Сеньорита Ла-Пас

POV(Автор)

Флешбэк

      — Сеньорита Ла-Пас, или Ребекка Фейн? Как тебя лучше называть? — самодовольная улыбка Берлина красовалась на его лице, когда он подсел к девушке.       Она хмыкнула и отпила вино из бокала. Ребекка любила такие вечера, когда немного прохладно, но в тоже время и тепло.       — Не делай вид, что не знал раньше, — Фейн хмыкнула.       В руках Берлина тоже был бокал вина.       — Что же заставило такую личность как ты, взяться за это дело?       Ребекка молчала, продолжая смаковать отпитое вино во рту. Она крутила бокал в руках, всматриваясь в жидкость. Закат хорошо вписывался в эту идиллию.       — Берлин, или лучше Андрес де Фонойоса?       Мужчина удивленно уставился на девушка, а после засмеялся, прикрывая глаза.       — Ты меня всё удивляешь и удивляешь.       — Правда? — Ребекка слегка повернула голову в его сторону. — Хочешь ещё удивлю?       Берлин заинтересованно тоже повернул голову к Ла-Пас, и теперь они сидели так, что между их лицами было несколько сантиметров, а две пары глаз были устремлены друг на друга. Андрес больше интересовался не тем, что сейчас скажет Ребекка, а ей. Её личностью, обаянием.       — Разве твой брат тебе не рассказал, что мной двигало, когда я села в его машину? — Фейн прищурилась как лисица, что и забавляло Берлина.       Раздался его смех. Ла-Пас откинулась обратно на спинку стула и отпила вино.       — Мы с тобой ещё подружимся, сеньорита Ла-Пас, — Андрес продолжал изучать её черты лица, а Ребекку это ничуть не смущало.       — Это навряд ли, акула.       — Не знаю, что ты говоришь, но это начало великой дружбы.

