Сеньорита Ла-Пас

POV(Автор)

      — Что тут происходит? — спрашивает Ребекка с улыбкой, смотря на Москву и Токио, которые весело обнимались, пели и танцевали.       — Получилось! — выкрикивает мужчина, подбегая к Фейн. Он начинает её крутить в танце.       — Получилось! — повторяет Ла-Пас.       Она подбегает к Токио и с разбега обнимает её, начиная напевать песню, которая играла на радио.       Найроби в это время запустила станки на полную мощность. Там было почти около четыреста миллионов евро. Москва добрался до земли. К ним присоединился Хельсинки, который начал напевать песню, смотря на песок, до которого дошёл Москва. Этот песок был прямо сейчас для них как нечто такое, чего они ждали всю свою жизнь.       Ла-Пас продолжала танцевать и петь «Bella ciao» вместе с Токио и Москвой. На шум пришёл Берлин, который увидел эту картину и сразу понял, что произошло. Он развёл руки в стороны и начал напевать куплет, который играл из приёмника.       — tu mi devi seppellir… — пропел он медленно, закрывая глаза.       Он зашёл внутрь, пожимая руку смеющемуся Москве. Фейн продолжала петь, радостно и с победой смотря на Берлина, который подошёл к туннелю и тоже, как и Хельсинки, начал петь песню этой земле, делая из неё микрофон. В эту минуту их ослепила минута радости.       Берлин подскочил и закружил в танце Фейн. Они вместе напевали песню, то обнимались по очереди с друг другом.       — Что вы тут празднуете? — послышался весёлый голос Денвера.       Хельсинки и Москва с широкими улыбками указали на землю, и Денвер всё понял. Токио, Ла-Пас и Берлин встали перед Денвером, пританцовывая.       — E tu mi devi seppellire. О bella, ciao! bella, ciao! bella, ciao, ciao, ciao! — запел Денвер. Москва подбежал к нему, беря сына за щеки. Они кружили вокруг друг друга, выйдя за пределы хранилища, в коридор.       — E seppellire.! — поют они все дружно и весело. Хельсинки сделал из автомата гитару, играя на ней. — lassù in montagna, — все остальные тоже выскочили из хранилища к Денверу и Москве.       — Да что с вами такое? — послышался голос Найроби, которая прибежала на этот шум.       Вся команда дружно указала на работу Москвы, напевая: «o bella, ciao! bella, ciao! bella, ciao, ciao, ciao!»       Токио забежала в хранилища, беря мешок с деньгами.       - Tutte le genti che passeranno, (E tutti quelli che passeranno) Mi diranno «Che bel fior!»       Всё это они пели, взявшись друг за друга, положив руки на плечи соседа. Они кружили в замкнутом кругу, смотря друг на друга и прыгая в хороводе.       — Ура! — кричит Токио, разбрасывая купюрами в танцующих.       — «È questo il fiore del partigiano»,       Купюры летали в воздухе, падая на головы банды.       — E questo è il fiore del partigiano!       Последнее слово они пропели, поднимая руки вверх и падая на колени. Берлин и Ла-Пас обняли друг друга, весело смеясь, как и остальные.       Без сомнения, это был счастливейший момент для них, что заставила их расслабиться.       После этого события, Артуро Романо решил сгеройствовать, в чём ему помог охранник Монетного двора — Хасиндро. Пока Хельсинки и Осло ждали их в туалете, директор и охранник шёпотом переговаривались, опустившись на четвереньки. Артуро каким-то образом достал ножницы и хотел ещё достать пару инструментов, чтобы передать его полицейскому через два часа.       Профессор отправил копам фотографии выходов Монетного двора, оснащёнными взрывчатками. В том числе и в вентиляционных шахтах. Копы считают, что это взрывчатки Си-4, но так как цвет немного другой, то фото отправили эксперту, которым являлся бывший муж инспектора Ракель Мурильо, который считает, что это Ри-4, взрывчатка, производства Великобритании. Очень схожа с Си-4. Эта взрывчатка, приобретённая Ребеккой у своих знакомых из Британии. О чём её попросил сам профессор.       