Сеньорита Ла-Пас

POV(Автор)

      У профессора всегда был план, даже если он находится в опасной ситуации. Иногда в этом помогает адреналин, иногда — гениальный мозг. И сейчас, он знал что делать. Когда бывший муж Ракель подвозил Серхио, профессор попросил его остановиться отлить и именно тогда он начал свой план того, как избавиться от улики, найденной в камине. Он взял старую газету из свалки и сжег немного, тем самым получая кусочек сгоревшей детали.       И пока это происходило, в доме в Толедо, Ракель стала подозревать профессора в случившимся с Анхелем. Она считала, что, когда её напарник придёт в себя, то кто бы это не был, он придёт за ним и закончит начатое, но она не знала, что человек, который виноват в его аварии, это она сама.       И тогда, профессор приступил ко второй фазе плана. Он разозлил Альберто до того, что тот вызвал его на бой. Но криминалист даже не подозревал, на что способен Серхио, или, как его знают, Сальва.       Тем временем в монетном дворе, Ребекка сидела в главном кабинете и готовилась уже звонить, как врывается Токио и Рио с наставленными на девушку автоматами. Фейн слегка дернулась от неожиданности, но всё же успела достать пистолет и направить дуло на Токио.       — Токио, Рио, что вы творите? — спокойно спросила Ла-Пас.       — Опусти пистолет, — проговорила Силена.       — Не глупи или хочешь остаться в этой мышеловке?       — Профессора уже арестовали. «Аноним» не сработает.       — Токио, — грозно проговорила Фейн, но Токио не сдавалась.       — Опусти пистолет.       Ла-Пас хитро прищурилась и всё же опустила оружие, передавая его Рио. Она медленно поднялась и вышла вместе с Рио и Токио. Но не только у профессора на всё был план, но и у Ребекки. Прямо сейчас, вместо того, чтобы злиться на них, она уже знала, что делать.       — Надо же, сеньорита Ла-Пас, — улыбнулся Берлин, замечая, что не только его взяли в заложники.       Рио усадил Фейн на стул и привязал её веревками. И пока это происходило, Ла-Пас не сводила глаз с Токио, а Денвер приделывал доски к двери уборной.       Денвер отошел от двери и снял свой бронежилет, а Токио встала напротив Берлин и вытащила ампулу с его лекарством.       — Знаешь, что это? — улыбается она.       Берлин засмеялся, замечая своё лекарство. Токио усмехнулась, думая, что в этой битве она победила.       — Мои препараты.       Токио помахала головой и произнесла:       — Дни жизни. Просто невероятно, что нечто такое ценное может храниться в такой хрупкой ампуле. Да?       Её глаза блестели от подступающих слёз. Токио резко замахивается и кидает ампулу в пол, тем самым разбивая её на несколько очень маленьких осколков. Берлин даже глазом не повёл, а лишь засмеялся. Токио была зла, а Фейн за этим наблюдала. Наблюдала за тем, как она боится. Не злится, а именно боится. Она напугана.       Токио взяла стул и села напротив Берлина.       — Нет… Ты не умеешь достойно проигрывать, — проговорил Берлин. — Поработай над этим. Мой тебе совет.       — Оставайся, если хочешь, но это не вам решать, — эти слова Токио произнесла медленно, переводя взгляд на Ребекку.       — Ну ладно, — Ла-Пас была спокойно. — Можете уходить. Без проблем. Мы помолимся за вас. Мы замечательно провели с вами время.       Токио усмехнулась, смотря прямо в глаза Фейн.       — Токио, ближе к делу, — поторопил её Рио. — Другие скоро придут.       На этих словах, девушка достала вторую ампулу и подняла её на уровне глаз Берлина.       — Берлин, расскажи о плане «Чернобыль» или я разобью весь твой запас.       Ла-Пас сдерживалась от того, чтобы не усмехнуться, ведь Токио не знала, что почти такой же запас был в заначке и у неё. Но Берлин же напротив, засмеялся, запрокидывая голову назад.       — Нет, — он покачал головой, возвращая взгляд на Токио. — Нет, — уже более серьёзно ответил он.       На этих словах Токио вновь бросает ампулу на пол, разбивая её и следом доставая новую.       — Собралась пытать меня, разбивая бутыльки? — и снова его смех. — Ах, Токио. Ай-яй-яй, — его смех разносился на всю уборную. — Вроде и взрослая, а по сути ещё такой ребенок.       Токио вновь резко разбивает ампулу об пол.       — Придумай что-нибудь по убедительнее, Токио, — заговорила Ла-Пас. — Вроде отрезания конечностей, но он так обдолбался опиатами, что вряд ли что-то почувствует, — она кивнула на Берлина, который с улыбкой наблюдал за Токио.       — Денвер, — сказала Силена, пододвигая стул к Фейн. И теперь она сидела так, что между её лицом и лицом Ребекки было пару сантиметров. — Дай пистолет.       Денвер подошёл к ней и протянул пистолет, бросая быстрый взгляд на Ла-Пас. Видно было, что он этого не хотел. Токио улыбнулся, смотря на пистолет в своей руке, а после медленно открыла барабан.       — Оу, — зажмурилась Ла-Пас. — Серьёзно? Ты думаешь, что меня это напугает? — Токио доставала одну пулю за одной, пока не осталась только одна, а после закрыла барабан обратно.       Она с улыбкой протянула пистолет к шее Ребекки и уперлась дулом, давя. Фейн не сводила взгляда с Токио, немного наклонив голову назад.       — Говорите, что за план «Чернобыль»?       — Кишка у тебя тонка, — ответил Берлин. Снаружи он не показывал, что испугался за Ребекку, но внутри же, всё наоборот.       — Ты не сможешь. — добавила Фейн.       — Три… Два…       — А я то думала, что мы друзья, Токио, — усмехнулась Ребекка. Но на самом деле, она то не считала Токио своей подругой.       Ла-Пас ехидно усмехнулась.       — Один, — рука Токио дрожала, но щелчок всё же раздался, но выстрела не последовало.       И пока это происходило, Ребекка успела уже достать из своего рукава небольшой ножик, который она всегда с собой носила, и начала потихоньку перерезать веревки.       Ла-Пас даже не дернулась после щелчка, но зато уловила небольшой испуг со стороны Берлина, но также и Токио с Рио и Денвером. Они все испугались, но Токио не собиралась отступать.       — Второй раунд, — проговорила она, приставляя оружие обратно к шее. Ла-Пас не боялась. Она знала, что последующие три щелка ничего ей не сделают. Она знала, потому что считала, когда Токио прокручивала барабан с одной пулей.       — Ну так стреляй, не медли, — глаза Фейн были прищурены, как у лисицы.       Щелчок. Выстрела не было. Снова щелчок. Остался один выстрел. Веревка почти развязана. И пока всё это происходило, профессор в сухую побеждал бывшего мужа Ракель, зажимая ему сонную артерию, и тот на несколько минут потерял сознание.       Токио с большей злостью давила пистолетом на шею Ребекки. Щелчок. Следующее нажатие понесет плохие последствия.       Не успела Токио вновь поднести дуло пистолета к Ребекка, как та резко перехватывает пистолет с ей рук и с силой переворачивает Токио к себе спиной, душа одной рукой, а другой приставляя пистолет к её виску. Она начала вырываться, но хватка Фейн была сильной.       — Токио, Токио, Токио… — медленно произнесла Ребекка. — Со мной лучше в эти игры не играть. Рио, Денвер, киньте оружие, сейчас же.       — Не смейте, — зло процедила Токио. Ей не хватало воздуха от сильного напора рукой Фейн.       — Кидайте в сторону, живо! — приказала Ла-Пас вновь.       Они послушались и медленно откинули оружие в сторону.       — Денвер, а теперь, развяжи Берлина и если посмеешь что-нибудь вытворить, кровь Токио будет на твоих руках. Поверь, моя рука не дрогнет.       