Что ты наделал, Лютик...

Светленькая девушка читала у окна книгу, иногда откладывая её и что-то тихо шепча. Видимо, готовилась к какому-нибудь зачёту или контрольной, пока Лютик облегчённо вздыхал, бросая на неё короткий взгляд: он ей больше не интересен. Так часто бывает, что люди, не получив ответного внимания, решают бросить попытки завязать отношения и переключаются на себя или ещё что-нибудь, отвлекаясь. Юлиан был рад не только тому, что она всё же взялась за учёбу. Может, они проходили просто особенно интересную или сложную тему, но она стала улыбаться ему не как "Боже, ты лучшее, что я видела в своей жизни!", а как "О Боже, прости, что доставала тебя". Не доставала, конечно, парень вовсе так не считал, просто боялся случайно травмировать её своим отказом, если она выскажется напрямую. Всё же она действительно милая и хорошая девушка, слишком прекрасная для того, чтобы в отношениях с ней вспоминали и любили другого. И вообще, вдруг для неё это очень серьёзно, кто знает? Вдруг он значил для неё больше, чем солнце для цветов, больше, чем свет ночника для испуганного темнотой ребёнка? Как Геральт для него самого. Он растянул губы в лёгком подобии улыбки, чуть наклонил голову и невидящим взглядом уставился на стол перед собой. "Нет!" — подумал парень, выпрямляясь. Он знает, что после того, как он хоть немного задумается о ведьмаке, непременно хлынут воспоминания, словно пробив плотину. Будут мучать его неизвестно сколько времени, не дадут нормально закончить рабочий день, превратив Лютика в желеобразную массу чистейшего сожаления. Он встряхнул головой. Ладно ещё дома, где никто не полезет с расспросами и не придётся объяснять обеспокоенным лицам, что же такого стряслось, что он, парень, хлюпает носом как мальчишка. Упаси Боже ещё начнут считать, что виноваты они, извиняться на каждом шагу и вспоминать, где они успели его обидеть, а этого Лютик тоже не хотел. Он сам накосячил и сам виноват, что потерял все ниточки, связывающие его и Геральта. У него же был шанс. И даже не один. Но он всё равно выбрал самый худший момент, чтобы рассказать всё, что накипело в душе. Что бы не окунуться в воспоминания и случайно не захлебнуться там снова, не справившись с вёслами на маленькой лодочке в виде остатков нормальной психики и самоконтроля, он взял в руки тряпку. Уборка это ведь тоже музыка. Своеобразная, не такая яркая и бодрящая, но музыка. Словно классика, которая очищает сердце и голову, принося слабый покой. А возле кофемашины всё равно разлилось и уже даже успело засохнуть кофе. И что это там на крышке? Пыль тоже надо смахнуть. Отовсюду. И даже в самые дальние уголки залезть, даже за баночки с зёрнами, даже за декоративные фигурки и фонарики. И столешницу протереть, и кассовый аппарат. Всё, что угодно, хоть высчитывать логарифмы ненавистной математики, только бы не думать о Геральте прямо сейчас. Посетителей больше не было и Лютик увлёкся, не заметив, как девушка вышла. Он подошёл к столам, решив и их привести в порядок. До закрытия всё равно оставалось около получаса и редко кто садится за них в это время. Если и забегают, то всегда берут кофе на вынос, быстро покидая кофейню. Когда-то он не любил это место вовсе, видел в нём лишь жалкую замену бару, где мог бы выступать, не более. Этой кофейней Лютику, словно ребёнку, заменили Киндер Сюрприз на морковку. И он, как и всякий ребёнок, хотел обижаться, плакать и бить ножкой землю. Вот только это никогда не помогало и не поможет. Жизнь — строгий родитель. И как морковь полезна для здоровья, так и к Юлиану постепенно приходило осознание того, что, возможно, эта кофейня поможет ему восстановиться, отдохнуть от вечного самокопания хорошим коллективом и посетителями, людьми, которые незаметно заботятся и поддерживают. Приятная работа не давала рухнуть на дно, как в первый месяц, из которого он еле выполз. Он понимал, что чувства к Геральту не утихли, что сердце всё ещё горит, вот только он принял, что ведьмак не придёт, потихоньку перестаёт искать белую макушку и широкие плечи в толпе. Всё ещё ждал, но не плакал каждый день от осознания, что ведьмак того ненавидит. Просто смирился, стараясь жить без него, и замечать всё хорошее, что оставила ему жизнь. Как, например, посетительница, приятная женщина из дома неподалёку, оставила всему коллективу домашние печеньки с шоколадной крошкой вместе с чаевыми. Вообще, все посетители были милые, никогда не ругались, даже если кто-то косячил, могли сами убрать мусор со столов. Они не делали больших размашистых поступков, а маленькие, но искренние грели душу. Геральт тоже так иногда поступал. Может, вовсе не из-за заботы, а просто из-за того, что не хотел тащить на себе заболевшего Лютика, но это было не очень важно. Парень не задумывался о причинах, по