профессор решил воплотить в жизнь мой совет, который я дала ему: втереться в доверие Ракель. И с одной стороны это хорошо играла нам на руку, но была и другая сторона монеты. Профессор рисковал влюбиться. А как известно: любовь — та ещё сука.       Ракель была умна, но не так как профессор, не так как Ла-Пас, но всё же умна. Перед тем, как привести Элисон Паркер — последнюю заложницу, инспектор раскрыла тайну Берлина перед Токио и Рио, рассказав про его болезнь. Ракель задела за живое, но она плохо знала их. Их всех.       После встречи с Элисон, Ракель сразу ушла, спеша куда-то.       Возвращаясь к профессору Ракель, тут нужно сказать, что до недавнего момента ни профессор, ни я, не знала отношения Анхеля Рубио к Мурильо. Оказывается, что эти двое давным давно переспали и после этого, Рубио всячески пытался завоевать её. И именно эта любовная линия в каком-то смысле приблизила ограбление к плану «Аноним». Профессор не знал, и не мог догадаться, что во время посещения Анхелям его якобы склада с сидром, тот забрал его ложку с отпечатками Серхио.       Профессор не знал, что потом, эти отпечатки будут сравниваться с отпечатками, взятыми из полицейской машины, где несколько часов назад был Серхио, угрожая по рации смотрителю за автосвалкой. Угроза состояла в том, что, если смотритель сделает фоторобот профессора, то пострадает его семья.

POV(Автор)

      — Коллеги, похоже, я должен перед вами извиниться, — произносит Берлин, собрав несколько членов команды в кабинете.       Фейн сидела за столом, кусая яблоко.       — Я был недостаточно честен. Инспектор сказала правду.       Токио, Найроби, Денвер и Рио внимательно его слушали, кроме последнего, который сидел позади Берлина, о чём-то задумавшись.       — Я серьёзно болен, — Берлин взглянул на Ребекку, ища в её глазах поддержку и находит её в виде слабой улыбки. — И болезнь прогрессирует. Мне осталось жить совсем недолго, но… вы не расстраивайтесь. Уж тем более, — он подошёл к шкафчику, доставая оттуда алкоголь и рюмки, — не надо меня жалеть. И вообще, это заболевание встречается у одного из сотен тысяч людей, — Андрес произнёс это так спокойно, будто смерть — это обычное дело. А ведь так оно и есть.       Слабый смех Берлина раздался на кабинет. Он раскрутил крышку бутылки и стал разливать жидкость по рюмкам.       — Так что, я в каком-то смысле уникален. Прошу вас, отпразднуйте со мной.       Ребекка кинула быстрый взгляд на Рио, который продолжал теребить найденную прослушку у инспектора.       Берлин взял рюмку в руку и поднял её вверх, на секунду о чём-то задумался. И только Ребекка знала, что сейчас твориться в его голове. Она, следом за ним, взяла рюмку.       — Мы все умрём, — закончил Берлин, смотря на Фейн.       — Так выпьем же за это, — улыбнулась Ла-Пас. — Ведь мы ещё живы, — их зрительный взгляд не прерывался. — И ограбление идёт чётко по плану, — губы девушки расплывались всё шире в улыбке.       Послышался смех Денвера, а следом и Найроби с Токио. Берлин тоже засмеялся       — За жизнь, — произнес Андрес.       На этих словах, рюмки были расхвачены и подняты вверх.       Берлин опустил глаза, грустно смотря на стол.       — И за наш план.       В помещение раздался звук чоканья, а после рюмки были опустошены.       В то время, как происходило это событие, в Толедо происходило другое. Одна аптека была обворована, а именно записи с адресом и с остальной важной информацией, которая дала бы какую-то зацепку, были украдены самим профессором. Но не только инспектор потеряла что-то, но и грабители. «Троянский конь» — вот, что было потеряно для них.