Два с половиной раза, когда на Макарену направили пистолет.

Она размешивает свой напиток черной соломинкой, наслаждаясь ярким вкусом джина во рту, и смотрит на женщину, сидящую перед ней, которая была занята рассказом этой истории, которую брюнетка считала смешной – настолько смешной, насколько можно считать убийство, но говоря о Зулеме, чего еще можно было ожидать – и уже выпила половину своего черного русского. Они решили, что последнее ограбление прошло слишком хорошо, чтобы не праздновать его, но, конечно, не без того, чтобы сначала установить как можно большее расстояние между ними и полицейскими. Они могли бы купить этот паб – и другие четыре или пять — на деньги, которые они приобрели сегодня, но никто действительно не чувствовал себя недовольным из-за расположения, и по крайней мере напитки были вкусными. — ... и поэтому он сделал единственно верную вещь, которую мог сделать: столкнул мальчика с башни и вернулся к своим делам Макарена немного смеется — То, что мы делаем для любви.* Зулема смотрит на нее, подперев подбородок двумя пальцами и слегка наклонив голову вперед. — Кто же это? — Тот ангел, который арестовал тебя и дал тебе бесценную возможность встретиться со мной. — Настоящий сукин сын, — заметила Макарена, и Зулема слегка улыбнулась ей. — Ну, по правде говоря,— продолжает говорить Мака, сделав еще один глоток из своего бокала, — Он был действительно сукин сын, но я была слишком наивна. Я также виню себя за то, что позволил себя так легко обмануть. Я была так влюблена, что через мои розовые очки все красные флаги просто выглядели как флаги»** — Или, может быть, тебе нравится следовать за красными флагами, — тон голоса Зулемы явно намекал. — Возможно Зулема делает большой глоток, а затем отодвигает стакан, освобождая место, так что она может положить свои руки на стол и наклониться к блондинке. Мака замечает легкий оттенок синего в ее зеленом карандаше для глаз. — Какого я цвета?— тихо спрашивает она. Мака тоже придвигается к ней поближе, так что она может смотреть прямо в ее глаза: — Ты была, есть и всегда будешь чертовски желтой. Зулема заливается смехом и возвращается назад, чтобы откинуться на спинку стула, сидя – как всегда – в своей собственной манере, по ее понятиям “удобно”. Макарена улыбается этому зрелищу, думая, что она никогда не видела брюнетку со скрещенными ногами. — Итак, это интересно— снова говорит Зулема, возвращая Маку от ее собственных мыслей о позе в арабской культуре — Интересно, что еще ты могла бы сделать из любви к опасности... Ты знаешь как украсть почти два миллиона евро, прикоснуться к нему под столом во время важной встречи, разорить компанию, убить его жену, заниматься сексом на его столе, оставляя дверь незапертой… — О, нет,— прокомментировала Мака, сделав глоток — Заставь меня ограбить все банки и драгоценности, которые ты хочешь, избить любого законного ублюдка, который заслуживает этого, но никогда не будет публичного секса, сука. — Ты что, издеваешься надо мной? — Клянусь, что нет. Это не заводит меня, это просто не мое дело, как, те фетиши о ногах, или пи... — Иса, прекрати сейчас же, — перебивает ее Зулема, поднимая руку, чтобы предотвратить скольжение дискуссии по неизбежной спирали странных и совершенно игнорируемых пороков человеческого существа. Сделав последний большой глоток, она допивает свой напиток и безучастно смотрит на Маку. — Что?— спрашивает блондинка. — Я очень разочарована. — Извини, но тебе придется найти кого-нибудь другого, чтобы он лизал тебе ноги. — Если ты не перестанешь пить, то начнешь думать, что тебе смешно,— Зулема скрещивает руки на груди.— Я разочарована, потому что ошиблась. И, как ты прекрасно знаешь, я никогда не ошибаюсь. — Похоже, что ты ... погоди, о чем именно ты говоришь? — Твое гребаное лицо! — Я люблю, когда ты делаешь мне комплименты. Зулема игнорирует ее. — Я смотрю на твое гребаное лицо и оно кричит пожалуйста, трахни меня под своим столом, пока ты разговариваешь с этим клиентом— она немного хмурится в то время как произносит, что ее интуиция неверна. — Вместо того, чтобы ошибаться, я бы сказала, что это в основном сюжет порнофильма низкого качества— смеется Макарена и заканчивает свой напиток, но женщина перед ней даже отдаленно не улыбается: у нее все еще есть этот взгляд, с ее слегка изогнутыми губами, тонкими глазами и пристальным взглядом. Мака сразу же распознала это выражение, которое она много раз видела в тюрьме: оно означало, что она что-то замышляла, то ли побег, то ли новый способ кого-то пытать. Макарена не была в том что именно она выберет. — Ну... я пойду в туалет, если ты не против ... — прежде чем она