которым Геральт мог накрыть его во сне своей тяжёлой курткой, пахнущей кожей и самим ведьмаком, подбросить поленья в костёр, поднимая столп горячих искр, видя, что тот затухает, а парень ещё не согрелся, приподнять ветки дерева, чтобы они не хлестнули по лицу Лютика, идущего позади, закрыть собой, если вдруг неожиданно вылезут гули. Он просто наслаждался всем этим. Наверное, сейчас Геральту проще одному. Или же он нашёл другого человека, с которым путешествие было приятней, о котором не нужно было столько заботиться, который меньше находит неприятностей на их задницы. И уж точно не такого болтливого. Юлиан грустно усмехнулся. Вряд ли жизнь Геральта изменилась хоть на каплю с его отсутствием. Разве что легче стало, что никто не надоедает. В жизнь же самого Лютика влили целое море перемен. Сказал бы ему кто год назад, что он перестанет петь и играть, будет молчать большую часть времени, останется работать в одной из кофеен своего родного города, почти перестанет улыбаться по-настоящему и не позволит красивой девушке затащить себя в постель, он бы рассмеялся наглому лжецу прямо в лицо, спев три сотни песен, почему этого никогда не произойдёт. А сейчас... Парень оглядел себя и поджал губы. Он не сразу заметил книгу девушки, которая осталась лежать на бежевом диванчике у стола. Может, случайно забыла, а может, хотела познакомиться таким незамысловатым способом. Впрочем, это не было важным. Лютик знал, какого это, привязываться к вещам, а потом терять их. Он тоже пару раз забывал свою драгоценную гитару в барах, но всегда ему возвращали его ненаглядную. Потом он нянчился с ней целый день, протирал её, покрывал лаком, подкручивал или менял струны, играл по несколько часов, будто извиняясь перед своей любимой за то, что оставил её в страшном месте с плохими монстрами, хвалил хорошего дядю, который её нашёл и вернул. Что если и девушка любит книги, в частности, эту, как он гитару? Было бы преступлением просто выкинуть её. Лютик вытер стол, вымыл руки, насухо вытерев их, и снова вернулся к диванчику. Он взял книгу в руки, удивлённо вертя её в пальцах и разглядывая со всех сторон. Девушка была милой, её словно со всех сторон окружали солнечный свет, ромашки и одуванчики. Да она была почти как диснеевская принцесса, только птицы к ней не слетались. Светлые волосы мягкими волнами спускались по её спине, прикрывая лопатки, а пряди спереди обрамляли лицо с огромными голубыми глазами. На ней, будто дополняя образ принцессы, вечно была юбка, даже сейчас, поздней осенью, она носила её с плотными колготками. И это в век-то, когда джинсы носила чуть ли не каждая. Конечно, по внешности человека нельзя судить о его увлечениях и хобби, это Лютик выучил ещё в студенческие годы, когда главный заводила, парень, который мог докопаться посреди коридора так, что потом можно было залечь в больницу на неделю, вдруг оказался фанатом пони из известного мультика. И всё же казалось до ужаса странным, что такое невинное, практически ангельское создание, всерьёз изучает демонологию. Впрочем, чего только не увидишь в этом мире. К десяти часам следующего дня наплыв посетителей стихает, будто море жизни успокоилось, перестав выталкивать к ним людей-рыбок. К одиннадцати уже решительно нечем заняться и большинство работников начинают что-то обсуждать, иногда заливаясь хохотом. Кто говорит про последние новости, кто рассказывает забавные истории из жизни, смеясь над самим собой и стараясь рассмешить других. Лютик же, как и обычно, альтруистично держит пост у кассы. — Хей, Юлиан, — высокий парень, один из коллектива, подошёл к нему, — давай я сменю тебя. А то вечно ты всё самое интересное пропускаешь. Пока все обсуждают погоду, но, зная наших, скоро ржать начнут, как кони. — Не, Марк, я постою, мне правда не сложно. — Да ну, ты вечно тут тусуешься один. Ты ж не робот в конце-концов. — Не волнуйся, правда, всё в порядке. — Может, тогда с тобой постоять, что б не так скучно было? — Марк, — Лютик усмехнулся, — не забивай себе голову. Тебя вон все уже заждались. Да и я в конце-концов не дитё. — Ну ладно тогда. Спасибо от всех нас, Юлиан, ты чудо. Но однажды я тебя всё же уболтаю, — он усмехнулся, уходя в комнату для персонала. Лютику было приятно. После частого ощущения, что тебе здесь не рады, когда он оставался с Геральтом, такое внимание было в какой-то степени даже необходимо, чтобы низкая самооценка не упала ещё ниже. Вот только в разговорах он теперь почти всё время молчит, так что нет толку пускать за кассу и забирать у всей компании главного заводилу, верно? А Лютику было достаточно просто знать, что его принимают. Может, и Геральт бы принял, увидев его таким? Но только Геральт не видит. И вряд-ли когда-нибудь заметит его вновь. Парень залипал в телефон, любуясь старинной