Сеньорита Ла-Пас

POV(Автор)

             Вторник, 17:46. 103 час ограбления.       Никто и не подозревал, что ограбление монетного двора быстрыми темпами подходит к концу. Профессор был в заложниках у Ракель в доме Толедо, Токио вот-вот будет освобождена с помощью друзей Ребекки, которым успел позвонить сам профессор. Лишь одно слово «пчёлка» всколыхнула у давнего друга Фейн воспоминания и заставило его поднять свою ленивую задницу с дивана. Так над ним постоянно издевались Ребекка. Четыре человека тут же были задействованы в этой операции.       Очень жаль, что бывают решения, которые сложно принимать. Так было с полицейским, который сидел рядом с Токио в фургоне и держал свой пистолет у её виска, когда четыре автомата были нацелены прямо на него.       Рио же, вернулся вновь, в прямом и переносном смысле. Узнав, что профессор прямо сейчас делает всё, чтобы освободить Токио, он не задумываясь стал на этот путь вновь. И поэтому, прямо сейчас, он сидит напротив Артуро на дальнем расстоянии. Тот же, конечно, не упустил возможности вновь взяться за старое. Но с Рио это не сработала как в прошлый раз.       Сидя в том фургоне и переодеваясь в полицейскую форму, Токио поняла, что ангел-хранитель её не покинул. Но на ещё не знала, что в это время профессор всеми силами пытался выбраться из заточения. И когда, один человек был лишен свободы, другой — мчался к ней на полицейском мотоцикле. Это был первый раз ощущения такой свободы, но тогда, план профессора не сработал.       И пока, ангел-хранитель обливался потом от напряжения, ещё один человек начал сильно потеть, что сильно его пугало, так как думал, что пять взрывчаток на его теле могут вот-вот взорваться. Он молил Рио остановиться. Выключить детонатор, который тот активировал, чтобы напугать Артуро. Рио с улыбкой наблюдал за ним и ел йогурт, пока не пришли Ла-Пас с Берлином со всеми заложниками. Хельсинки шёл за ними. В их руках были пакеты с едой.       — А вот и мы, — пропел мужчина с улыбкой. — Разбирайте еду и садитесь.       Заложники заполнили холл и уселись, разбирая пайки с едой.       — В метре друг от друга, — добавил Берлин. — Живее, — усевшись недалеко от Артуро, заложники с опаской наблюдали за ним. — Хорошо, молодцы, вот так. Хельсинки, — Андрес подошёл к сербу, — поздоровайся с малышом Артурито, — он помахал ему рукой и улыбнулся.       — Цыплёнок, ты бы занимался побольше спортом, а то пот с тебя так и течет ручьем, — засмеялась Ла-Пас. Берлин, Хельсинки и Рио подхватили её смех и вышли, оставляя Романо с заложниками.       Только спустя некоторое время до копов поступила информация, что на фургон, перевозивший Токио, напали и следов Силены Оливейры не было.       Следующим этапом для было, это позвонить профессору по телефону, который передал ей один из друзей Фейн. Но профессор в данный момент не мог ответить. Он не брал трубку. Не отвечал. Профессор всё спланировал: вытащил Токио, но почему же тогда не отвечает? Всё это крутилось в голове Токио, когда та пыталась дозвониться. В тот октябрьский день, после её побега, копы начали операцию «Клетка». Подобное происходит при террористической угрозе. В ходе операции, они одновременно закрывают все выходы из города. Выхода нет и ты в ловушке. Остается лишь прятаться. Проблема в том, что укрытием Токио был ангар, и только профессор мог пустить её туда. Вот только ждать — это не про Токио.       Быть привязанным цепями к балке и свисающим, как скот после убоя, не очень нравилась профессору. Тем более, когда женщина, которую ты полюбил за короткое время, захотела проверить тебя на детекторе лжи.       Летя к свободе, Токио поняла, куда ей нужно. Только проблема в том, что это было самое охраняемое место в Испании.       