Сеньорита Ла-Пас

POV(Автор)

      Воскресенье, 23:40. 62 час ограбления.       Профессор поднимает трубку, на другом конце которой был разъярённый Денвер.       — Почему ты не позвонил? Почему?! Где ты был?! Где, чёрт возьми?! Где?! — кричит Денвер на весь кабинет, где находились почти все.       Он откинул трубку ровно в тот момент, когда зашёл Хельсинки, таща Осло.       — Он ранен. Ранен! Помоги!       Денвер побежал к ним и помог уложить Осло на диван. Профессор наблюдал за этим через камеру и слышал всё через трубку. Ла-Пас подбежала к Осло и начала его осматривать.       — Хельсинки, что случилось? — спрашивает она.       — Заложники сбежали. Это они его. Плохо дело.       — Похоже черепно мозговая, — проговорила Фейн, осматривая рану на голове Осло.       — Денвер, ты знал о побеге? Кто сбежал? — Хельсинки сильно волновался за брата.       На глазах Денвера наворачивались слёзы, он не знал, что ответить.       — Мы узнали, — ответила вместо него Ребекка. — Но было уже поздно. Артуро всё устроил.       — Значит Артуро, — произнёс Берлин.       Фейн начала внимательно осматривать Осло. Сначала его рану на голове. Он явно был сделан тяжёлым предметом. Потом глаза. Зрачки не реагировали, но пульс был. Ребекка горько вздохнула и отодвинулась от Осло, прикрывая глаза. Она на пару секунд вспомнила Дэйва, который точно так лежал на кровати и был без сознания.       — Хельсинки, мне жаль, но Осло совсем плох, — эти слова она произнесла, смотря в глаза друга.       — Нет, — тут же ответил он. — Нет.       — Он тяжело ранен.       — Нет, нет, нет, — Хельсинки не верил в это. — Всё обойдётся. Всё будет хорошо.       Все, кто находился сейчас здесь, понимали. Понимали, что проиграли первую битву, потеряв одного члена группы. Семьи.       — Ему нужны лекарства и постельный режим. Лекарства помогут. Я уверен, да, — Хельсинки начал копошиться в аптечке.       — Почему у него открыты глаза? — Найроби была напугана. Все были напуганы после произошедшего.       — Сейчас сделаю укол, — Хельсинки начал набирать лекарство в шприц.       Фейн поднялась на ноги и встала рядом с Берлином. Они переглянулись.       — Пусть отдохнет, — Хельсинки ввёл брату лекарство. — А завтра станет лучше. Да? Вот так, — он пытался высмотреть в глазах брата жизнь, но видел лишь то, что от него осталось. Москва подошёл к нему и положил руку на его плечо. — Завтра будет лучше, старик. Не переживай, — Москва стал жать на плечо. Хельсинки обернулся к нему, — Москва, всё будет хорошо, — он пытался улыбаться. — Мы с этим парнем и не такие мелочи переживали, — его смех разнесся на весь кабинет. — И не такие. Всё будет хорошо. Держись, старик. Прикрой глаза, — Хельсинки протянул руку к глазам Осло и опустил веки. — Отдыхай, Осло. всё будет хорошо, — эти слова он произнёс, склонив голову на грудь брата. — Всё будет хорошо…       Ла-Пас и остальные наблюдали за этим. Кто-то не мог уже сдерживаться и по их щекам уже скатывались слёзы. Кто-то смотрел на это спокойно, осознавая, что потеряли своего человека. Ребекка же, смотрела на Осло и Хельсинки и переносилась в прошлое, когда она с дрожащими руками доставали пулю из раны Дэйва, а потом из своих же. Конечно, за пять месяцев, она не успела сильно сблизиться с Осло, но всё равно, грустный осадок после потери Осло у неё был. Ведь они иногда собирались вдвоём и Фейн учила его испанскому языку.       