Два с половиной раза, когда на Макарену направили пистолет.

Будь осторожен, загадывая желания в темноте Нельзя быть уверенным, когда они попадут в цель, И, кроме того, в то же самое время Я мечтаю о том, чтобы разорвать тебя на части, Я в деталях вместе с дьяволом. — Ого, это было близко,— сказала Зулема, расслабившись на сиденье автомобиля с удовлетворенным выражением на лице. Она потянулась за чем-то в правом кармане своей куртки, затем повернулась лицом к Маке на водительском сиденье, которая только что выключила двигатель: — Сигарету? — Ты что, издеваешься надо мной? — Я? Никогда. Выражение лица Маки изменилось с недоверчивого на недоверчивое и сердитое одновременно. Зулема поняла это по маленькой морщинке, которая образовалась между ее бровями, прямо над носом. — У меня у виска был пистолет, который ты направила мне в голову,— количество акцентов на этих двух словах было почти смущающим. — Да — Что за хуйня это твое "да"? — Я предполагаю, что это утверждение. Да, так и было. Да, я заметила. Да, это был пистолет, а не гребаный дуршлаг. — О, это так забавно для тебя, не правда ли? — Вообще-то, да.— Мака слегка, но решительно склонила голову набок и еще чуть-чуть сощурила глаза. Зулема подумала, что надо бы постараться не рассмеяться, но все же сделала это. — Ну же, как будто у тебя его никогда не было,— сказала она, ухмыляясь.— Я думаю, что это тоже был мой пистолет один раз... или дважды? Не могу вспомнить — Неудачное повторение чего-то опасного не превращает что-то опасное в шутку — На самом деле, я думаю, что тебе стоит начать думать о том, чтобы носить его чаще, ну знаешь, как шляпу. Это действительно подходит тебе. Мака хлопнула ладонями по рулю: — Ладно, хватит— и быстро вышла из машины. Зулема фыркнула, пробормотала что-то по-арабски о детях, сомнительных матерях и сатане, а затем открыла дверцу машины. — Что это за чертова сцена, блондиночка ? — Да что с тобой такое, черт возьми?— воскликнула Мака, вопросительно разводя руками. — Нет, что за хуйня с тобой творится ?— Зулема ткнула в нее правым пальцем, и она покорно вздохнула, когда растерянность не исчезла с лица Маки. — Ты тут в истерике из-за пистолета, как пятнадцатилетняя девчонка, у которой первое ограбление кондитерской обернулось неожиданным поворотом, а не как убийца. Не смей— решительно продолжила она, не давая Маке произнести ни единого слова,— Ты уже много лет сидишь в тюрьме, мы грабим уже несколько месяцев, я думала, что у тебя в голове все прояснилось, но теперь я не понимаю, действительно ли ты такая тупая или просто лжец. — И как я могу быть проклятым лжецом?— закричала на нее блондинка. — Потому что, теперь, я смотрю тебе в лицо и не могу сказать, оправляешься ли ты от ограбления или от гребаного оргазма. Она произнесла это так, как будто это была самая очевидная вещь в мире, и челюсть Маки открылась практически сама по себе. Она впервые заметила свое тяжелое дыхание. — И что это должно значить? — Ну, может быть, этот пистолет у твоей головы ... может быть, тебе это нравится больше, чем то как ты об этом. С этими словами Зулема закурила сигарету и бросила зажигалку изумленной Макарене, которая едва не пропустила ее мимо рук. — А теперь давай сожжем эту гребаную машину. Макарена моет посуду, обращая особое внимание на это дурацкое томатное пятно, которое не хочет уходить. Мысль о том, что Зулема сказала несколько дней назад, приходила ей в голову всего несколько раз. Ну, может быть, даже больше, чем несколько. Ну, скажем так. Она не была глупа: именно она предложила Зулеме это – что это вообще такое? Партнерство? Это бизнес? Чертова мыльная опера? Конечно, она знала, что не боится опасности и что никогда больше не сможет жить нормальной жизнью. Но чувство, которое она испытывала с этим пистолетом, было совсем не таким, как она ожидала, и заставило ее впасть в панику. И она клянется, что выстрелит в это гребаное пятно перед ее глазами, если этого не произойдет... Щелчок. Знакомый звук заставляет ее ум остановиться, а вместе с ним и руку, держащую губку. — Ну, я думала, что мы по крайней мере сможем