Пытая профессора детектором лжи, Ракель узнала, что это он является тем самым профессором. Ребекка Фейн была уловкой. Но не только это заставило наполниться её глаза слезами. История его отца, то, за что он боролся и за что борется сейчас он. Тогда она и узнала, что Токио сбежала и всё это дел рук профессора.       И вот, в этот день, Ракель почувствовала настоящую боль. Боль разбитого сердца. И сама не заметила, как оказалась в своей же ловушке, когда рука Серхио сжимала её горло. Она только и успела, что увидеть его лицо, перед тем, как погрузиться в темноту.       — Ла-Пас, — в офис заходит Найроби, — нам нужно поговорить.       Ребекка отвлеклась от пересчитывания денег и повернула голову к Найроби. Та закрыла жалюзи, чтобы их не было видно.       — Что случилось? — спокойно спросила Фейн, откидываясь на спинку стула.       — Ясное дело, что мы тут пробудем меньше, чем десять дней, как рассчитывал профессор. Нельзя облажаться, — Найроби стояла перед Ла-Пас, за другим концом стола.       — На что ты намекаешь? — Ребекка прищурилась.       Найроби мялась, собираясь с мыслями. Ей не хотелось ругаться с той, кто стал ей подругой.       — Берлин, — Фейн всё поняла. — Вы вдвоём как Бонни и Клайд.       — Ты повторяешься, Найроби. Говори кратко, нужно успеть всё посчитать, — Ла-Пас кивнула на огромную стопку денег на столе.       — Ты единственная, кто разгребала беспорядок, которые мы творили, но сейчас, ты… Я знаю, что вы спите, что вы сильно сблизились, но это мешает нашему делу.       — Так, стоп, стоп, стоп, — остановила её Фейн. Она встала и обошла стол, становясь напротив брюнетки. — Я не припомню, чтобы это мешала нашему делу. Насколько я помню, именно Рио и Токио всегда были в эпицентре всего. Не нужно меня отчитывать, Найроби. Ты мне не мамочка.       — Да у вас не будет долго и счастливо, ты же это понимаешь? — Найроби начала повышать голос, что очень не понравилось Ребекке.       — Я думаю, что тебя это не должно касаться, — спокойно ответила она. — Давай не усугублять наши отношения, ладно?       — Ла-Пас, я твоя подруга и советую тебе валить как можно дальше, когда всё это закончится.       Ребекка усмехнулась.       — Токио тоже твоя подруга, почему же эти слова ты не говорила ей? А?       — Токио — глупая дура. Мои слова для неё ничто.       — Слушай, Найроби, хватит читать мне морали. Когда всё это закончится, мы забудем друг о друге, о нашей дружбе. И ты это знаешь. Поэтому, пожалуйста, — Фейн злилась, — позволь закончить мне работу.       Найроби раздраженно выдохнула и вышла, напоследок вскинув руки вверх и хлопнув двери. Ла-Пас села обратно. Её глаза блестели злостью и через секунду, она замахнулась и швырнула несколько пачек денег на пол.       Слышали выражение войти в логово льва? Токио собиралась так поступить. Остановившись недалеко от монетного двора и не боясь быть пойманной, она позвонила на телефон Элисон Паркер, зная, что Рио точно должен ответить. И она не ошиблась. Рио знал. Знал, что она вернется. И поэтому, прямо после звонка, он ждал её, всматриваясь в окно со второго этажа. Полиция же, считала, что этот звонок был прощальным. И вот, проезжая через кучу копов, Токио и почувствовала свободу. Именно об этом ей говорила Ла-Пас в доме Толедо. Ребекка рассказывала, как она скрывалась от копов после очередного преступления. То, как она скрывалась, не скрываясь.       Через пару минут, так и не начав вновь считать, Фейн вышла. Всё это происходило ещё до звонка Токио к Рио. Ла-Пас со злостью сжимала кулаки. Она была зла. Зла, после слов Найроби. Ей нужно было отвлечься. Гнев означает страх. Тот, кто злится, — испуган. Ребекка была напугана. И испуган был тот, кто боится что-то потерять. Она же, боялась потерять Андреса.       Ла-Пас шла по коридорам, ища, на ком или чём можно сорвать свою злость. Но больше всего, она хотела забыться. Забыть о смертельной болезни человека, которого полюбила. Фейн не обратила внимание на Денвера, который пытался узнать, что случилось. Она так и прошла мимо него. Но через пару секунд остановилась, понимая, что ей сейчас нужно больше всего. Он.       