успела закончить фразу, Зулема тяжело опустила правую руку на стол, а другой рукой подперла голову, подперев щеку и подбородок. Мака немного подпрыгивает от неожиданного шума, и она клянется, что ни одно живое существо на земле не сможет, даже в малейшей степени, понять гигантское измерение того, насколько должен быть испорчен мозг этой суки. — Два миллиона евро за твои гребаные мысли, Зулема Заир. — Что бы ты сейчас ни говорила— иронически улыбается она, — Держу пари, ты сделаешь все, что угодно, если тебе в голову будет направлен пистолет. Неужели раковины всегда были такими громкими? Мака хмурится, в то же время разочарованно глядя на поток воды, который бьет ее по рукам с невероятно громким шумом. Кто, черт возьми, решил, что раковина должна иметь такую форму, в любом случае? Это странно. И что это за запах? Господи, как же это противно! Она морщит нос и пару раз шмыгает носом. Ах да, это все из-за мыла. Отвратительное. Оно странно пахнет, где-то между лимонным моющим средством и лавандой. Она любит лаванду, но она всегда ненавидела лимонное моющее средство, которое использовала ее мама, блондинка не выносила этот запах. Может быть, именно поэтому это странное сочетание запахов заставляет ее чувствовать себя неуютно. Или, может быть, это потому, что ее мать умерла. Она внезапно останавливается и смотрит на свое отражение в зеркале, и через пару секунд вместо лица она видит черты своей матери, вместо туалета она находится в своей старой кухне, вместо мыла там стоит та желтая бутылка лимонного моющего средства. Может быть именно поэтому, с самого первого дня, она купила только апельсиновое ароматизированное моющее средство для мытья посуды с Zulema. Зулема. Она опускает голову, возвращаясь к своим занятным мытьем рук, и только одна мысль о звучании этого имени способна вернуть ее к реальности. Если это возможно, то поток воды, кажется, стал еще более шумным, но теперь это не беспокоит ее так сильно. В момент ясности она понимает, что, возможно, она достаточно пьяна – или, по крайней мере, недостаточно трезва, чтобы иметь мысли и идеи, которым она сможет доверять на следующее утро. Она считает, что ей обязательно нужно посадить апельсиновое дерево. Удовлетворенная дезинфекцией рук, она закрывает клапан, и вот тогда она чувствует это: легкое, но твердое давление между ее третьим и четвертым шейными позвонками. Она поднимает голову и смотрит в зеркало. Она видит себя, спутанные волосы и легкие следы туши под нижними веками, помаду, слегка размазанную по левому углу верхней губы. У нее за спиной какие-то черные волосы и темные глаза, смотрящие прямо на нее в отражении. Указательный и средний пальцы правой руки Зулемы направлены ей в спину, а большой палец направлен вверх, и Мака это понимает. Женщина держит в руках пистолет. Когда блондинка понимает это, то медленно поворачивается лицом к другой женщине. Зулема все еще указывает на нее рукой, и на короткое мгновение Мака уверена, что она была бы в состоянии стрелять пулями из своих собственных пальцев. Они остаются в таком положении, как будто навсегда, в тишине, просто глядя друг на друга. Но Мака уже знает, и если эта женщина думала, что она будет бояться, она чертовски ошибается. Захир делает шаг вперед. — Держу пари, ты бы сделала все, что угодно, если бы пистолет был направлен тебе в голову. Рука Зулемы теперь чуть ниже ее подбородка. Быстрым движением Макарена хватает ее за запястье и медленно втягивает вымышленный ствол пистолета себе в рот, сладко посасывая чужие пальцы. Зулема не моргает и глазом, а наблюдает за происходящим так, словно находится на более высоком уровне. Но как бы сильно Зулеме не нравилось быть невозмутимой и превосходить остальных людей, Мака все еще облизывает ее пальцы, и она не может контролировать блеск в своих глазах. Она вынимает пальцы изо рта Маки и слабо хватает ее за шею, слегка приподнимая подбородок, глядя прямо в глаза. Громкий звук болтовни снаружи прерывает их пристальный взгляд и заставляет Маку резко повернуться к двери, как олененка, тихо идущего по лесу, который внезапно просыпается от треска леса, который напоминает ему о существовании охотников. Брюнетка замечает в глазах Макарены быстрое отражение опасности, и прежде чем она успевает что-то сказать или подойти к двери, Зулема хватает ее за плечи и прижимает к стене позади себя. Мака вообще не видела, что происходит, и теперь тяжело дышит у стены, задаваясь вопросом, не собирается ли другая превратить это в пытку. Она получает ответ, когда рука Зулемы медленно движется от ее шеи вниз по телу, следя за каждым изгибом, который она встречает, в то время как брюнетка мягко дышит в шею, достаточно сильно, чтобы создать волну дрожи с каждым выдохом, но достаточно осторожно, чтобы никогда не касаться ее кожи губами. Это будет настоящая пытка. Биение сердца отдается эхом во всем ее теле, и знакомое тепло проникает под кожу, когда рука Зулемы касается ее бедер и сжимает их. — Блять.