Ребекка стояла на втором этаже, наблюдая за заложниками. Из её головы всё никак не выходило странное поведение Рио, после визита инспектора к ним. Дело в том, что увидев слово «молния», Рио в любом случае попытается связаться с копами, что и было предвидено профессором. Поэтому он и отвёл один день для этого, чтобы объяснить своим коллегам, что будет, если копы попытаются с кем-то из них связаться.       — Они кучу всего вам пообещают, — произносит профессор, стоя перед классом. — Сокращение срока, что вас выпустят на свободу через год или два.       Профессор написал на доске «Разделяй и властвуй».       — Это, — он указал на надпись, — основной девиз. С помощью него, итальянское городишко завоевал весь мир. Позже, им воспользовался Наполеон, — профессор отошёл от доски, беря папки с файлами в руки. — А теперь и полиция тоже, — он начал проходить между рядами парт, раздавая папки. — Они при первой же возможности постараются вас сломить, — Ребекка не стала открывать свою папку, как остальные, так как знала всё, что там написано, изучив это уже давным давно. — Спустя сорок восемь часов начнётся переживание, пессимизм. И в этот момент, они возьмутся за самое слабое звено, — эти слова он произнёс, смотря на Рио, так как он и был тем слабым звеном. — Наша слабость не в нас, она в наших родных и близких.       В прослушке, что была у Ракель при обыске Токио, была мини-флешка, на которой была видеозапись от родителей Рио.       — К этому моменту, — продолжил профессор, — на вашем счету будет уже шесть или восемь преступлений, или… — он сделал паузу пожимая плечами, — больше, — мужчина кинул быстрый взгляд на Ла-Пас, которая усмехнулась с этих слов. — И не один судья не сможет гарантировать вам свободу. Единственная ваша надежда оказаться на свободе — это я.       Ракель бросалась обещаниями, разговаривая с Рио по наушнику. Говорила, что судья обещает, что он быстро выйдет на свободу. Рио нервничал, но всё же собравшись с духом, предложил инспектору перейти к цифрам, смотря на свою руку, где было записано чёрным маркером сроки, которые им всем грозят.       — Ограбление — до двух, пяти лет. Захват заложников и выдвижение условий за освобождение четырёх полицейских — сорок лет. Взлом сигнализации, кибер преступление карается от шести месяцев до двух лет, — проговаривал профессор, пока Найроби всё это записывала на доске. — Проникновение в здание монетного двора — от одного до шести лет. Заложники всё усложняют. Это ведь шестьдесят семь человек. Согласно закону: прибавляем от шести до десяти лет за каждого. Стрельба в офицеров полиции карается от шести до восьми лет за каждого офицера. Если судить по всей строгости, то обвинение запросит сто двадцать три года лишения свободы. Это самый минимальный срок, который вам могут предложить служащие, подтираясь списком ваших преступлений, — всё это профессор говорил, стоя возле Рио.       В случае с ним, выходило, что ему светит сто семьдесят три года.       — Не дайте себя обмануть, — продолжил профессор. — Правило игры устанавливает уголовный кодекс. Никому нельзя его нарушать.       — Есть только один способ, на который мы можем сойтись, — говорит Рио инспектору. — Президентское помилование.       — Ты хочешь, чтобы я просила президента о помиловании? — спрашивает Ракель его.       — Нет, — резко отвечает парень. — Я хочу, чтобы президент выступил на телевидении перед всеми жителями Испании и заявил, что для преступника, который сотрудничает со следствием, будет рассмотрена возможность предоставления помилования. Сперва его должны показать в новостях. И только после этого, я решу: быть мне крысой, или нет.       — Хорошо, мы это сделаем. Но сперва, ты должен подтвердить свои добрые намерения, — Мурильо сделала паузу, а потом произнесла: — Назови имя профессора и количества грабителей там, — Рио молчал, продолжая тянуть время. — Ну же, Анибаль, назови мне имя и число, и я даю тебе слово, что с тобой всё будет в порядке.       