Она знала, где сейчас Берлин и поэтому, быстро преодолев две боковые лестнице, она оказалась в коридоре, который вел в хранилище, где во всю работал Москва над туннелем. Ребекка заметила его, идущего к хранилищу.       — Берлин! — позвала она его.       Тот обернулся и когда заметил девушку, уголки губ поползли вверх.       — Сеньорита Ла-Пас.       Ничего не говоря, Ребекка быстро преодолела расстояние между ними и впилась в губы. Андрес был удивлен такому порыву Фейн, но всё же начал отвечать на него. Разорвав поцелуй, он спросил:       — Что-то случилось? — в его голосе читалась обеспокоенность.       — Мне это нужно, — прошептала Ребекка в его губы. — Нужно.       Ничего не спрашивая, Берлин завел Ла-Пас в первое попавшееся помещение и закрыл дверь.       — Дверь! — выкрикнул Рио, на бегу беря маску Дали. Он со всей скоростью помчался на первый этаж.       Полиция всё же поняла, что девушка, в полицейской форме и на мотоцикле — это Силена Оливейра. Она мчалась на мотоцикле прямо к главным воротам монетного банка.       — Токио вернулась! — кричит Рио со второго этаже. Все пары глаз тут же были направлены на него.       Он начал сбегать по лестнице вниз.       — Токио вернулась! — выкрикнул Хельсинки, наставляя автомат на заложников. — Все на пол!       — Нужно открыть дверь! — продолжал кричать Рио, хватая Денвера. — Быстрее!       Десять минут назад.       — Что случилось, Бекк?       Девушка натягивала комбинезон. Она немного повернула голову к Берлину и произнесла:       — Мне нужно было отвлечься.       — Так значит использовала меня? — Берлин засмеялся, застегивая молнию на комбинезоне.       — Скажем так, теперь мы квиты. Ты использовал меня тогда, когда я разукрасила твое милое личико. Я вернула тебе должок.       Андрес со спины подошёл к Фейн и убрал её рыжие волосы на бок.       — Что случилось? — прошептал он на её ухо, а после поцеловал в шею.       — Ничего, можешь не переживать, — ответила Ребекка, поворачиваясь к мужчине. — Просто помни, что ты и я, вместе, до конца, — эти слова она прошептала, протягиваясь до губ Берлина.       — Я люблю тебя, Ребекка Фейн.       Ла-Пас улыбнулась, ведь он впервые произнес эти слова.       — Я тоже тебя люблю, Андрес де Фонойоса.       Сейчас. Ла-Пас была на первом этаже, рядом с Денвером, и поэтому, когда прибежал Рио с криками, что Токио возвращается, она тут же поспешила к главным воротам. Токио достаточно была наказана. Так считала Ребекка в тот момент, когда поняла, что её друзья снаружи справились.       Рио побежал за ней. В Токио начали стрелять, пока она ехали прямо к банку. Ряды из винтовок продолжали попадать мимо мотоцикла, пока Рио и Ла-Пас бежали к кнопке, чтобы нажать на неё и впустить Токио обратно. Денвер тоже присоединился к ним, попутно одевая маску Дали.       Когда Ребекка нажала кнопку, она вышла прямо на середину, без маски. На всю округу слышались выстрелы.       — Нужно её прикрыть! — кричит Рио, одевая маску и выбегая наружу с автоматом.       Фейн, не задумываясь, взяла автомат, который ей протягивал Денвер, и выбежала за Рио, сразу прячась за колонной.       Стрелки стали стрелять и по ним. Токио продолжала приближаться. Рио и Ла-Пас продолжали стрелять из-за колонн по копам, Денвер стрелял из-за дверей. Лицо Ребекки было открыто и поэтому все могли видеть её. В самом банке были слышны крики заложников, но ни Ла-Пас, ни Рио это не слышали, продолжая прикрывать Токио.       То прячась, то вновь выглядывая из-за колонн, Ребекка продолжала стрелять по укрытию копов, которые то и дело прикрывались. Денвер видел, что Токио приближается и поэтому уже стоял наготове у кнопки, чтоб закрыть дверь.       