лютней, настолько прекрасной и аккуратной, настолько ровной и без единого изъяна, с таким прекрасным рисунком, будто к её созданию приложили руку эльфы. Было бы круто сыграть на ней, как средневековый бард. Ещё и обрядиться во что-нибудь такое... Средневековое... Он бы воспевал подвиги хмурого, но героичного Белого Волка, Геральта из Ривии, храброго и победоносного. Кто знает, возможно, однажды он бы даже спел их самому Геральту, только вот тот не захочет их слушать, наверное. Снова скажет заняться чем-нибудь полезным. Как и большую часть времени. В последнее время осознание того, насколько же сильно он доставал Геральта, молотом било под дых. Удивительно, что ведьмак вообще столько с ним провозился, учитывая назойливость парня. Сколько раз Геральт хотел просто побыть в тишине? Сколько хотел отдохнуть и просто по-человечески подумать и сосредоточиться? Лютик покраснел и опустил голову. Парень выключил телефон и отложил его в сторону. Срочно надо был чем-то заняться, снова отвлекаясь. Это стало уже таким неправильно привычным, но уж лучше так, чем расплакаться прямо посреди кофейни. Взгляд упал на "Демонологию", которую он ещё вчера вечером оставил у кассы, чтобы отдать девушке, как только она придёт. Книга, за исключением названия и немного пугающей обложки, была самой обычной, чёрно-коричневой, с теряющимся изображением какого-то демона. То ли из-за старости, то ли из-за рисовки, но Юлиан не смог разобрать его лица. То оно становилось похоже на клюв огромной птицы, то на какой-то череп. Лютик не стал на нём долго зацикливаться, переведя взгляд на руки демона, которые душили ребёнка, безучастного даже к собственной смерти. Он смотрел на любого, кто брал книгу в руки, и парень, словив холодящие спину мурашки, раскрыл книгу, пробегаясь взглядом по страницам. "Издавна, — Лютик начал читать главу в середине книги, — люди продавали душу за блага, получаемые на время. Одни выбирали славу и богатства, другие — стать любимцами дам и мужей. Демоны редко когда отказывают в сделке, но всё же к этому стоит относиться с осторожностью: они всегда заберут то, что им причитается, будь то ваша душа или души и жизни ваших близких. Для них это похоже на игру, словно человек бросает муравью кусок сахара, после сжигая муравейник. И перед сделкой всегда стоит задуматься: в самом ли деле этот сахар стоит вечного и беспощадного пламени?" В тот день девушка так и не пришла, а Лютик, едва закончив чтение вводной главы по призыву демона, отложил книгу в сторону. Вот только строчки остались в голове, ни в течении дня, ни ночью не давая ему покоя. Он любил, любит Геральта. И любит слишком сильно, чтобы продажа души за его внимание и ответную любовь казалась абсурдом. Ведь, если подумать, единственным минусом будет только то, что счастливая жизнь с ведьмаком рано или поздно закончится, когда придёт время отдавать душу. Но ведь до этого момента у них наверняка будет куча времени. Достаточно, чтобы успеть насладиться счастьем и друг другом. Но можно ли назвать счастьем ложь самому себе, Геральту? Он уже жалел о том, чего ещё даже не совершил. Вновь представил, как сильные руки ведьмака обнимают его, притягивают к себе, как тот целует его, быстро и немного грубо сминая губы или как, наоборот, нежен с ним, поглаживая парня по волосам. Лютик не удержался от всхлипа, когда представил, как Геральт неосознанно тянет его за пряди, смешивая рык со стоном, пока Лютик отсасывает ему. Так сможет ли парень принять это, зная, что это лишь замена настоящим чувствам Геральта, что они искусственные, вызванные магией Демона, что по-настоящему ведьмаку плевать на него с высокой колокольни? А будет ли это честным по отношению к самому Геральту? У того была такая яркая и насыщенная жизнь, а тут приходит он, Лютик, снова всё портит и просит, требует, заставляет оставить всё ради себя и своей выгоды вот таким вот грязным ходом? Причём настолько грязным, что даже сейчас уже захотелось пойти в душ, смыв себя ощущение, что он предаёт единственного дорогого человека в своей жизни. Лютик сел, взъерошил волосы и замер, когда взгляд случайно упал на запылённый гриф, торчащий из-под вещей. Ему ведь не обязательно продавать душу ради ненастоящего счастья и лживых чувств. Но он может продать её, снова запеть, стать известным, найти Геральта и попробовать снова признаться ему. Он же ведь уже не такой болтливый и надоедливый, как раньше. Он стал лучше характером, теперь он был менее раздражающим. А потом ещё станет популярным, явно не пустым местом и не непонятно кем, сможет дать ведьмаку многое и не будет для него обузой, как раньше. План казался хорошим, и Юлиан улыбнулся. Кажется, по-настоящему. Впервые за долгое время. Нужно только расспросить ту девушку о деталях, когда он будет возвращать ей книгу.