Денвер медленно подошёл к Берлину и достал нож, начиная разрезать веревки под тихий смех Андреса.       — Токио, ты что, хочешь всех нас погубить? А? — Фейн была серьёзной. — У вас с Рио это почти получилось в самом начале. Ты уже испортила наш план.       Берлин освободился от веревок и встал, гордо подняв подбородок вверх.       — Денвер, отойди обратно к Рио и без резких движений, — вновь приказала Ла-Пас. — И отдай нож Берлину.       Он так и поступил. Берлин, не задумываясь, разрезал веревки на ногах Ребекки, тем самым освобождая её. И в эту же секунду, Ла-Пас отталкивает Токио от себя и та падает на пол. Берлин подошёл к автоматам, брошенном Денвером и Рио, и взял их, один отдавая Ребекке, перед этим улыбнувшись ей. Можно даже не сомневаться, что в ту минуту, когда Ребекка взяла Токио под свой контроль, Берлин полюбил её ещё сильнее и его восхищению не было предела.       — Я испорчу план? — прокряхтела Токио, продолжая валяться на полу и смотреть снизу вверх то на Ла-Пас, то на Берлина.       — Ты не можешь хоть раз своей головой подумать? — в ответ спросила Фейн.       — Вы, двое, ведёте себя, будто важные шишки в этом деле. Пытаетесь казаться перед всеми богами, продолжая трахаться по углам, — эти слова она выплевывает.       — Скажи, Токио, чей секс чуть бы не довел до гибели одного из нас? Ваш с Рио, или наш? — усмехнулся Берлин.       — Да, Токио, думаю, это уже перебор, — согласился Денвер.       — Что? — она слегка повернула голову в его сторону. На её глазах блестели слезы от боли и злости.       — Эй, что у вас там творится?! — послышался голос Москвы за дверью.       — Да, — согласился Рио с Денвером.       — Разве не ты говорил: «Несмотря ни на что», — ответила Токио. — Получи и распишись.       И пока это происходило, профессор смог подменить образец с камина, на тот, который он нашел на свалке.       Москва продолжал стучаться в дверь.       — Сынок, послушай меня, выходи немедленно. У тебя уже серьёзные проблемы.       — Проблемы? А какая разница? Всё равно мы в полной жопе.       — Слушай, забудь про эту стокгольмскую чушь. Мы поспешили с выводами. Мы же не врачи.       — Денвер, Рио, открывайте чёртову дверь, — тут же приказала Ла-Пас.       — Пожалуйста, — добавил Москва. — Не порти всё.       — Выходим? — спросил с дрожащим голосом Рио у Денвера.       Тот кивнул и начал снимать доски.       — Токио, вставай, — приказал Берлин, и та, нехотя, встала с поднятыми руками.       Дверь была открыта, и внутрь вошёл Москва. Токио прижала голову к плечам, смотря куда-то в сторону, но только не в глаза Ребекки.       — Всё кончено, Токио, — проговорила Ла-Пас, опуская автомат вниз.       Альберто очнулся и арестовал Сальва за нападение и отвёз его в участок. Он приказал взять у него отпечатки и запереть его.       И пока это происходило, Хельсинки взял себя в руки, после того, как задушил Осло и пошёл за Берлином.       Покойся с миром, Осло. Самый тихий и невезучий. И Токио была следующей. Она спускалась вниз, в погрузочную, когда Хельсинки схватил её сзади, по приказу Берлина.       Она это заслужила. Пока другие отдыхали, Ла-Пас и Берлин свели с Токио счёты. Окончательно и бесповоротно.       Токио была приклеена к кушетке скотчем, без возможности выбраться. Ла-Пас и Берлин медленно подходят к ней. Заложников здесь не было и поэтому Ребекка была без маски. Да и так, она могла уже её не надевать. Громкие шаги от тяжелых ботинок, раздавались на весь главный холл монетного двора.       — Ты похожа на подарок, — произнёс Берлин, улыбаясь. — Не хватает только бантика, — он протягивает руку к скотчу на губах Токио и резко его снимает. Та отдёргивает голову.       — Что вы со мной сделаете? — со злостью спросила Токио, смотря то на Фейн, то на Берлина.       — Побереги силы, Токио, — ответила Ла-Пас.       Она повернула голову к Ребекке так, чтобы смотреть на неё ровно. Прямо в глаза.       — Убьёте меня?       — Нет… Ты что, — сморщилась Ла-Пас. — И пытать не будем.       Берлин дал знак Хельсинки, который тут же нажал на кнопку, и железная дверь начала открываться.       — Ты со мной сыграла в «русскую рулетку», а я — в боулинг. Любишь боулинг? — Ла-Пас засмеялась и отошла в сторону, чтобы её лица не было видна.       Дверь открылась полностью. Берлин натянул маску и приготовился толкать Токио. Та с испугом смотрела на яркий свет и начала вырываться и кричать.       — Ненавижу! Ублюдки!       — Это начало прекрасной дружбы, Токио! — кричит, смеясь Берлин.       Кушетка с ней начала катиться по ступенькам вниз. Крик Токио разносился на весь монетный двор.       Вот так это и началось. Начало конца ограбления, дней в изоляции, надежд и свободы Токио.       Железные двери закрылись, и Ла-Пас подошла к Берлину, становясь с ним рядом.       Токио вырывалась, пока полиция наставляла на неё оружие. Её начали освобождать от скотча, пока та кидала злые взгляды на копов. Токио не сопротивлялась, когда два копа взяли её на руки и отнесли подальше от банка.       — Мы взяли её, сэр, — проговорил один из них в рацию.       Девушку поставили на дорогу и отошли.       — У неё взрывчатка! — кричит один из полицейских. — Отойти на двадцать ярдов!       — На землю! Оцепить! У неё может быть бомба!       — Снять ботинки и комбинезон! — приказали Токио.       Она медленно всех осматривала, чтобы потянуть время.       — Снять ботинки и комбинезон!       Но Токио медлила, осматриваясь по сторонам.       — Ботинки и комбинезон! Живо!       И только спустя несколько минут, Токио поднялась на ноги, с поднятыми руками. Делала она всё очень медленно. Осмотрев вокруг себя, Токио начал снимать ботинки, отбрасывая их в сторону. А после — комбинезон, оставаясь в одной майке и в нижнем белье.       Токио медленно опустилась на одно колено и подняла руки вверх. Полиция с затаенным дыханием наблюдал за этим. Поступила команда взять её. И вдруг, Токио начала сражаться и убегать, пока её всё-таки не поймали.       — Нас поджидают три опасности, — проговаривает профессор, сидя на столе. — Быть убитыми, раненными или пойманными. Сегодня поговорим о последней. Токио, что делать, если тебя схватили?       — Ударить по яйцам? — ответила она, пожимая плечами.       Послышался смех Денвера. Профессор улыбнулся и подошёл к доске.       — Вы должны всегда помнить золотое правило грабежа, — мужчина взял мел и начал писать. — Тяни время, — подчеркнув эти слова, он обернулся к классу. — Тяните время, используя для этого все возможные способы.       Токио притворилась, что ей болит живот, и тем самым её отвели в машину скорой помощи.       Вот худшее, что может произойти, когда возглавляешь ограбление: первое — арест за ограбление бывшего мужа инспектора; второе — полиция спросит твои документы, а у тебя только поддельные; третье — они снимут отпечатки и они совпадут с найденными в патрульной машине, которая фигурирует в расследовании; четвертое — они заберут твои вещи, особенно, когда среди них ключ от ангара, откуда ведётся операции и куда побегут твои грабители, и пузырек с ядом. Профессор же, оправдался тем, что это лекарство для сердца, которым чуть раньше он собирался отравить мать Ракель.       И сидя там, в участке, профессор увидел по телевизору, что Токио была задержана полицией.       — Токио сошла с ума, — начал Берлин, сидя во главе стола с закрытыми глазами. Хельсинки и Денвер сидела по бокам от него, а Ла-Пас за другим концом стола. — Она не выдержала. Это было нелегко. Но у нас с сеньоритой Ла-Пас не было выбора. — Найроби и Москва сидели по сторонам от Фейн. — Возьмемся за рук, — Денвер переглянулся с Найроби. — Прошу. Мы все здесь рискуем жизнями, — Хельсинки взялся за руку Берлина, а после протянул другу Москве. — От пожатия рук вы не умрете, — Москва взялся за руки Хельсинки и Ла-Пас. Фейн протянула руку Найроби и они взялись друг за друга. Денвер протянул обе руки Берлину и Найроби. Так они и сидели за столом, взявшись за руки. — Когда у вас появляется рана, — эти слова Андрес произносил, смотря в глаза Ребекки, — тромбоциты собираются вместе, чтобы затянуть её. Если они этого не сделают, тело погибнет. Мы ранены и должны объединиться, — Рио здесь не было, так как он был очень зол на Ла-Пас с Берлином.       Хоть позже, за его тираду насчет того, что Берлин псих, и что он собирался выходить, Берлин вколол ему снотворное и тот упал в без сознание.       В это время, Токио накачали обезболивающими и отвели в палатку инспектора, которой там ещё не было.       — Хочу, чтобы вы знали, ваши деньги никто не тронет, — начал объяснять профессор, стоя напротив класса. — Я нашел вас один раз, и когда выйдите, я найду вас снова и вы получите свои миллионы. Надо лишь придерживаться плана. В худшем случае, вы получите деньги через несколько лет. А в лучшем… Ну… Я попытаюсь вытащить вас раньше, когда всё уложится.       — Придерживаться плана, значит не говорить с полицией, с судьёй и с другими заключенными? — спросил Москва. — Я прав?       — Именно.       — Я лучше откушу и проглочу свой язык, чем заговорю, — засмеялся Хельсинки.       — Что ж, это эффективный способ. Жесткий, но эффективный. Согласен. Я бы посоветовал куда более… утонченный, — Ребекка усмехнулась. — Допрос потребует от вас мастерства. Это, как управлять воздушным змеем, который может в любой момент упасть. Правой рукой — вы ослабляете, — профессор начал имитировать катушку рукой в воздухе. — Ниточку… правды.       Так Токио и делала, когда полковник Прието её допрашивал.       — Когда змей взлетает и когда они поверят, что вы говорите правду, когда подумают, что смогут от вас что-то получить, вы дёргаете нить левой рукой, останавливая змея. Вы тяните время, — с улыбкой произносит профессор, кидая взгляд на восхищенную Фейн.       — Вы носите трусы, полковник? — спрашивает Токио, смотря снизу вверх на мужчину.       Тот смеется, как и Токио.       — Всегда думала, что военные любят, когда у них там свободно. Я ошибаюсь? — и снова смех.       И в этот момент заходит Ракель Мурильо.       — Какого черта эта девушка без одежды?       Она взяла плед и накрыла им голые ноги Токио.       — Прости, — проговорила инспектор и села напротив неё. — Рада снова встретиться, мисс Токио. На этот раз поговорим практично. Я спрашиваю, ты отвечаешь, — инспектор сделала паузу. — Кто такой профессор?       Понедельник. 19:30.       Инспектор сидела напротив Токио и ждала ответа. Токио медлила, тянула время. И в это время, в банке, Ла-Пас и Берлин сидели в главном кабинете.       — Думаю, что пора, — проговорил Андрес.       Фейн кивнула и перед тем, как взять телефон, она нажала кнопку изменения голоса.       — Игра началась, — произнесла Ребекка и приложила трубку к уху.       Набрав номер, Фейн откинулась на спинку стула. Послышались гудки. Ла-Пас звонила по мобильному номеру прямо на телефон инспектора Мурильо. Шли долгие гудки.       — Секунду, — сказала Ракель Токио и взяла трубку. — Слушаю.       — Добрый вечер, инспектор, — проговорила в манере профессора Ла-Пас.       Ракель подскакивает на ноги и оборачивается к Прието.       — Профессор?       — Ну вот, уже не узнаете, — усмехнулась Фейн. — Как дела у Токио?       — Во что вы играете, профессор? — спросила Мурильо.       — Как насчет кошки-мышки? Вы нашли дом, полный улик, но кошками всё равно остаемся мы. Я знаю, что прямо сейчас вы пробиваете отпечатки четвертого члена ограбления. И что-то мне сдается, что вскоре вы узнаете, кто я. Что, конечно, усложняет нашу ситуацию.       Ракель всё это время была как на иголках. Она успела включить громкую связь и отошла подальше, чтобы Токио это не слышала.       — Не думаю, что такой человек, как вы, профессор, могли так облажаться с домом.       — Увы, инспектор, люди не идеальны. Я признаю, что мы крупно облажались. Видите? Я с вами честен. И буду честен в том, что вскоре вы узнаете мою личность, а до того… позаботьтесь об Токио.       Инспектор оперлась об край стола, склонив голову.       — Что вы задумали?       — Не всё сразу. Поговорим тогда, когда придут отпечатки, — более тревожно произнесла Фейн, чтобы дать Ракель надежду.       Ребекка закончила звонок.       — Инспектор ликовала. Я это слышала, — победно произнесла Ла-Пас, смотря на Берлина.       И пока это происходило, на дежурную волну позвонил Сальва и рассказал Ракель, что его задержали за избиение её бывшего мужа. После звонка, профессор пошел в уборную и там нанёс себе увечья, оставляя на животе следы от избиения.       Ла-Пас и Берлин заходят в один из кабинетов, где на диване лежал Рио, а рядом с ним сидела Найроби.       — Всё ещё спит, — проговорил Берлин.       — Я в сиделки не нанималась, — процедила сквозь зубы Найроби, вставая. — И не собираюсь терпеть гребанные сеансы психотерапии! — она подошла ближе к Берлину и Ла-пас. — Я молчала раньше, чтобы в конец не навредить нашей команде.       — Как это мило, — ответил Берлин. Ребекка вздохнула от слов Андреса. — Ты беспокоишься о товарищах.       — Знаешь, что меня беспокоит? Профессор, Берлин. Он не здесь. Только ты и ты, — Найроби посмотрела на Фейн. — А ведь он мозг всей операции. Вы, как гребанные Бонни и Клайд.       — И именно поэтому он всё тщательно распланировал и этому плану надо следовать, — ответила Ла-Пас. — Шаг за шагом, не отклоняясь. Ни на йоту.       — Вы уже отклонились! Сдали Токио.       — Токио получит свою долю, если не слугип и будет молчать, — ответил Берлин.       — Да хрен там! Если бы её арестовали, а не скатили по лестнице, как собачку в пасть львам! И она сейчас злится, а значит наверняка заговорит. А спецназ уже наверное в ангаре, копает другой туннель сюда.       — Я добавлю это в ящичек для предложений, — спокойно ответил Берлин. — Но, к сожалению, как ты могла видеть на примере Рио, это не помогает, потому что у нас… патриархат! — последнее слово он выкрикнул прямо в лицо Найроби.       Каким бы Берлин не был, но Ребекка всё равно его любила. Да, именно любила. Даже его сексизм не мог этого изменить. Но всё же, то, что он сейчас сказал, её разозлило, как и Найроби.       — Что это значит? — спокойно спросила Найроби.       — То, что я главный, — Берлин отодвинулся от неё. — И если не хочешь закончить как Рио и Токио, советую успокоиться, — он отошел к двери. — В чем проблема, Найроби? У вас с Токио месячные? — он вышел.       Ребекка осталась стоять рядом с Найроби, немного повернув голову в сторону закрывающейся двери.       — Найроби, ты же знаешь, что он сексист. Не стоит принимать это слишком близко к сердцу, — проговорила Фейн, возвращая взгляд к подруге.       — Он нас всех угробит. Не хватало, чтобы ты была вместе с ним.       — Признаюсь, что вначале, когда он приказал Денверу убить Монику, мы были на шаге к провалу из-за него. Но то, что мы сделали с Токио… Найроби, послушай, это было правильно. Я знаю, что она до сих пор верит в профессора и поэтому будет тянуть время. Она должна. А что насчёт Берлина, то… не делай глупостей, прошу.       На этих словах Ребекка вышла. И именно тогда, Найроби решила, что должна скинуть Берлина с поста главного и устроить матриархат.       Ракель ворвалась в полицейский участок внезапно и навела переполох из-за того, что её бывший муж пытается насолить ей и арестовал Сальва. Она всё быстро уладила, и даже уничтожила отпечатки пальцев профессора. Он был освобожден и вышел из участка победителем.       Спустя некоторое время, Рио очнулся и сразу же направился в главный холл, пока Найроби дремала. Он устроил настоящий переполох там, говорят, что та часть заложников которые выбрали свободы, сидит внизу, взаперти, и что никакой миллион им не светит. Берлин стоял напротив него и слушал эту тираду, а Ребекка наблюдала за этим со стороны, в тени, пока Хельсинки не ударил Рио сзади прикладом автомата, и Рио сразу же закричал от боли.       — Это госизмена, — произнес Берлина. — Не простительна. Увести.       Хельсинки с силой поднял Рио на ноги и увел, пока тот вырывался.       И когда Берлин собирался разобраться с Рио, болезнь его подвела. Рука началась трястись, и он не смог нажать на курок. Да он в общем-то и не собирался этого делать, лишь хотел напугать. Его смех раздавался почти на всю погрузочную.       — Вот и всё, очень важно встретить смерть с юмором.       Это не правда, что те из нас, кто творит безумство, не думает о последствиях. Нет. Мы думаем о них, как и любой другой. Но не замечаем их, пока не становится слишком поздно. Пока они не окажутся перед самым нашим носом.       — Последние слова, — произносит Берлин, наставляя на Рио пистолет. Его рука тряслась.       — Ещё не поздно учиться на своих ошибках и перестать быть сволочью.       — Ты посмотри, Хельсинки! — поморщился Берлин. — Мальчик изрекает мудрости. Поживи ты дольше, стал бы достойным приемником Пауло Коэльо, — он засмеялся. — Как жаль, такая потеря для человечества.       — Берлин! — кричит Найроби, забегая на склад вместе с Денвером. — Ты чего творишь?       — Опусти пистолет, — приказал Денвер, наставляя на него автомат, как и Найроби.       — Аргументы уже не принимаются. От демократии одни проблемы. И я его уже приговорил.       — Хватит нести херню. Мы все на нервах, — произнес Денвер, сжимая автомат в руках.       Рио зажмурился и одна слеза уже успела скатиться по его щеке.       — Берлин, не ухудшай ситуацию, — послышался голос Ребекки, которая вышла из-за спины Найроби. Его рука тряслась. — Сейчас есть дела поважнее.       Он поднял голову к Ребекке и встретился с её глазами. Выругавшись про себя, Берлин ослабил хватку на пистолете, но продолжал держать его. Фейн слишком плохо на него действовала, или наоборот — хорошо. Один её взгляд действовал на Андреса как наркотик.       — Меня опознали, — добавила Ребекка. — Пора приступать ко второй фазе.       Раздался выстрел, но не в Рио, а рядом — в рулоны бумаги. Рио скрутился пополам и закричал.       За пару минут до этого события, в палатке инспектора, Ракель решила действовать по другому с Токио и поэтому сразу отправила её к судье. Токио отчаялась. Она считала себя брошенной и обманутой. И именно тогда, когда её почти вывели из палатки, она решила сказать имя профессора, но не успела, так как раздался голос одного из находящихся здесь.       — Инспектор, отпечатки четвёртого члена ограбления опознали…       — Санчес, ты чего? — спросила Ракель, так как офицер был в шоке, как ей показалось. — Кто это?       — Вы не поверите.       — Говори уже.       