— ахает Мака. Если вы не можете победить , то действуйте по другому. Блондинка хватает ее за запястье. Зулема поднимает голову, вопросительно глядя на нее. Твердым и быстрым движением Мака засовывает ее руку прямо под брюки. По крайней мере, не доставляя Захир удовольствия поиздеваться над ней. Зулема ухмыляется, и Мака хочет стереть это выражение с ее лица своими голыми зубами. Так она и делает. Одной рукой она притягивает к себе лицо женщины и смыкает их губы вместе. Мака думает, что это то, что чувствует человек, когда целуется со страхом, и она никогда бы не догадалась, что страх на вкус как кофейный ликер и табак. Феррейро почти подавила стон, когда Зулема прижимает ее тело к своему, углубляя поцелуй и используя эту возможность, чтобы скользнуть двумя пальцами внутрь нее. Брюнетка, кажется, забавляется ее борьбой за выживание, поэтому Мака решает отомстить и прикусывает нижнюю губу. Хорошая огромная ошибка. Зулема отвечает толчком пальцев, широко раздвигая ноги одним коленом, и Маке приходится спрятать лицо в шею, чтобы не застонать вслух. Она сожалеет об этом так сильно, что делает это снова. И еще разок. И еще разок. Чем сильнее она кусается, тем сильнее ощущает прикосновение Зулемы. Она, должно быть, потеряла счет времени и контроль над своим собственным телом, потому что обнаруживает, что двигает бедром вместе с рукой брюнетки в отчаянной попытке почувствовать больше. Тепло, которое раньше было просто волнами, теперь вторгается в ее тело однородным образом, и она клянется, что что-то внутри нее должно быть на гребаном огне, потому что она никогда не чувствовала себя так раньше. Или, может быть, это то, что вы получаете, если облажаетесь со страхом. Она стоит на краю проклятого оврага и тихонько стонет. Вслух? Как будто она могла бы узнать разницу прямо сейчас. Одной рукой блондинка держится за шею Зулемы, закрыв глаза и слегка откинув голову назад. Ей кажется, что она вот-вот умрет, но внезапно движение между ее ног резко прекращается. Пытаясь контролировать – с катастрофическим результатом - свое задыхающееся дыхание, она открывает глаза, с растерянностью, вопросом и разочарованием, нарисованными на всем ее лице, наряду с большим количеством усталости. Зулема смотрит на нее узкими глазами и тонкими губами, но быстрый подъем и падение ее груди выдает ее и ее стоицизм. Они слишком долго смотрят друг на друга. - согласно точке зрения Маки, но когда Зулема уверена, что ее белокурая пленница не собирается снова убегать от нее, она сгибает пальцы и дает еще один толчок, пристально глядя ей в глаза. Мака должна использовать все свои силы, чтобы поддержать этот взгляд, но она знает, что в тот самый момент, когда она отвернется, Зулема прекратит ее пытку, и она готова страдать всю дорогу. Движение Зулемы становится глубже и быстрее, и Мака цепляется за ее шею, как будто от этого зависит ее собственная жизнь – и, так или иначе, это происходит. Когда разряд электричества и жара взрывается по всему ее телу в один точный и бесконечный момент, она крепко сжимает волосы Зулемы в кулаке, приглушенный стон вырывается из ее рта, а ее глаза все еще устремлены на темные прямо перед ней. Зулема подражает движениям ее рта, слегка приоткрывая губы, затем она придвигается ближе к лицу Маки, пока не касается их губ вместе. Она осторожно убирает руку между ног, и когда Мака издает горький вздох, блондинка чувствует, как на губах другой женщины появляется ухмылка. Пытаясь восстановить связь с реальностью, Макарена наслаждается мягким дыханием Зулемы во рту, на коже, на губах, в то время как она продолжает очищать пальцы в вырезе своей рубашки, от груди до подбородка, проходя от шеи и заканчивая в уголках губ. Затем она кладет их себе в рот, стараясь, чтобы звук движения был как можно громче. Всего через мгновение она резко смеется, и Мака понимает, что она смотрела на нее, как будто была в трансе, и почувствовала некоторое разочарование, когда давление тела Зулемы с нее исчезло. Она облизывает губы, поворачиваясь и театрально идя к двери уборной, оставляя Маку у стены, которая чувствовала себя одновременно ловушкой, удерживающей ее приклеенной, и единственным способом, которым она могла стоять на собственных ногах. — Эй, блондинка, пошли— говорит она с невероятно довольным тоном.— Счет за тебя, а не за публичный секс, сука.