Сеньорита Ла-Пас

      Флешбэк       — Ещё раз, ты уверена? — спрашивает профессор у Ребекки, когда та, перед тем, как выйти из дома в последний раз, оставляла как можно больше отпечатков.       — Профессор, я вас не узнаю, — говорит, улыбаясь, Фейн. — Я говорила уже много раз: когда они пробьют отпечатки по базе, у них не останется сомнений. Мировая преступница Ребекка Фейн перешла на новый уровень, — губы Ла-Пас расплылись в широкой улыбке. Она расставила руки в стороны, изображая плакат с надписью.       — Ну всё же… — мужчина замялся, поправляя свои очки. — Я чувствую себя неважно из-за этого.       — Так, так, так, профессор, — девушка встала напротив него, — мы все в одной лодке, ясно? Это мой выбор. Его я сделала пять месяцев назад, когда ты подсел ко мне в том кафе.       Ребекка начала дальше оставлять отпечатки на возможных местах, пока не закончила.       — Вот и всё, — девушка стояла посреди комнаты вместе с профессором.       — Готова?       — Да, а ты? — она повернула голову к мужчине.       — Этот день настал, — Серхио задумался, смотря куда-то вбок Фейн. Наверняка он вспоминает отца, так ей показалось. — Ребекка, спасибо.       Ла-Пас улыбнулась ему и кивнула, поддаваясь вперёд. Они обнимались так, будто видятся в последний раз.       — Тебе спасибо, — прошептала она ему на ухо и отстранилась.       Оглядев в последний раз дом, они вышли.       Конец флешбэка

POV(Автор)

      У инспектора начали вырабатываться адреналин и кортизол, усилилось сердцебиение и подскочило давление. Как львица, готовившаяся поймать газель. Она волновалась, потому что чувствовала, что добыча всё ближе.       Профессор нервно поддергивал очки, пока Ракель осматривала дом, в котором банда прожила пять месяцев. Были найдены восемь разных отпечатков, среди которых больше всего — Ла-Пас. Всего через пару часов будет известно, что за всем этим скорее всего стоит Ребекка Фейн, так, кого ищут уже много лет. Но на данный момент пока что совпали отпечатки с ранними найденными, и это была Токио.       Ракель то и дело задавалась вопросом: «Действительно ли это настоящая зацепка? Или это очередной тупик?»       — Это какой-то бред, — заключила она, обращая внимание на пустые бутылки из-под воды, бокалы для вина и тому подобное.       И, конечно же, Ракель была права. Профессор тщательно продумал план, как привести полицию в Толедо, где он оставил сцены преступления, достойную оскара. Всюду было ДНК людей, не причастных к грабежу, помимо Ребекки. Вот только он не планировал возвращаться, чтобы оставить отпечатки людей, которые уже есть в полицейской базе. Берлина, Рио и Токио. А также сбивать их с толку анчоусами и аптечными записями. Он хотел завести Мурильо в тупик, чтобы она потратила три дня впустую.       В это время, в монетном дворе, работа шла полным ходом. У банды было три очень продуктивных дня. Всего за час печаталось восемь миллионов евро. К тому же, с помощью заложников. Они пересчитывали деньги. Кто-то был этому не рад, как, например, Элисон Паркер, а кто-то, тут имеется ввиду Моника Гастамбиде, делал это с охотой. Они стали соучастниками только потому, что однажды надеялись получить по миллиону евро.       Мешки с деньгами переносились в хранилище, где Москва во всю копал туннель, где уже купюры накопились в большие горки.       И пока всё это происходило, Ракель Мурильо была глубоко в своих мыслях. Что-то не сходилось. В стенах дома не было ничего нового. Профессор думал, что это задержит её на три дня, но у инспектора всё заняло пятьдесят минут. Всё началось с того, что она приказала звонить Альберто — её бывшему мужу, лучшему криминалисту. Всё это время, профессор сидел в машине, в которой и привёз Ракель сюда. И ему срочно нужно было вернуться в город, потому что звонок в монетный двор должен был состоятся совсем скоро.       Это был 80 час ограбления.       — Пора, — говорит Москва, смотря на телефон.       Почти вся группа собралась в главном кабинете, ожидая звонка профессора. Берлин сидел во главе стола, смотря на часы.       — До шести часов осталась ещё минута, — говорит он.       Найроби нервно покуривала сигарету. Её до жути бесил Берлин.       — Но учитывая обстоятельства… Можешь засунуть свою пунктуальность прямо себе в зад, — на этих словах, Москва взял трубку и начал набирать номер.       Берлин улыбнулся, поднимая глаза и тут же встречается с карими глазами Фейн перед собой. Она тоже усмехнулась, но в это же время понимала, что, если профессор не поднимет, то её время подходит. Гудки раздавались очень медленно. Все были на иголках. Восемь гудков прошло, прежде, чем Москва положил трубку. Профессор не отвечал. Токио нервно мерила кабинет шагами.       — Мы уже третий раз звоним, — говорит Москва. — От профессора нет новостей восемнадцать часов. Это значит только одно, — мужчина переводит взгляд на Ребекку.       «Два раза — промежуток два часа» — вот, что было сейчас в голове Ла-Пас. Она помнила слова профессора.       «Протокол контрольных звонков» — было написано на доске.       — Каждые шесть часов будем делать контрольный звонок, — говорит профессор.       — А если вы не позвоните? — спрашивает следом Токио.       — Или не ответите? — добавляет Найроби.       — Если вы позвоните, но что-то случится, ждите следующего звонка, пока не пройдёт цикл четырёх звонков. Двадцать четыре часа.       — А если мы не сможем связаться через двадцать четыре часа? — спрашивает Найроби.       — Тогда, это почти наверняка означает, что меня арестовали и допрашивают.       В классе прошелся шёпот негодования.       — Мы ничего не знаем о полиции, — говорит Москва. — Уверен, снаружи что-то происходит. Что делаем?       — До завершения цикла остался ещё один звонок, — отвечает Ла-Пас, ставя чашку на блюдце. — В двенадцать ночи.       — Какого цикла? — спрашивает Денвер. — Цикла долбанной мышеловки? — он был зол или скорее напуган.       — Спокойно, Денвер, — произнес Берлин, поднимаясь из-за стола. — Профессор, наверное, подчищает хвосты. Нам не следует пока беспокоится. Продолжаем следить за заложниками и печатаем деньги.       — Серьёзно? — Токио была зла. — Не следует беспокоится? Профессор и так нас подвел тогда, когда сбежали заложники.       — Токио, снаружи что-то происходит, — Ла-Пас встала. — Если он не ответит, то я перехожу к плану «Аноним», и тогда дело будет за мной. Поэтому, как сказал Берлин, продолжаем следить за заложниками и печатать деньги.       Токио зло развернулась и оперлась об стол.       — Нужно перестать ссориться. Так мы только вредим, — произнес Москва. — Мы в критической ситуации и должны это понимать.       — Нет, но будем, если профессор не позвонит через шесть часов. Тогда и начнем план «Аноним». А если и это не сработает, то план «Чернобыль», — проговорил Берлин.       Все взгляды тут же были устремлены на него, кроме Ла-Пас, которая покачала головой, мол «Зачем ты это сказал?»       — Профессор об этом не говорил, — медленно произнес Москва. — Что ещё за план «Чернобыль»?       — Если всё пройдёт гладко, вы и не узнаете, — Токио медленно подошла к мужчине, как и Найроби. — Так что, будьте терпеливы. Ладно? — он смотрел прямо в глаза Токио. — А теперь, за работу, — Берлин усмехнулся и вышел.       В это время, у дома банды. Прибыл бывший муж Ракель. И тогда, профессор и познакомился с ним. Альберто рассказал Ракель, что Анхель нашёл ложку, на которой были такие же отпечатки, как и в полицейской машине. А также, Альберто начал изучать камин, где могли быть сожжены важные документы.       — Ты меня звал? — спрашивает Ребекка, заходя в один из кабинетов.       — Решил, что тебе нужно немного отдохнуть перед предстоящим, — улыбается Берлин, протягивая бокал с вином ей.       Фейн улыбается и принимает его.       — Да ты романтик, — усмехается она.       — Поверь, Бекка, я романтик только с тобой.       Фейн делает глоток, как и Берлин.       — Что думаешь насчет Серхио? — спрашивает девушка, подходя ближе к Андресу.       — Не хочу быть пессимистом, но что-то явно произошло. И мы точно скоро об этом узнаем.       Ребекка делает ещё один глоток и ставит бокал на столик, как и Берлин. После, он включает небольшой старенький магнитофон, и сразу же, на весь кабинет разносится музыка. Фейн улыбается и отходит немного назад. Берлин идёт за ней и подходит к ней вплотную.       — У тебя такие красивые глаза, — говорит он, гладя нежную кожу возле глаз Фейн. В магнитофоне заиграла неизвестная старая испанская песня.       — Ты это говорил множество раз, — Ребекка поддается руке Берлина, наклоняя голову набок.       В эту же секунду, Андрес берет ладонь девушки в свою руку, а другую руку перемещает от её щеки на талию. Ребекка кладёт другую руку ему на плечо. И они начинают медленно танцевать. Ла-Пас пододвигается ближе к Берлину и прижимается к нему всем телом, как и он. Она кладёт голову на его плечо. Тёплое дыхание Андреса приятно обжигает кожу возле её уха. Он искренне улыбается, как и Ребекка. Наконец, за эти несколько часов, она могла забыть о том, что они находятся взаперти и немного расслабиться.       — Я хочу узнать о тебе всё, — произносит Берлин мягко. Фейн улыбается от этих слов. — О каждом дне жизни, о каждой улыбке и слезинке. О всех счастливых моментах. Ты для меня волшебная загадка, Ребекка, — Берлин прикрыл глаза, наслаждаясь ароматом духов девушки. — И мне это нравится в тебе, — Ла-Пас это слушала, прикрыв глаза. Они продолжали медленно кружиться. — Мне осталось жить полгода. Или меньше, — Ребекка подняла голову, как и Берлин. Они смотрели друг на друга. — Может, месяца четыре, — Андрес заправил пару прядей за ухо девушки и оставил свою ладонь на её щеке. — И знаешь, что меня сейчас и правда очень волнует? Знаешь что?       — Что? — спрашивает мягко Ребекка.       Андрес улыбается, смотря на губы Фейн.       — Мысль, что я буду жить здесь, в твоей голове. Вечно, — уголки губ девушки поднимаются вверх. Она с нежностью смотрела в глаза Берлина, которые немного блестели от влажности, а после потянулась вперед, нежно целуя. Одну руку Андрес запустил в её волосы, а другую продолжал держать на щеке. Берлин целовал нежно и медленно, чтобы растянуть этот момент. Это продолжалось несколько минут, пока в дверь резко не постучали. Они отстранились друг от друга и пересеклись взглядом. Он нежно улыбнулся и подошёл к двери, открывая её.       За дверью была Токио.       — У нас проблемы, — проговорила она.       В это время, в доме банды, бывший муж Ракель нашел маленькую сгоревшую бумажку в камине, из-за чего профессор испугался. Это был кусочек газеты со статьёй об его отце.       Банда сидела в главном кабинете перед телевизором.       — Более пятидесяти офицеров сейчас находятся в доме Толедо, — говорит репортер по телевизору, на котором четко было видна Ракель и профессор, — включая главного инспектора, главного заместителя отдела спецоперации, а также криминалистов, которые продолжают обыскивать дом, где возможно и проходило планирование большого ограбления.       — Профессора арестовали, — произносит Токио. Все были как на иголках, кроме Ла-Пас и возможно Берлина.       — Они его там допрашивают в Толедо, — добавляет Рио. Указывая рукой на экран.       — Но не смотря на то, что расследование засекречено, — продолжает репортер, — группа криминалистов, возможно, обнаружила улики, которые подтверждают присутствие, как минимум четырёх человек.       Телевизор резко выключается и показывает, что нет сигнала.       — Чёрт, — ругается Рио, подбегая к телевизору. — Нам сигнал отключили, — заключает он. — Мы облажались.       — Не хотят, чтобы мы узнали, — добавляет Токио, отворачиваясь к столу. — Значит, они идут сюда.       — Ни к чему волноваться, — говорит Ла-Пас. — Раз они нашли наше убежище, значит, пора переходить к плану «Аноним».       — Или, сразу к плану «Чернобыль», — проговорила Токио.       — План «Чернобыль» для безвыходной ситуации, — отвечает Берлин. — Не думаю, что мы уже настолько отчаялись. Ла-Пас, думаю, пора переходить к «Аноним».       — Профессор сейчас у них, — злилась Токио. — Не будет никакого туннеля в ангаре, ведь там будет ждать гребанный… Мы просто в ловушке!       — Токио, — остановила её Фейн, — если бы его арестовали, он бы не стоял там спокойно, — она указала на телевизор. — Мы не знаем, что видели, но ясно одно: они нашли наш дом, а значит, скоро узнают, что и я в этом участвую. План «Аноним». Нужно действовать сейчас же.       Но в глазах Токио Ребекка видела несогласие, как и в глазах Денвера с Рио.       В это время, в Толедо, профессор согласился на то, чтобы Альберто подвёз его до остановки, имея при этом план, как устранить улику против него.       И пока это происходило, Хельсинки отвёз брата на склад и там закончил его мучения. И теперь, банда окончательно лишилась одного члена команды. Хельсинки сделал то, что должен. Как солдаты на войне. Как мы избавляем животных от страданий или тяжелобольных, как произошло с Осло. Не из ненависти, а из милосердия.       Рио, Токио и Денвер врываются в кабинет Берлина с наставленными пушками. Берлин тоже наставляет пистолет на них. Он явно этого не ожидал.       — Опусти, — приказывает Токио.       Берлин всё же сдается и с улыбкой отдает свой пистолет. Он вздыхает и поднимается с места. Токио тоже сделала то, что должна. Ей так показалось. И это позже сыграет с ней плохую шутку. Берлину завязали руки и повели в уборную, где Токио намеревалась с ним разобраться, или, сыграть в «русскую рулетку».       В конце концов, что может быть человечнее борьбы за жизнь?