И перед тем, как Токио вышла, она услышала:       — Ребекка Фейн.       Спустя пару минут, когда по новостям передавали такую важную новость, Ла-Пас берет уже трубку и звонит прямо в палатку инспектора.       — Профессор? — спросила Ракель, ожидая услышать женский голос. Она стояла с закрытыми глазами и ждала, надеялась.       — Инспектор, как дела? Как прошёл ваш день? — спросила Ребекка.       Ракель выдохнула. Её сердце бешено застучало.       — Неплохо, — на выдохе ответила Мурильо. — Ты знала, что мы найдём твои отпечатки, так почему скрывалась?       — Ну, инспектор, — улыбнулась Ла-Пас, — я тянула время. И хотела бы принести свои извинения, что вам пришлось так мучиться с моей личностью.       — Ребекка Фейн… Почему Испания? Монетный двор?       — Вы можете быть удивлены, инспектор, но я отвечу на ваш вопрос, — Ребекка замолчала, делая паузу. — После того случая, в Норвегии, когда ваши коллеги сделали ужасное с моим другом, со мной… Я решила сыграть по-крупному. А как всем известно, испанцы такой народ, что будут говорить об этом долгое время, но не просто говорить — петь, кричать… Не знаю… И к тому же, я везунчик, если вдруг вы не знали, — всё это Ла-Пас говорила вежливо, чтобы легенда совпадала. — А так… Я просто звонила поздороваться. Можете продолжать допрос Токио, ей есть, что сказать. Когда закончите, перезвоните… Я буду ждать.       Фейн положила трубку. У инспектора прямо сейчас была кучу эмоций. Но самое главное, она ликовала. Профессор известен. Она так считала. Мигом преодолев расстояние, она оказалась напротив Токио.       — Что ты хочешь мне сказать?       Токио знала. Знала, что её ангел-хранитель её не покинул.       — Меня выкинули, чтобы передать вам сообщение. У нас есть водородная бомба. Семнадцать мегатонн. Сработает завтра, в полдень. И я хочу поговорить со священником, — Токио усмехнулась, нагло, прямо в лицо Ракель. — Исповедаться.       — Хорошо. Запросим заключение в одиночной камере. Гомез, в отчете отметь особенно её отказ сотрудничать и отсутствия раскаяния. В ближайшую тюрьму её. Лобэ, забирай.       Токио вывели.       — Мне нужно знать всё о Ребекке Фейн, сейчас же!       В главном кабинете раздавался звонок. Ла-Пас подняла трубку.       — Контрольный звонок, — раздался голос профессора.       — У нас всё проходит гладко, профессор.       — Гладко? Гладко, это когда Токио допрашивают? Или, когда Рио чуть бы не был казнен? Вы что там оба творите? — Берлин стоял рядом с Фейн.       — А то, профессор, что вас здесь не было. Токио допрашивают, потому что он решила сыграть в «русскую рулетку», а Рио — он ещё слишком мал для всего этого дерьма. Тебя чуть бы не опознали. Моя личность уже известна всему миру, а план «Аноним» сработал как надо.       Профессор молчал. Он знал, что она права. Всегда была права. Ребекка слышала лишь его дыхание, пока он вновь не заговорил:       — Она поверила?       — Да.       — Хорошо, — выдохнул Серхио. — Можешь передать Берлину трубку? Позже поговорим с тобой.       Ла-Пас протянула трубку Берлину, но не успел он ответить, как сзади, по его голове был получен удар прикладом пистолета и тот упал головой на стол, теряя сознание.       — Найроби, какого черта?! — выкрикнула Фейн, дотрагиваясь до Берлина. — Хельсинки, помоги.       Хельсинки не задумываясь подбежал к ним и помог донести Берлина до дивана. Фейн сразу же стала его обрабатывать.       — Всё хорошо, Ла-Пас, — улыбнулась Найроби, беря трубку.       Ребекка всё поняла, но не стала ей мешать, потому что знала, что Найроби долго не продержится.       — Профессор, — проговорила Найроби в трубку, — это Найроби. Берлину не нездоровится. С этого момента я здесь главная. Да начнется матриархат.