Всех их охватила печаль и недоумение. Надежда, она как домино, они пали духом вместе, один за другим. И заложники сразу поняли, что что-то не так. Токио и Рио наблюдали за заложниками в главном холле. Они слышали всё. Слышали выстрелы, будто была война, а потом внезапную тишину. И, как говорила Ребекка, в страхе, люди готовые на многое. В страхе, порождается сила, храбрость. Первым человеком, кто это почувствовал, осознал, была учительница, которая привела подростков в музей Королевского монетного двора Испании. Она была очень напугана за себя, за своих учеников. И в этом страхе она вдруг почувствовала храбрость перед грабителями.       Встав на ноги, она начала хлопать, что вскоре сильно разозлило Рио и Токио. Заложники один за одним поднимались на ноги и начинали хлопать в честь храбрости тех, кто сумел сбежать. Это продолжалось пару минут, пока на весь банк не раздались два выстрела, направленных над головами заложников. Те, как по команде, закричали и согнулись, начиная трястись как кролики, когда те очень напуганы. Подняв головы, они заметили на лестнице Фейн, с маской Дали и с пистолетом в руке.       — Сели на пол, живо! — крикнула она. Первым опустился Артуро, потому что он один знал, что с Ла-Пас шутки плохи. За ним последовали остальные, медленно опускаясь на пол. Только учительница продолжала стоять на месте, с испугом смотря на то, как Фейн медленно к ней подходит.       — Сядьте, пожалуйста, — спокойно произнесла Ла-Пас, твёрдо смотря женщине в глаза. Но та продолжала стоять, с трясущимися ногами. — Живо! — резко выкрикнула Фейн. У женщины от испуга подкосились ноги и она тут же села на пол. Ребекка смотрела на неё, пока та не опустила глаза, а после ушла, бросая взгляд на Артуро.       Флешбэк       Хельсинки учил Москву хорошо попадать в цель из автомата, в то время, как остальная часть группы собралась вокруг стола на улице. У Москвы отлично получалось, чему он был очень рад. Но Хельсинки такая техника не нравилась. Профессор наблюдал за этим, потирая очки, а после подошёл к столу.       — Да ты же носишь стринги, — смеётся Токио, смотря на Берлина.       — Я вообще не буду бельё надевать, — говорит Найроби, смотря на Ла-Пас перед собой. Та смеётся, кусая яблоко.       — Да ну, — улыбается Денвер.       — Да.       — Сделаю так же, — ответил следом Денвер. — Да, пойду грабить с членом наружу.       — Извращенец, — ответила Фейн, смеясь.       — Наружу, да, — смеётся Денвер.       — Заложники, — вдруг серьезно произнёс профессор, одевая очки.       — Заткнись, — говорит Найроби Денверу, который продолжал шутить.       Всё внимание было сосредоточено на профессоре.       — Ситуация в любую секунду может выйти из-под контроля, — продолжил он. — Заложники поймут, что вы не собираетесь никого опускать. Инстинкт самосохранения заставит их действовать.       — И что же они сделают? — спрашивает Найроби, улыбаясь. — Начнут претворяться, что они Брюс Уиллис?       — Что-то вроде того, — ответил профессор серьёзно. — Они попытаются сбежать. Возможно им это удастся.       — Нет… — тут же ответила Найроби.       — Вполне возможно.       — Но у нас будет оружие.       — И тогда другие заложники перестанут вас бояться. И если это произойдёт, вы должны взять ситуацию под контроль. Поняли? Вызовите сочувствие, и возникнет доверие. Они должны верить вам так, как даже вы друг другу не доверяете.       После этих слов раздались выстрелы из автомата. Это стрелял Москва. Хельсинки одобрительно похлопал ему по плечу. Все взоры были направлены туда.       — Доверие и М-16 как-то не сочетаются, — произнесла Токио, поворачиваясь к профессору.       — Значит, нужно думать, как с ними сблизиться. Так? Ну? — он ожидал ответа, но его не слышал и видел только пожимающие плечи. — Что объединяет людей?       — Футбол, — Денвер пожал плечами и засмеялся.       — Футбол, это отличный пример, — профессор согласился, смотря на Денвера. — Но, что объединяет людей сильнее, чем футбол? — он взглянул на Ла-Пас, ожидая, что она знает ответ.       — Секс? — спросила Токио.       Все засмеялись. К ним присоединились Москва с Хельсинки.       — Да, секс и правда объединяет, — смущенно улыбнулся профессор. — Но только пары.       — Не только, — тут же возразила Токио.       — Так… Полегче, — усмехнулся Денвер.       — Как правило, — остановил Токио профессор. — Да, ты права. Можно это делать втроём и даже. вчетвером, — мужчина смущался от таких слов и от пристальных насмешливых взглядов группы. — Участников может быть и больше.       — Участников? — засмеялась Ла-Пас. Все тут же засмеялись после слов профессора.       — Вы же понимаете, что это в наш план не входило? — улыбается Серхио.       — Простите, мальчики, — смеётся Токио.       — И славу богу, — улыбается Москва. — С моим-то везением, устрой мы оргию, мне бы точно достался этот здоровяк, — он указал на Хельсинки.       Все тут же загоготали.       — Профессор, а что сближает сильнее секса? — спросила Найроби. Смех тут же прекратился.       — А что сближает нас? — задал встречный вопрос профессор, смотря на Найроби. Раздался любопытный возглас некоторых членов группы. Найроби засмущалась, как и профессор. — Всех нас, — добавил он.       — Деньги, — произнесла Ла-Пас. — В основном, это деньги, — хоть для Ребекки деньги здесь были не главными.       — Деньги, — профессор указал на Фейн указательным пальцем, соглашаясь с ней. — Если нет ничего другого, то деньги точно найдутся. Я долго думал о том, как сделать заложников нашими деловыми партнёрами. И пришёл к выводу, что деньги… Лишь деньги или свобода.       Так и случилось. Берлин и Найроби стали предлагать заложникам деньги, за участие в их деле. Кто-то сначала колебался, кто-то, как сеньор Торрес, отвечали сразу «да». И всё это проходило точно в тот момент, когда сбежавший полицейский и остальные, кто сумел выбраться, сидели в палатке инспектора, рассказывая всё, что успели узнать. И только один вопрос больше всего интересовал копов: «Был ли среди грабителей профессор?» Кто-то отвечал сразу, что был, а точнее «Была». Кто-то отвечал, что не знает. И, когда спросили, кто по их мнению, был профессором, те отвечали: «Девушка, с рыжими волосами, но она постоянно была в маске Дали». Так копы и стали считать, что профессор скорее всего находится внутри, координируя всё оттуда. Но инспектор Ракель Мурильо была далеко от произошедшего, ведь в это время, пока происходил побег и её напарник попал в аварию по её вине, она была с мужчиной, которого знает всего пару дней.       Сколько ударов вы сможете принять прежде, чем упадёте? Если вы Ракель Мурильо — много. Но такая стойкость не всегда на руку.       — Внимание, инспектор Мурильо идёт к главному входу, — проговорил голос в рации.       Если вас будут бить без остановки, вы упадёте всё равно. И когда это произойдёт, вам покажется, что все удары были нанесены одновременно.       — Ракель! — кричит полковник Прието, выбегая за Мурильо.       Инспектор почти уже подходила к ступенькам, совсем без чувства страха. Она ничего не слышала. Не о чём не думала. Она шла вперёд. Отрешённое тело, ждущая окончания этого кошмара. Она ждала этого. И даже не испугалась, когда на ней появилась красная точка, направленная из М-16 со стороны Хельсинки.       — Ракель! Ракель!       Она стояла, расправив плечи и закрыв глаза, пока красная точка красовалась на её лбу.       — Отойди! — кричит Суарес. Он встал перед инспектором, заслоняя её собой. И только тогда она одумалась, что делает. Её испуг был чётко написан на её лице.       Но тогда не оборвалась её жизнь, хоть Хельсинки так и хотел расправиться с ней из-за мести. То, что случилось с его братом, пробудило в нём гнев в сторону копов. Но Хельсинки был сильнее этого и стойко перенёс этот удар, до сих пор не осознавая, что его брат уже не вернется.       