Конец флешбэка

      — Смотри на меня, слышишь? — говорит Берлин, продолжая сжимать рану. — Не отключайся. Токио!       Токио в это время готовилась провести операцию. Да, именно она из всех могла это провернуть. Она знала, что нужно делать.       — Поверни её на бок. Не дай ей захлебнуться, — говорит она. Берлин сделал так.       — Выходного отверстия нет, — говорит Хельсинки, который держал Ла-Пас за плечо и осматривал ранение. — Пуля в теле.       Ребекка никогда не чувствовала столько боли. Даже тогда, когда в Норвегии получила сразу две. Но была не только физическая боль, но и психологическая. Она чувствовала боль, будто её пронзает тысячи острых лезвий. Она знала лишь одно: она не хотела умирать. Не так, не здесь.       Фейн жадно глотала воздух, но когда Берлин перевернул её на бок, ей стало легче, судороги ослабевали. Она хотела выбраться назад, вырваться из этих оков. Хотела вновь вернуться в жизнь. Она слышала голоса вокруг себя, которые кричали, чтобы она держалась.       Ребекка зажмурилась. Этот шум сильно давил на её уши. Но она не собиралась так просто сдаваться. Резко распахнув глаза, она увидела лицо Андреса. Он смотрел, как любовь его жизни мучается в агонии. Он не мог спасти её. Не мог помочь.       — Токио, спаси её! Ты должна!       Токио уже стояла с перчатками на руках.       — Берлин, отвлеки её.       Фейн не почувствовала, как ей вкололи морфий. Она сжимала губы, прищуривая глаза, чтобы держаться. Она должна держаться.       Найроби аккуратно разрезает ткань комбинезон и майки. На удивление всех, кровь не хлестала ручьем, как ожидалось.       — Ребекка, слышишь меня? Послушай, — девушка смотрела только на него. На его глаза, наполненные страхом.       Это было 19:35 вечера. Ребекка же, мечтала о смерти на рассвете. Как бы банально это не звучало.       — Помнишь, что ты обещала уехать со мной на Бора-Бора? Ты мечтала там побывать, — Берлин гладил её по голове, пока Токио пыталась спасти Ла-Пас от смерти. Она знала, что должна сделать всё, чтобы спасти её. Как Фейн спасла её.       Берлин видел, как Ребекка еле держалась, чтобы не закрыть глаза. Даже сейчас, когда она была в шаге от смерти, она боролась, не желая проигрывать.       — Будем пить коктейли, а вокруг нас будет одна вода. Ты ведь обещала мне, что полетишь со мной туда. Так держись. Ты же Ребекка Фейн, которая не разу не попадалась копам, — Берлин улыбнулся.       — Бора-Бора… — прохрипела Ла-Пас.       — Да, Бора-Бора.       — Бора-Бора… — вновь повторила Ребекка и начала засыпать.       — Хей, Бекка, не закрывай глаза, — Берлин дотронулся до её щеки, приводя обратно в сознание. — Токио, — поторопил он её. — Вытащи эту чёртову пулю.       Найроби и Токио трудились над раной Фейн. Щипцы были уже внутри раны, а Ребекке всё сложнее было находиться в сознании.       И пока продолжалась борьба за жизнь Ла-Пас, Москва на втором этаже поднял трубку. Звонил профессор. Он смог уйти от Ракель, оставляя её одну дома в Толедо. Звонок произошел также внезапно, как и возвращение Токио, как и ранение Ла-Пас.       — Была перестрелка, что произошло? — сразу задал вопрос Серхио. Он был взволнован.       — В Ла-Пас попали, профессор, — мужчина опешил оттого, что ответил Москва. — Она серьезно ранена.       — Куда? — дрожащим голосом спросил Серхио, падая на стул.       — В живот. Печень вроде не задели. Ну крови мало. Токио и Найроби борятся за её жизнь.       Профессор молчал. Руки начали дрожать, а дыхание участилось.       — Как она? — спросил он шепотом, прислоняя голову к руке.       Москва тоже был подавлен       — Она держится. Она ведь храбрая, сильная… Она не хочет сдаваться.       — Москва… — на глазах профессора появились слезы, — продолжайте рыть туннель. Тут сербы, которые копали его пять лет назад. Они будут продолжать идти навстречу. Вам нужно срочно оттуда выбираться. Вместе с Ла-Пас, — его голос дрожал. — Меня раскрыли, Москва. Полиция может в любую минуту сюда заявиться.       Ракель успела вернуться к делу. Но когда она зашла в палатку, то её начали обвинять в соучастии. Она пообещала, что докажет, что не знала кто такой Сальва и найдет его укрытие.       Было 22:15. Москва и Денвер продолжали долбить туннель. Деньги продолжали запечатываться в мешки. Токио с дрожащими руками вытирала пот со лба, пока пыталась аккуратно зашить рану. Пуля была успешно вытянута, но Ребекка была без сознания. Берлин ни на шаг не отходил от Фейн. Поэтому, после того, как рана была зашита, Токио убежала в уборную. Ей было плохо оттого, что Москва оказался прав: все, кто вокруг не неё, страдают. Все, кто пытается ей помочь. Она боялась, что Ла-Пас больше не очнется. Ведь это был вопрос времени. Даже, если пули больше нет, внутренне кровотечение могло давно её убить. Кровь не желала смываться с её рук. Мать, её бывший парень, Рио, а теперь и Ла-Пас. Та, с помощью кого она смогла выбраться из тюрьмы. Упершись об умывальник, она заплакала. Заплакала от того, что было очень больно, морально.       Ребекка плавала в темноте, ничего не чувствуя. Её будто больше нету, будто её никогда и не было.       Берлин в тот момент почувствовал себя эгоистом. Он думал, что умрет, держа за руку Ребекку, ни разу не подумав, что при этом, она будет страдать так же, как и он сейчас. Он обещал, что не сделает ей больно, но это было неизбежно. И сейчас он это понимает, сидя возле неё и держа за руку. Ему было невыносимо больно. Ребекка сумела растопить его холодное и эгоистическое сердце. Почувствовать что-то новое. Он мечтал о совместной жизни с ней, о детях, но знал, что из-за его болезни этого никогда не произойдёт.

Флешбэк

      — На пляже, под звёздами, вокруг сплошные огни, горят костры… — мечтательно произнес Андрес, смотря на потолок и одной рукой гладя нежную кожу Ребекки. Она лежала на его груди и вырисовывала неизвестные узоры на коже.       — Звучит отлично, — ответила Фейн.       — Правда?       Девушка приподнялась на локте и взглянула в его глаза, а после улыбнулась.       — После ограбления, будем жить на полную. Как мчаться на мотоцикле без шлема, или нырять на глубину без акваланга. Никаких правил, никаких ограничений. Ничего… — после этих слов, Ребекка поцеловала Берлина.