Рио всё это время смотрел перед собой на Ребекку, которая стояла тут с начала их разговора. Она всё слышала и помогала Рио тянуть время, чтобы инспектор думала, что они почти до него достучались.       — Ладно, — ответил парень. — Имя и число. Берите ручку и бумагу, — Ла-Пас кивнула ему.       Ракель взяла то, что нужно и приступила писать.       — Идите в задницу! — выкрикнул Рио в трубку телефона и выключил его.       Пару минут до разговора.       Ребекка заходит в туалет, чтобы умыться, но остановилась, так как услышала голос женщины. Видео, которое кто-то смотрел, закрывшись в кабинке. Фейн подошла к ней, и видео тут же остановилось, так как Рио услышал, что здесь кто-то есть.       — Кто здесь? — спросил он.       Девушка узнала его голос и постучалась.       — Рио? Открывай.       Парень узнал голос Фейн и выдохнул, так как знал, что это неизбежно. А так как эта была Ла-Пас, то он не задумываясь открыл дверцу и быстро вытер слёзы.       — Рио, что происходит? — спросила Фейн, указывая на планшет в его руках.       — Профессор был прав. Я — слабое звено.       Ребекка сразу всё поняла и выхватила планшет из его рук, доставая флешку из разъёма.       — Что думаешь делать? — спросила она следом, давая Рио возможность поступить как следует.       — Не знаю, — он пожал плечами.       Фейн видела отчаяние в его взгляде и в её голове сразу же созрел план.       — Будь здесь, я сейчас.       Она вернулась через минуту с телефоном в руках и протянула его Рио. Он вопросительно смотрел на неё.       — Звони копам и дай им то, что они хотят. Тяни время, как учил профессор. Перечисли все преступлении и срок, который тебе дадут за них. А в конце, пошли их куда подальше.       Рио колебался и не мог решиться на это, пока следующие слова Ла-Пас не убрали все его сомнения.       — Сто семьдесят три года. Вот, что тебе светит. Не удивлюсь, если больше. Никто не скостит тебе срок, поверь мне. Ты ведь мне веришь, да?       Рио кивнул и протянул руку к телефону.       Но, несмотря на сделанное, Ребекка знала, что не приди бы она вовремя, Рио сделал бы совсем другой выбор.       — Ты поступил правильно, — произнесла она после того, как он прервал сигнал.       Рио ничего не ответил. Он быстро подошёл к умывальнику и начал стирать маркер с его руки. Фейн забрала у него телефон и вышла, напоследок бросая на него взгляд.       Профессор как всегда сделал проверку, позвонив Берлину и спросив или всё хорошо. Следующий звонок был назначен через шесть часов.       В это время, специалисты обнаружили вибрации на сейсмографе. И сразу было понятно, что преступники копают туннель, но где, пока неизвестно для них.       С произошедшим с аптекой, Ракель стала недоверчивой по отношению к Анхелю Рубио. И поэтому отстранила его от дела. Так, преступники и потеряли своего «Троянского коня».       Знаете ли вы, что такой сопутствующий ущерб? Этот термин придумала американская армия во время войны во Вьетнаме, когда не хватало духу прямо сказать об убийстве мирных жителей. Но иногда, так снимает с себя вину. Будто бумерангом. Что и должно было вскоре случится с профессором после произошедшего между Ракель и Анхелем.       Арутро заставил Пабло добыть различные инструменты, что у него и получилось. Это и было передано охраннику Хасиндро в туалете. Вот каков был план Артуро: отрезать трубы в котельне и воспользоваться ими в качестве оружия. В девять вечера, их должны были повести на ужин. Они должны были воспользоваться моментов, разоружить грабителей и сбежать. Они должны встретится с Романо на складе за катушками. Артуро обещал взять столько людей, сколько сможет. Ему казался этот план идеальным, так как на тот момент считал себя героям. И это геройство затуманило его рассудок.       Тем временем, у профессора и Ракель Мурильо было свидание в их кофейне. У них всё шло гладко. Так казалось Серхио. Но он ошибся, когда Ракель попросила посмотреть его под стол, где он увидел наставленное на него дуло пистолета.       