Но ещё кое-что происходило в тот момент. Анхель Рубио, перед тем, как попасть в аварию, оставил на автоответчике в доме Ракель, сообщение. Что отпечатки Серхио, точнее Сальва, совпали с отпечатками из полицейской машины. Профессор об этом узнал. Его ждало второе поражение. Но то, что у матери Ракель была амнезия, придавало ему больше шансов на успех, хоть он и решился на необдуманный поступок. Хоть он всегда всё тщательно рассчитывал. Учёл все действия полиции. Каждую возможную ошибку. Поведение заложников. Казалось, что он учёл всё. Но, когда он решил, что всё под контролем, оказалось, что это не так. Он и подумать не мог, что для соблюдения изначального плана, ему придётся пойти на убийство. Убить мать женщины, которая была ему дорога. И, конечно, к такому, никто не может быть готов.       Он был уже готов позвонить в монетный двор, чтобы поговорить с тем, кто точно дал бы ему совет, но не смог. Не смог позвонить ей и рассказать об этом. Ла-Пас точно дала бы ему совет не делать этого. Но они оба не знали, что мать Ракель Мурильо страдает такой болезнью.       В это время в монетном дворе Ла-Пас осматривала Осло, светя фонариком в его глаза. Он не реагировал, как и ожидалось. Фейн убрала фонарик и повернулась к Берлину, Хельсинки и Найроби.       — Не реагирует.       Хельсинки положил брата обратно на подушку.       — Не хочу показаться пессимистом, но боюсь Осло уже не поправится, — произнес Берлин, стоя напротив них.       — Серьёзно? — произнесла укоризненно Найроби. — А ты кто, нейрохирург? Этого никто не знает, — она стала нападать на Берлина не из-за её ненависти, а из-за того, что не хотела потери члена группы. — Ему нужно в больницу. Наверняка ему ещё можно помочь, — Найроби подошла близко к Андресу.       — Найроби, никто никуда не пойдёт, — ответила Ла-Пас, вставая. — Чтобы не случилось.       Она взглянула на Фейн таким взглядом, мол «Что ты такое говоришь?»       — Ты забыла, что говорил профессор? — задал вопрос Берлин, помогая Ла-Пас обороняться от нападок Найроби.       — Плевать на него. Где был профессор, когда заложники сбежали? где они были, когда они пробили Осло череп? Мы отопрём дверь, вызовем полицию и отдадим Осло медиками.       — Что за бред ты придумала? — возразил Берлин.       — Правила есть правила, — добавляет Ла-Пас. — Никто не выйдет из здания. Мы все на это согласились, — эти слова она произнесла на повышенных тонах.       — Шестнадцать заложников сбежали, — возразила в ответ Найроби. — Правила изменились.       — В отличии от Осло, они не в курсе в наших планах, — ответил Берлин.       — И что, он и слова сказать не может, — произнес Рио, которые пару секунд назад зашёл в кабинет. — И если бы и мог, то он нас бы не предал. Давайте проголосуем.       Берлин разозлился и резко зарядил пистолет и наставил его на Найроби.       — У нас тут не демократия.       Найроби в ответ наставила пистолет на Берлина.       — Ты прав.       Рио тоже наставил на него оружие. Только Фейн стояла спокойно возле Берлина, пока Хельсинки сидел возле Осло.       — Мы откроем дверь и поможем Осло.       — Никто не выйдет, — но Ла-Пас всё же держала руку на пистолете, который был в кобуре.       — Берлин, — медленно произнесла Найроби.       Они стояли так несколько секунд, наставляя друг на друга оружие, пока не раздался голос Хельсинки:       — Осло никуда не пойдёт.       Он поднялся на ноги и опустил их пистолеты, призывая Рио тоже так поступить. Хельсинки встал спиной к Берлину и Ла-Пас, и встал напротив Найроби.       — Мы, — с трудом произнес он, — обсуждали это с ним. И не важно ранен он, или нет. Лучше смерть, чем тюрьма. Ты понимаешь?       — Да, — Найроби сдалась.       Хельсинки взял за руку её, а после дотронулся до щеки. Найроби в ответ положила свою ладонь на его.       — Я о нём позабочусь, — проговорил он, успокаивая её.       Хельсинки отошёл и сел обратно возле брата. Найроби перевела взгляд на Берлина и посмотрела на него с ненавистью.       И в это же время, профессор навещал мать Ракель, пытаясь подложить яд в её кружку, но так и не смог. И именно в тот момент, когда чашка была выбита из рук женщины, он понял, что мать Ракель больна и тогда он смог облегченно выдохнуть, удалив сообщение с автоответчика.       Хельсинки сидел возле брата и играл ему мелодию на гармошке. Ребекка сидела без маски на стуле и слушали эту музыку, пока перед ними стоял Артуро Романо. Когда он закончил играть, Ла-Пас выдохнула и встала, подходя к директору. Хельсинки уставился на него, давая возможность Фейн разобраться с ним.       — Осло больше не заговорит, — произнесла она, смотря на опущенные глаза Романо. Он боялся её. И ещё больше начал, когда увидел её лицо не скрытое под маской.       — Мне очень жаль. Правда.       — Ты всё знал. Знал о побеге. Рассказал мне и Денверу.       — Да, но я ничего не знал наверняка.       Наступила тишина, в которой Хельсинки продолжал прожигать Артуро взглядом пока Ла-Пас отошла за аквариум и взяла оттуда красную трубу. Очень тяжёлую. Но Ребекка не обращала внимание на это. Она начала хлопать по ней, на что Артуро затресся.       — Они ударили его трубой, — Ла-Пас подходила всё ближе и ближе. — Зашли со спины, — она подошла совсем близко. — На колени, — приказала Фейн. Артуро зажмурился, сглатывая слюну. Нижняя губа его задрожала. Он сдерживался, чтобы не заплакать. — Цыплёнок, меня лучше сейчас не злить. Знаешь почему я скрывала своё лицо перед вами? Знаешь?       — Нет, — он помотал головой.       — Тем лучше. И тебе лучше не знать. А теперь, на колени, прошу последний раз.       Артуро помотал головой, а после выдохнул и медленно опустился на пол. Ребекка стояла боком и держала трубу в руках так, чтобы хорошо было замахиваться. Она взяла её покрепче и завела назад. Романо зажмурился. Фейн быстрым движением переносит трубу к голове директора, но останавливается в пару миллиметрах. Он дёрнулся. Фейн продолжала так стоять, ожидая последующих действий от Арутро.       — Вы действительно думали, что мы не сбежим? — проговорил он спустя нескольких секунд. Он открыл глаза и смотрел на Хельсинки с Осло. Ребекка убрала трубу, с лязгом бросая её на пол рядом с Романо. — Что не станем защищаться? Думали, что мы будем тупо ждать, пока вы убиваете, пытаете и насилуете нас? — Фейн видела как от трёсся. Видела, что он с большим трудом произносил это. Но сейчас ей не было весело за этим наблюдать, потому что это событие, произошедшее с ними, их проигрыш, подкосил их всех. — Будь у меня шанс, я бы снова сбежал. Раз решила меня бить, то бей сильнее, потому что, если ты не убьёшь меня, я попытаюсь сам тебя прикончить.       Ла-Пас села возле него на корточки и произнесла на ухо:       — О каких убийствах и насилие идёт речь, цыплёнок? Денвер не насиловал твою любовницу. Она была не против. Денвер куда лучше в этих делах, чем твой маленький член. А что насчет убийств… Ох, цыплёнок… Давай посмотрим, кто жив, а кто мертв на данный момент, и тогда поговорим.       Артуро молчал пару секунд, переваривая слова Фейн. Но он был не из тех, кто любит сдаваться.       — Вы считаете себя хорошими ребятами, да?       — Я нет, но мои напарники, некоторые из них, считают, что да. А ведь это правда, Арутрито. Знаешь, почему они влезли во всё это? Из-за таких, как ты. Пока вы трахаете своих любовниц и живёте припеваючи, люди страдают. Страдают от бедности, одиночества и тому подобное. Я не убью тебя, Артурито, не переживай. А знаешь почему? Потому что я не сука, которой на всех наплевать. Твои действия убили нашего друга. Убили человека, который был братом для кого-то. Ещё хоть одно твоё гребенное действие, поверь, ты об этом пожалеешь, — глаза Ла-Пас сверкнули в таком гневе, что сердце Артуро сильно сжалось от страха.       До Ракель наконец дошло. Ведь, если та аптека, где закупался Берлин, была недалеко от местонахождения преступников. Она объясняла Суаресу по телефону, чтобы те искали участков более ста гектаров. Участок с домом, где можно было тренироваться в стрельбе. И в это время, пока Ракель это всё объясняла, за дверью её спальни стоял профессор, всё это слушая и немного пугаясь. Но он то знал, что плану «Аноним» всё-таки быть. Он боялся лишь одного в тот момент, чтобы Ла-Пас обо всё догадалась и быстрее к нему приступила.       Все заложники были собраны в главном холле и выставлены в ряд.       — Вы должны выбрать: стать соучастниками преступления и получить миллион, или же с чистой совестью уйти, — говорила Найроби, проходя вдоль заложников.       — Свобода или миллион, — повторила Токио, стоя на лестнице.       — Если вы останетесь с нами до конца, получите двадцать тысяч банкнот по пятьдесят евро. В герметичной упаковке, с доставкой к дому.       — Если хотите уйти, станьте на противоположную сторону, — продолжила Токио. Ла-Пас и Берлин наблюдала за этим со стороны на втором этаже.       Несколько человек вышли вперёд. На месте остались лишь несколько. Учительница с пару учениками, Элисон Паркер, которую оставила Токио, Артуро и ещё пару человек.       — Что будем делать с теми, кто выберет свободу? — спрашивает Токио у профессора.       — Вы отведите их вниз и заприте их там. Знаю, звучит ужасно. Свободу выберет те, кто в любой момент может взбунтоваться. Мы не можем этого допустить.       Токио увела тех, кто выбрал свободу, к погрузочной площадке. И в результате, заложники были разделены на две группы. На тех, кто решил с ними сотрудничать, и тех, кто мог всё испортить. По крайней мере, гипотетически.       Ла-Пас, наблюдая за этим сверху, видела, что профессор почти был прав, говоря, что свободу выберут те, кто готов взбунтоваться. Это почти верно. Остался Артуро и учительница. Вот те, кто готов больше всего на бунт.       В это время, профессор находился в комнате Ракель, когда Суарес позвонил ей и сообщил, что они нашли местность, подходящую под описание. Дом находится недалеко от Паламеки, где была аптека. Шестьсот сорок гектаров под охотничьи угодья. Этот дом был достаточно большой, чтобы всё тщательно спланировать. Туда были уже отправлены три отряда. И только тогда профессор понял. Понял, что не может подвести так Ребекку. Но было уже поздно. Всё было спланировано за пару месяцев до ограбления.       Профессор самолично отвёз Ракель к тому дому, который и оказался тем самым, где банда правила пять месяцев.       Флешбэк       — Как мне узнать, когда приступать? — спрашивает Фейн у профессора, сидя с ним наедине в классе.       — Когда я не подниму трубку два раза. Промежуток — два часа.       — Понятно.       Наступила тишина. Профессор что-то вычитывал в книгу, пока Ребекка пялилась на стены, пока не заговорила:       — Нужно всё так и оставить. Пусть видят всё это. Пусть думают, что они победили. Пусть думают, что узнали кем является профессор. И, если они раскроют кого-нибудь, узнают личность одного из нас, то пусть его отпечатки тоже будут повсюду. Они будут думать, что победили, когда на самом деле они проиграли.       Она широко улыбалась, говоря это, как и профессор. Они улыбались, смотря друг на друга, а после засмеялись.