И вот, мотоцикл взлетает. Взлетает на встречу к свободе, следом заезжая прямо во внутрь банка. Рио забежал первым, Ла-Пас прямо за ним, продолжая слышать сзади себя выстрелы, которые летели прямо в них. Прямо в неё.       Дверь закрылась. Токио остановилась и сняла шлем, бегая глазами по банку. И в этот момент забегают Берлин и Найроби, шокировано смотря на Токио, к которой тут же подбегает Рио и целует, не обращая ни на кого внимание. В тот момент, когда их поцелуй был разорван и они смотрели друг на друга влюбленными глазами, другая пара глаз была в одном шаге от того, что больше никогда не увидеть такой же взгляд вновь.       Пока Денвер делал шаги ближе к Рио и Токио, шокировано смотря на последнюю, Ла-Пас продолжала стоять на месте, у самых ворот, прислоняясь одной рукой к ним, а другой — дотрагиваясь к животу. И именно на том месте комбинезон был окрашен в более бордовый цвет. Ребекка понимала, что это. Понимала, что только что произошло. Но она не понимала, почему она ничего не слышит. Выстрелы, которые только что раздавались за её спиной, резко замолкли. Она не понимала, почему она продолжала стоять, будто её ноги приросли к земле. До секунду до закрытия двери, Ребекка почувствовала толчок. Толчок, который прошелся по её животу. Именно в тот момент, когда она обернулась, чтобы выстрелить в копов. Но она не чувствовала боли. И только сейчас она осознала это. Осознала в тот, момент, когда в её памяти всплыли моменты тех выстрелов в Норвегии.       Ребекка медленно поворачивается. Она видит всех, кто находится перед ней, но фокусируется лишь на нём. На Андресе. И тогда, именно тогда, когда его взгляд направился на неё, она по-настоящему почувствовала, что не желает умирать. Это чувство было ново для неё.       Ребекка смотрит в его глаза, а после убирает руку с раны. И тогда, Берлин замечает окровавленную руку девушки, а после — то большое багровое пятно, которое было на её комбинезоне. Но не успевает он что-то предпринять, ведь он не хотел верить в это, как Ребекка падает на колени, опираясь одной рукой об плитку. И только тогда он срывается с места, мигом преодолевая расстояние. Найроби следует за ним. Не успевает Фейн встретится с плиткой, как Андрес подхватывает её.       — Помогите! — кричит он. Дрожащими окоченевшими руками он зажимал рану на её животе. Вся его рука успела окраситься в красный цвет, но он продолжал кричать и звать на помощь.       Ребекка умирала у него на руках, дрожа от боли, которую она не чувствовала. Она смотрела на него. Смотрела на то, как по его щеке начинает течь слеза. Она не хотела уходить. Ещё слишком рано. Это она должна сидеть рядом с ним, когда тот издает последний вздох.       Ребекка не слышит криков Найроби и всех остальных, которые стояли как вкопанные смотря на то, как она истекает кровью. И только Токио сумела первая выйти из оцепенения.       — Всё будет хорошо, слышишь? — Берлин пытается не дать Фейн закрыть глаза, продолжая держать уже майку Денвера, который не задумываясь снял её.       Ребекка положила свою руку поверх Андреса. Она не могла говорить, потому что кровь уже начинала заполнять её легкие и рвалась наружу. Ей по-настоящему стало страшно. Это был страх перед смертью.       — Берлин! — кричит Найроби, пытаясь обратить его внимание на себя. — Берлин! — он резко поднимает на неё глаза. Найроби видела это. Видела его боль. Настоящие эмоции. И в ту минуту она корила себя за те слова, сказанные Ребекке. Эта была не такая любовь, что была между Токио и Рио. Это было что-то совершенно другое. Как две половинки сердца, которые не могут сосуществовать по отдельности. — Кушетка! — кричит она, чтобы достучаться до Берлина. — Быстро!       Андрес даже не думает. Поднимает Ребекку на руки и несет к той кушетке. И тут произошло страшное. Фейн начала кашлять. Кровью.       — Нет, нет, нет. Помогите! — раздался истошный крик Берлина.