отпраздновать нашу первую годовщину. — Обернись. Легкий звук трескающегося дерева. Макарена медленно поворачивается лицом к Зулеме – и ее пистолет примерно в двух сантиметрах от ее лба. — Ты хочешь, чтобы я молила о пощаде, глядя в твои глаза? — Сделай это, и я пристрелю тебя прямо сейчас, — лицо Зулемы было невозмутимым, как будто она была только в середине своей утренней рутины. — Ты же знаешь, где деньги. — Покажи мне — Я сказала, что ты знаешь. — Да. Я хочу, чтобы ты мне показала. Ты принесешь их прямо ко мне, — она кивает, и Мака сжимает челюсть, когда она начинает чувствовать первый и застенчивый жар гнева на своем лице. Блондинка поворачивается направо. — Медленно,— замечает Зулема, и Макарене приходится глубоко дышать, чтобы подавить желание вырвать язык голыми руками, даже если для этого придется пустить пулю в голову. Это того стоит. Она тянется к их укрытию и достает сумку, затем поворачивается к Зулеме, у которой все то же каменное лицо. — А вот и ты, mi media naranja,— саркастически улыбается Мака. — Пересчитай их,— улыбка Маки исчезает. — Что? — Пересчитай их,— снова приказывает Зулема. — Ты же знаешь, что там есть миллион евро. Щелчок. Зулема регулирует выстрел. — Я же сказала. Пересчитывай. Их. Макарена затаила дыхание, ее гнев превратился в ярость. Она достает молнию и медленно открывает сумку, вынимая первую пачку банкнот. Она уже собиралась начать считать, когда Зулема разразилась смехом. Она смотрит на брюнетку так, словно может зажечь ее одним своим взглядом. — Блин, это так жалко— насмехается Зулема над ней, отмечая каждую букву как можно четче, широкими движениями губ.— Ты даже не собираешься драться?— Мака не отвечает, она бы плюнула огнем. — Ладно, давай заключим сделку. Раз уж ты была так невероятно добра ко мне все эти месяцы, я предлагаю тебе последний шанс: если ты сумеешь обезоружить меня, я уйду тихо, совсем без денег – или, ну, ты можешь застрелить меня – но если нет, тогда...— она имитирует “Бах” движением губ. — Ну же, блондиночка,— с вызовом смотрит на нее Зулема, облизывая губы. Мака выпрямляет спину, сначала нерешительно, но теперь просто полный ярости и желания разорвать своего партнера по преступлению. Быстрым движением она тянется к ее руке, но Зулема слишком быстра. — Мимо. Еще две попытки. Макарена скрипит зубами, на этот раз она быстрее, но Зулема защищается и бьет ее по плечу тыльной стороной пистолета. — Ну же, детка, последний шанс. Макарена вся в ярости и с криком бросается на стоящую перед ней женщину, а когда ей кажется, что она наконец-то добралась до цели, она оказывается разбитой вдребезги о шкаф, с лицом, разбитым о пластик. Ее руки крепко прижаты к спине Зулемой, а дуло пистолета плотно прижато к верхней части шеи. — Какая жалость,— тихо прошептала Зулема в левое ухо, и Мака не была уверена, что дрожь, пробежавшая по ее спине, вызвана страхом. Резким движением брюнетка заставляет ее обернуться, чтобы еще раз посмотреть ей в лицо и делает шаг назад, держа пистолет прямо перед собой. — А теперь на колени! Мака тяжело дышит, обливаясь потом от жара, который она чувствует в своем теле, безумие течет по ее венам. Не отрывая взгляда от темных глаз Зулемы, она медленно опускается на колени, пистолет следует за ее головой, когда она опускается. Когда она полностью падает, Зулема прижимает дуло пистолета к ее лбу, и Мака закрывает глаза на одну секунду, задыхаясь, только на одну секунду, потому что ее глаза зафиксированы на глазах Зулемы, когда она нажимает на спусковой крючок. Щелчок. Что-то здесь не так. Макарена все еще жива. Зулема ухмыляется. Пистолет был заряжен холостым. Мака все еще задыхается и ошеломлена жарой, и прежде чем она успевает полностью осознать, что только что произошло, Зулема опускается на землю, высоко подняв голову и с выражением удовлетворения на лице, ее глаза громко кричат видите? И я была права. Прежде чем вернуться туда, откуда она пришла – вероятно, из самых глубоких глубин ада – Зулема подходит ближе к Макарене, ее лицо всего в нескольких сантиметрах от нее, и шепчет: — Держу пари, теперь ты вся мокрая. И она ушла.