Конец флешбэка

      Работа в туннеле шла полным ходом. Даже Моника Гастамбиде помогала таскать песок с камнями. Москва, Денвер, Рио во всю работали кирками, навстречу к свободе, пока Ребекка пыталась тоже вырваться на свободу только из кромешной тьмы.       Главным правилом было — никаких имён и привязанностей. Профессор собрал команду незнакомцев для ограбления, но стоило Ла-Пас и Берлину увидеть друг друга… Как он постоянно улыбался ей, нахально, ехидно. Их вечные перепалки, но перепалки без зла друг другу.       Ракель хотела найти его, отомстить, даже после того, как сдала значок и пистолет. Инспектор чувствовала будто стояла на краю пропасти, в которую вот-вот упадет. Она размышляла о том, какой же это абсурд. За пару минут превратиться из инспектора, в подозреваемую. И тогда, она решила поступить так, как его учила мать: поймать плохих парней. Она решилась на опасный поступок. Перед тем как приступить, она навестила своего коллегу Анхеля Рубио, который продолжал находиться в коме. Но она пришла не просто, чтобы навестить его, а чтобы украсть его значок. И тогда, взяв все свои силы в кулак, она смогла расчертить радиус на карте. Район, где точно должен был прятаться профессор.       09:36. Прошло 14 часов после перестрелки. Ребекка всё не приходила в себя. Ракель же, во всю бегала по магазинам, собирая диски с камер наблюдения. И таким образом, смогла сузить радиус поиска.       Время длилось слишком медленно. Музыка доносилась из магнитофона, который включила Найроби. Она сидела в офисе с своей среди. Среди купюр. Пока заложники во всю работали, помогая Найроби считать деньги и запечатывать их в мешки.       Бывает ли что-то темнее самой тьмы? Ребекка думала, что нет, но когда она находилась в той самой тьме, она поняла, что ошибалась. Вот она — смерть. Смерть была вокруг неё, заполняла её полностью. Едва не свихнувшись от этого ощущения бесконечной, холодной тьмы, Ребекка резко распахнула глаза. На её будто ведро холодной воды вылили. Сердце колотилось, слова она пробежала марафон. Её трясло от холода, от всего пережитого в этой кромешной тьме. Это ощущение билось ледяной дрожью по всему её телу. Она не хотела возвращаться обратно, поэтому жадно стала глотать воздух. Но вдруг, она остановилась, потому что поняла, что больше не чувствует той боли, перед тем, как провалиться в тот сон. Она чувствовала, что её ладонь находится в чем-то теплом. Эта была рука Берлина, который, уловив движения, сразу подскочил на ноги и начала осматривать обеспокоенное лицо Ребекки.       — Тише, — прошептал он. — Всё хорошо.       Его сердце застучало сильнее оттого, что она очнулась.       — Андрес… — Фейн говорила тихо, поэтому Берлину пришлось пододвинуться ближе, чтобы услышать её.       — Тебе лучше не говорить. Ты ещё очень слаба.       — Сколько я проспала?       — Где-то полдня.       И только сейчас, Ла-Пас поняла, что во рту полностью пересохло, а боли совсем нету.       — Пить. Я хочу пить…       Берлин поднес стакан с водой к губам девушки, и та сделала пару глотков.       — Сколько морфина вы мне вкололи? — пошутила Фейн. Она пыталась посмеяться, но слабая боль отдалась от раны. — Ауч…       Андрес улыбнулся.       — Ты уже шутишь. Хороший знак.       — Ты от меня не избавишься. Не так быстро.       Берлин засмеялся. Нежно, искренне. Он продолжал гладить её по волосам одной рукой, а другой — держал её руку.       — Ты меня сильно испугала.       — Прости… — только и могла выдавить из себя Ребекка.       Она наклонила ближе голову к Андресу. Тот оставил поцелуй на её лбу и прислонился к нему своим. Ребекка прикрыла глаза, наслаждаясь тем, что она не одна и что она жива.       — Ты очнулась, — послышался радостный голос Найроби. — Ты чёртов таракан, Ла-Пас.       Ребекка перевернула к ней голову и сквозь немую боль улыбнулась.       — Слушай, прости меня. Я полная дура. Я не знала, что говорила тогда, — начала извиняться Найроби, кладя руку на ладонь Фейн.       — Найроби… Помедленнее и потише, пожалуйста, — прошептала Ла-Пас. — Я проспала полдня. Это хуже сильного похмелья.       — Она шутит. Шутит! — радостна воскликнула Найроби навесь холл. Она подняла руки и широко улыбалась.       — Найроби, потише, — остановил её Берлин.       — Прости, просто… Мы так все переживали.       Она вновь подошла к Ла-Пас и взяла за руку.       — Берлин, думаю, что ты должен сообщить эту новость профессору. И да, Москва, Денвер и Рио слышали их с другой стороны. Мы почти у цели.       — Иди, — произнесла Ребекка. — Не можешь же ты вечно тут сидеть.       Берлин согласился, хоть и не хотел покидать её, но всё же согласился. Он встал и напоследок оставил поцелуй на её макушке.       Прошёл ещё час. Ребекка вновь провалилась в сон. За этот час, Ракель успела напасть на след профессора, пока тот помогал копать туннель. Он копал ещё усерднее, когда получил от Берлина новость, что Ребекка очнулась. Но иногда, в жизни бывают такие моменты, когда пульт управления так необходим, чтобы нажать на паузу. Хотя бы на пять минут. Но жизнь идёт дальше и плевать на всех. И с этим ничего не поделать. Но в тот момент, пульт управления был не нужен. Токио тоже помогала долбить камень киркой, чтобы избавиться от чувства вины. Она, Москва и Денвер пробивали себе путь к свободе. Били до тех пор, пока песок и камень не начали падать назад. На другую сторону. Для них, свободой на тот момент, являлась спасительная рука профессора, которая прямо сейчас тянулась к ним через пробитую дыру. Токио ухватилась за эту рук, как за спасательный круг. Это был как глоток свежего воздуха. Свобода. Прекрасное слово, когда ты в шаге от неё.       Среда, 15:35. Машина стояла рядом с красной дверью, с надписью «Продаётся». И пока Ракель взламывала эту дверь, профессор поднимался по лестнице через другой вход. Улыбка играла на его лице, когда он увидел лицо своего брата. Он тянул к нему руку. Взявшись за ней, Серхио вылез, следом обнимая его. Профессор знал, что происходит между его братом и Ла-Пас, знал, что он сейчас чувствует, но всё равно видел на лице Берлина улыбку. Долгожданная встреча двух братьев. Долгожданное объятие. Найроби наблюдала за этим с улыбкой, пока в главном холле, Токио проверяла бинт на Ребекке. Она уже рассказала, что профессор с ними.       Хельсинки стоял сбоку профессору, когда тот обратил на него внимание.       — Мне жаль, — произнес Серхио. Хельсинки подался вперёд и обнял профессора.       Следом, когда Хельсинки отстранился от него, Найроби быстро поцеловала профессора в щеку, широко улыбаясь.       — Где она? — спросил Серхио у Берлина.       Через минуту, профессор уже входил в главный холл, где была Токио и Москва, которые что-то говорили Ла-Пас.       — Профессор, — первым на него обратил внимание Москва.       Токио отошла, предоставляя Ребекке вид на профессора. Она медленно повернула голову в его сторону и слабо улыбнулась.       — Ты здесь…       — Да, — Серхио улыбнулся и подошёл ближе к Фейн. — Как ты?       — Ну, меня накачали морфином, так что… — Ла-Пас слабо улыбнулась. Профессор тоже.       Она попыталась сесть, но Берлин не дал ей этого сделать.       — Я не первый раз ранена. К тому же, мне нужно будет своими ногами уходить. Не понесете же вы меня на руках по туннелю.       — Ты ещё очень слаба, — сказал Москва, не давая Ребекке сесть.       Но Фейн не слушалась. Она все равно присела. Небольшая боль отдавалась в районе ранения, но она терпела.       — На сколько всё плохо снаружи? — спросила она, держась за Берлина, который поддерживал её со спины.       — Не знаю на сколько, но время поджимает. Нужно торопиться.       