Но кое-что ещё происходило в этот момент. Анхель Рубио сел пьяным за руль и продолжал названивать Мурильо, попутно крутя руль и прикладываясь к бутылке.       Ракель заставила профессора привести её на его склад, где он делал сидр, только не для вечерних посиделок, а из-за того, что прямо сейчас к его виску было наставлено дуло пистолета.       А вот, что сейчас происходило в монетном дворе: план Артуро начал приходить в действие, в то время, как Денвер успел переспать с Моникой Гастамбиде. А Ребекка успела насчитать ещё пару миллионов евро. Всё это происходило в быстром темпе, пока недалеко от них, Ракель чувствовала вину за свои действия, ничего не найдя на складе Серхио, или точнее, Сальва, как профессор преставился ей при первой встрече. Казалось, что профессор должен был показать свою обиду инспектору, но вместо этого этот вечер они провели на его диване, скрипя пружинами. И пока профессор во всю развлекался с Ракель, Денвер развлекался с Моникой, совсем забыв про ограбление. Ведь в это время охранник Хасиндро освобождал заложников в котельне, а Хельсинки вёл Артуро к его любовнице, под предлогом того, что он соскучился по ней, но на самом деле, он хотел взять её с собой, чтобы сбежать.       В то время, как близилось первое поражение грабителей, главы операции с ними не было. Ведь каким бы не был он гением, у него было два глаза, которые сейчас были направлены в сторону инспектора. Пока Анхель Рубио продолжал везти машину в нетрезвом состоянии до того момента, пока его машина не взлетела вверх, перекручиваясь несколько раз и с грохотом приземляясь на асфальт.       Время — бесценный дар, которого оставалось всё меньше и меньше.       И именно из-за этого Артуро прямо сейчас наблюдает за тем, как Денвер трахает Монику — его любовницу. В то время, как Осло получает удар трубой по затылку от полицейского и падает чуть бы не замертво. И с этого момента начался побег заложников.       Когда Артуро увидел любовника своей любовницы, он забыл обо всём. И он слышал только одно слово: «Месть». А месть — блюдо, которое подают холодным. Оставшись один на один с Денвером, Романо подал это блюдо в виде украденных ножниц, вонзив его в плечо Денвера. За чем и застала их Ребекка, прибежав сюда после слов Хельсинки, который встретился ей по дороге.       — Ты пытался убить меня тупыми ножницами, Артурито? — спрашивает зло Денвер, смотря на директора.       — Прости, — Романо взялся за голову, чтобы хоть как-то спасти свою задницу.       — Какого чёрта тут происходит? — врывается Ла-Пас, наставляя на Романо пистолет.       Денвер от злости кинул ножницы в сторону, продолжая смотреть на Арутро. Ребекка увидела окровавленные ножницы, а после кровь на плече Денвера и мигом подошла к Романо, тыча дулом пистолета в низ его подбородок.       — Я не хотел, правда, не хотел.       — Ты придурок! — выкрикивает Денвер, но Фейн его останавливает.       — Не стреляй, пожалуйста, — умоляет Артуро, зажмурившись от напора пистолета.       — Ты меня уже достал, цыплёнок. Назови хоть одну причину, что бы я не дала своему другу убить тебя? Назови! — выкрикивает Ла-Пас властным голосом. — Всего одну причину!       — Они убегают, — протараторил Артуро, смотря впервые в глаза Ребекки, не скрывающиеся под маской. Вот, что заставило его рассказать. Он увидел настоящее лицо девушки. Той, кого он боится больше всего из грабителей. — Они убегают. Шестнадцать заложников. Прямо сейчас, — всё это он говорил как бешеный. — Я знаю, где они.       Ребекка откинула Артуро назад.       — Где?!       Когда он сказал, Денвер и Ла-Пас быстро выбежали из хранилища, напоследок закрыв его, оставляя Артуро там.       — Токио, беги за Найроби, — командует Берлин, когда Ребекка ему всё рассказала. — Рио и Денвер, вы за Осло и Хельсинки. Ла-Пас, готовься.       Когда прибежала Найроби, Ребекка была уже готова, с бронежилетом на теле, в то время, как Берлин пытался дозвониться до профессора.       — Что такое? — спрашивает Найроби в спешке, одевая бронежилет.       — Шестнадцать заложников убегают, — ответил Берлин, держа трубку у уха.       Всё ещё продолжая слышать гудки в трубке, Берлин кинул её.       — Мы идём за ними, — проговорил он, заряжая пистолет.       Ла-Пас была уже готова, стоя с автоматом.       — Готовы? — спрашивает Андрес.       — Готовы, — ответила Фейн, и они выбежали из кабинета.       Заложники продолжали убегать. Хасиндро готовился взрывать дверь — путь к выходу наружу. Спрятав всех в укрытие, он приготовился. И именно в то время, когда помощь профессора была уже не нужна, он появился, включая всю свою аппаратуру. И только тогда он заметил, что они в полной заднице.       Хасиндро взял тележку и направил её прямо на дверь со взрывчаткой, которая через пару секунд взорвалась, падая назад с громких эхом.       Шестнадцать заложников сбежали и профессор за всем этим наблюдал. Все за этим наблюдали, кроме Анхеля Рубио, который находился в перевёрнутой машине посреди ночи и без сознания.       Когда после аварии образуется пробка, чаще всего дело не в аварии. Это люди. Они просто хотят поглазеть. Они ничем не могут помочь. В глубине души, все мы — мотыльки, летящие на свет. Как любое насекомое, пытающееся улететь, когда его ловишь. И инспектор Мурильо тоже оказалось очень простой. Поэтому она и была в том кафе, улыбаясь своему отражению в зеркале уборной, пока её напарник находился между жизнью и смертью, а человек, с которым она успела переспать несколько минут назад, находился в полной заднице.       Москва направлялся прямо к взорванной двери вместе с маской Дали. Он вышел на свет и копы его заметили. Москва быстро спрятался, снимая маску и глубоко дыша. Группа, для проникновения в здания, была уже готова, а команда отдана.       — Я был болезненным ребенком, — говорит профессор, сидя на стуле. Рядом с ним сидела Ребекка. Они были на улице, а на дворе давно уже глубокий вечер и надвигалась ночь. — Потом — болезненным подростком, — Серхио кинул взгляд на Фейн, которая усмехнулась после его слов. — На больничной койке прошла половина моего детства, и я читал… читал взахлёб, — профессор улыбнулся, смотря на Ребекку. Она посмеялась, продолжая слушать его. — Отец рассказывал истории. Рассказывал сюжеты фильмов об ограблениях, которые он видел, — всё это он рассказывал, смотря на небо. Фейн наблюдала за ним, внимательно слушая его историю.       — Он рассказывал тебе это вместо сказок о гадком утёнке.       — Однажды, он рассказал мне о самом необыкновенном фильме в его жизни. «Ты знал что деньги печатает специальная машина?» — Серхио начал кивать, говоря следующие слова: — И я ответил: «Нет», — Ребекка сдерживалась, чтобы не засмеяться и не сбивать профессора. — «Эта машина находится в здании, называемым «Монетный двор». Тебе нужен план. Чёткий план, иного и быть не может,» — мужчина произнёс это шепотом, подражая своего отца. — «Иначе не получится. И можно будет проникнуть внутрь… Напечатать море денег… Ни у кого из не воруя. Ты представляешь?» — Серхио задумался, продолжая смотреть на небо, в то время, как Ребекка внимательно наблюдала за ним. — В тот день произошла перестрелка возле испаноамериканского банка. Оказалось, он говорил не о фильмах, — эти слова он произнёс, смотря на Ребекку. — Он говорил о собственных ограблениях. Ты бы смогла исполнить свои мечты, никому не причинив вреда.       Хельсинки и Денвер несли фанеру, которой они хотели закрыть выход. Приложив её к дыре, через которую выбежали заложники, они начали её держать, пока Москва и Ла-Пас спаивали её с двух сторон. Но у них не получилось, так как начался огонь на подавление. Несколько мощных выстрелов разнеслись по всей округе, ударяясь по железной фанере. Денвер, Рио и Хельсинки еле держали фанеру.       — Столбы! — кричит Денвер.       Профессор наблюдал за этим с сильно бьющимся сердцем.       — Столбы для подпорок! — кричит Москва, помогая держать дверь. — Быстрее!       — Найдите Осло! — выкрикнул Хельсинки.       Хельсинки побежал за столбами вместе с Ла-Пас, пока Рио побежал искать Осло.       — Папа, я не могу! — кричит Денвер.       А после, фанера с грохотом падает на землю. Москва с сыном успели разойтись в стороны, прячась от пуль.       Когда Фейн и Хельсинки возвращались, пуля попала в его бронежилет.       — Чёрт возьми! — выкрикивает Найроби, прибегая с Токио и Берлином на место перестрелки. — Хельсинки!       Он с грохотом падает на пол.       — Хельсинки! — продолжает кричать Найроби.       Ла-Пас стояла за Денвером с другой стороны с маской на лице, так как была вероятность, что её могут заметить.       — Папа, держи! — выкрикивает Денвер, бросая свой автомат Москве на другую сторону.       Копы продолжали стрелять.       — Я проверю Хельсинки, прикройте! — кричит Найроби Берлину и Токио.       — Прикрываем раненого! — кричит Берлин. — Три! Два! Один!       Как по команде, они начали стрелять в ответ. Москва и Ла-Пас выглянули немного из краёв, тоже стреляя. Стрельба со стороны полицейских прекратилась. Найроби, стреляя, подбежала к Хельсинки.       — Хельсинки! Помогите! — к ним побежала Москва, так как он был ближе всего.       — Пуля в бронежилете! — заключил Москва.       — Ты не ранен, — облегченно выдохнула Найроби.       Копы вновь стали стрелять. Все стали закрывать уши от громких выстрелов. Ребекка отползла к Токио и Берлину.       — Дымовые! — выкрикнула Ла-Пас, замечая возле Берлина шашку.       — Этот дым подействует только на нас! — выкрикивает Берлин. — Давай, Москва.       Мужчина быстро натянул перчатку и взял дымовуху в руку.       — Нам нужно поставить этот лист! — кричит Москва, поднимаясь на ноги с шашкой в руке.       Когда Москва выкинул дымовуху обратно, опергруппе был отдан приказ заходить.       — Прикрываем огнём! — кричит Ла-Пас. — Три, два один!       Берлин, Токио и Ла-Пас стали стрелять по тем, кто пытался приблизиться.       — Вот дерьмо! — кричит Денвер, стоя с пистолетом.       — Они заходят! — говорит Берлин, усаживаясь обратно за укрытие. Следом сели Токио и Ла-Пас.       Ребекка стала тяжело дышать, смотря перед собой. Это было что-то вроде срыва. С ней такой случалась дважды. С Дэйвом и за два года до этого события, когда её чуть бы не поймали после шпионажа. Она на пару секунд прикрыла глаза, приводя своё дыхание и разум в норму. А после резко выкрикнула:       — Прикройте! Прикройте!       Ла-Пас подскочила на ноги, стреляя по копам.       — Куда ты?! — выкрикивает Берлин, стреляя туда же вместе с Токио.       Ребекка отбежала назад, прячась за бочками. Пули попадали совсем рядом, делая отверстия в железяках. Высунув автомат обратно, она сделала пару выстрелов и спряталась уже за другими бочками. А после и вовсе оказалась в самом конце склада. Не дав себе передышку и откинув посторонние мысли, Ребекка скинула ткань с пулемёта. На её лице появилась улыбка.       — В укрытие! — кричит Ла-Пас, везя пулемёт ближе к выходу.       Она не смотрела на то, что тащить эту громадину было тяжело. Сейчас в ней играл адреналин, азарт. Пули то и дело попадали в деревянную конструкции, на котором стоял пулемёт. Берлин и Токио убежали по сторонам, прячась от пуль. Как и наступление, которое заметило оружие, а за ним человека в красном комбинезоне и с маской Дали на лице.       Ребекка взялась покрепче за оружие и начал стрелять. Пули с силой врезались в мешки, за которыми пряталась штурмовая группа. Несколько секунд продолжалась стрельба. Все затаились с ожиданием, пока Ла-Пас не остановилась.       — Закрывайте! — кричит она. — Быстрее!       И по её команде Рио приставлял столбы к фанере, а Москва и Денвер спаивали лист к стене.       Всё это происходило в быстром темпе, пока Хельсинки стоял на коленях перед своим братом, держа его голову на коленях.