Ребекка кивнула и протянула одну руку Серхио, тот протянул в ответ, и тогда, Фейн сжала её и улыбнулась ему. Хоть они и не виделись пять дней, но она скучала. Да, именно скучала.       984 миллиона евро. Эта цифра заставляла профессора улыбаться. Улыбаться, когда он видел перед собой целый офис заполненный мешками с купюрами. И пока преступники ликовали, спецотряд готовился к штурму по туннелю, который копали заложники. И они были всё ближе и ближе.       — Все вытаскивайте деньги. Нужно выбираться отсюда, — проговорил профессор в трубку в ангаре.       — Хорошо, — ответил Берлин.       — Спецотряд уже готов к штурму.       Положив трубку, профессор не успел опомниться, как почувствовал дуло пистолета на своём затылке. Ракель его нашла.       И пока Ребекка была в объятиях морфина, Артуро Романо был в объятьях взрывчатки.       — Малыш Артурито, мы уходим через туннель, — проговорил Хельсинки и тут же снял жилет из взрывчаток. Романо испуганно пригнулся, но взрывчатки оказались фальшивыми. На что Хельсинки засмеялся. — И твоя роль очень важна, — он поднял Артуро и взял за подбородок. — Да?       Тот испугано кивнул, и Хельсинки потащил его к первому туннелю.       Взяв профессора под прицел, Ракель и не подозревала, что в этом самом ангаре находятся четыре серба, с пушками. И опомниться она не успела, как оказалась сама в ловушке, под прицелом со всех сторон.       И в это время, Моника Гастамбиде согласилась бежать с Денвером, сославшись на то, что её ребенку понадобится отец.       — Быстрее! Быстрее! Шевелитесь! — торопил заложников Берлин, пока те таскали мешки с деньгами к туннелю.       — Единственный приказ: — в то же время командовал полковник Прието, — никто из этих ублюдков не должен уйти оттуда живым.       Пока заложники работали со стороны монетного двора, сербы — таскали эти деньги по туннелю прямо к ангару профессора.       Спецотряд начал штурм.       — Рио, Рио, ты на связи? — проговорил профессор в наушник.       — Да, профессор. Я зашифровал частоту.       — Сколько у них уйдёт на расшифровку?       — Часа два.       — Отлично. Устанавливайте взрывчатку и передай рацию Берлину.       — Момент.       И пока профессор ликовал, в пару метрах от него, так же, как и он дома в Толедо, висела Ракель. Зла, и в ужасной обиде на Серхио. Но когда она услышала его грустную речь о том, что эти деньги они не крадут и печатают, что-то в ней ёкнуло. Её любовь преодолела ненависть к нему. И она решила помочь. И таким образом, она смогла выйти на свободу, но только теперь не в роли инспектора и обиженной женщины, а в роли соучастника преступления. Точно также, как Моника Гастамбиде.       — Послезавтра мы с тобой уедем далеко-далеко, — пропел Андрес, улыбаясь.       — Бора-Бора, — добавила Ребекка, сидя в главном кабинете. — Они уже начали штурм. Надеюсь, наш цыплёнок хоть там пригодится.       Наступила тишина. Берлин проверял бинт Фейн.       — Андрес, — позвала она его тихо. Тот поднял голову и встретился с её взглядом. — Я ещё слишком слаба и не…       — Что ты такое говоришь? — перебил он её, отстраняясь от бинта. Он взял двумя руками за её щёки. — Ты несколько часов назад была серьезно ранена, а уже сидишь и разговариваешь. Я не уйду без тебя, слышишь? — Берлин это говорил серьезно, будто это и не обсуждается.       — В таком случае, — улыбнулась Фейн, дотрагиваясь своими ладонями до его рук, — согласишься ли ты, тащить меня по темному и сырому туннелю?       Губы Андреса расплылись в улыбке. Он усмехнулся и подался вперёд, впиваясь в её губы. Ребекка ответила ему.       — Сама же говорила, что вместе до конца.       — Так значит это да? — Фейн сделала невинное лицо, на что раздался смешок со стороны мужчины.       — Будет трудно, но я согласен.       Их смех раздался на весь кабинет, который заглушился их поцелуем.