Spider-man and Black Cat: Game without rules

— Что мы должны знать? — Правительство и сам Озборн — это агенты Гидры, их новая программа на самом деле называется «Зимний Солдат: Второе поколение». Они хотят создать еще один эскадрон смерти… — Наташа на секунду замолчала, но тут же продолжила: — во главе с Баки. В Маринетт находится сыворотка подпрограммы «Stelth» образец САТ255, в названии образца зашифрована дата попадания сыворотки в организм и спец. название проекта «Кошка». Этот проект задумывался для улучшения разведки в Соединенных Штатах. Это всё, что я успела вычитать из документов, которые отправила мне Маринетт. — Но как сыворотка попала в нее? — пораженно спросил Брюс. — Вполне намеренно, но это я объясню позже, — вздохнула Наташа и посмотрела на Стива. — Прости, что не сказала тебе про Барнса. Так было бы только хуже. — Я бы сорвался и они арестовали меня… — процедил Роджерс. — Как и в тот раз. «Видимо я даже себе не могу верить». — Они бы тебя убили, но так как Барнс жив, мы сможем доказать, что решения о нашей отставке — антиправительственный заговор. Нам всего лишь нужно указать на участников проекта. Я не знаю всех имен и не уверена, есть ли они в файлах. Только Норман Озборн. — И что нам делать? Брюс попеременно сверлил взглядом то Тони, то на Наташу. — Действовать, — коротко ответил за них Роджерс. — С чего начнем? Тони посмотрел на Стива и кивнул в знак согласия, что тот может начинать командовать. — Нужно сделать так, чтобы то, что мы сейчас подписали оказалось не действительным. Это поможет нам выиграть время. После мы должны вернуть костюмы детям и узнать все, что им удалось найти. — Но как провернуть это? — с недоумением спросил Т’Чалла. — Вообще есть одна идея, — Тони задумчиво смотрел в одну точку. — Но не факт, что сработает. В здании на цокольном этаже есть система видео и аудио наблюдения, а так же рубильник. Если вырубим, сработает сигнализация, и у нас будет минут десять, чтобы уйти. — Допустим, а костюмы? — Брюс поглядывал на Т’Чаллу. — Это я возьму на себя, — ответил он. — Как вырубать будем? — озадаченно спросил Стив. — Рэдвингом, — тут же ответил Сэм, который зашел в офис так тихо, что его никто даже не заметил. — Помнится, Тони делал к нему дополнение, чтобы я мог управлять им с любого устройства, даже если моя панель управления будет неисправна. Но вот обсуждать это, не выключив заранее хотя бы звук, было очень опрометчиво. Тони хмыкнул и, смерив взглядом Уилсона, согласно кивнул. — А кто тебе сказал, что нас кто-то слышит и видит? — Клинт с прищуром уставился на Сэма. — С Рэдвингом, конечно, неплохой план, но есть один кадр, который ой как нам сейчас нужен. Команда уставилась на Бартона с удивлением. — У нас есть кто-то вне здания, кроме Питера и Маринетт? — изумилась Ванда. — Мистер «а у вас не найдется апельсинчика?», — ухмыльнулся Клинт. — Скотт Лэнг. — Кто-кто? — Брюс вопросительно взглянул на мужчину. — Человек-Муравей. — У нас что, и Паук, и Муравей теперь есть? — все больше поражался Брюс. — А это идея! — щелкнул пальцами Тони. — Но он, кажется, под домашним арестом, да и вряд ли согласится. У него же дочь есть. — Он уже здесь, — коротко улыбнулся Клинт. — Или вы думаете, я только с Лорой переписываюсь? — Скотт составил ей конкуренцию? — с сарказмом подколола того Наташа. — Не дождешься. — Звучит, конечно, хорошо, — начал Брюс. — Но чего конкретно хочет Норман? Смену власти. А для этого обычно нужна еще и революции, может и не шибко грандиозная, но нужна. И из-за чего они обычно происходят? Недовольство и конфликты. Правда, чтобы их вызвать, нужны весомые причины. — Думаешь, у него есть подельники? — Безусловно, — кивнул мужчина. — «Эскадрон смерти» и Баки — это верхушка айсберга. — Короче выбираться нужно отсюда и поскорее, — подытожил Сэм. — Гельмут Земо… — неожиданно выдал Старк. — Он как Земо. — Причем тут он? — Земо хотел отмщения и пытался нас рассорить. Норман сейчас проворачивает то же самое. Непонятно, за что он мстит конечно, но полагаю, что за власть. У нас ее в некотором роде больше. И Озборн ведь каждому из нас пригрозил расправой, так? И над кем? — Над нашими близкими, — тут же ответил Клинт. — Потому что знает, что мы будем переживать за них, и у нас не останется времени на себя. — И договор, — продолжил Тони. — Заковию и Лагос не просто так сюда приписали. Он знает про аэропорт и про остальные потасовки, поэтому хочет нас рассорить. — Разделяй и властвуй, — задумчиво произнесла Ванда. — Он хочет повторить события в Берлине, — понимающе вздохнул Стив. — Ведь там мы не сражались за людей, а просто дрались между собой. — Но он не захватит власть, если не избавится от нас, — прошептал Тони, нервно барабаня пальцами по столу. — Дети об этом догадались быстрее нас и были абсолютно правы. Норман знал, что как только мы получим на руки хоть что-то, сразу поймем, что к чему. — И он добился бы результата, если бы не Питер и Маринетт. Вот почему он объявил их преступниками… Старая власть должна была выставить и нас предателями, чтобы люди добровольно проголосовали и повторно выбрали Нормана Озборна не только Мэром, но и новым председателем Совета Безопасности. Ему осталось бы только убрать людей из Правительства, а там и до мирового господства было бы недалеко, — подытожил Стив. — Это действительно очень похоже на Гидру. — Вот все и сошлось. Их сроки и наша отставка, — добавила Наташа. — Его цель выставить всё так, будто он жертва. Из-за нас страдает экономика и международные отношения, а это вызывает недовольство населения. Вот тебе и революция. А тут он со своим «верным путем решения проблемы», конечно народ отступится и с радостью примет его «помощь». — Но, Наташа, ты сказала, что проект «Кошка» — это подпрограмма всего этого бардака, — изумился Клинт. — Получается, «Кошка» и есть начало проекта? — Но когда Маринетт получила силы? — задумчиво спросил Брюс. — Разрыв почти в год. Это слишком большой диапазон. — Кто-то помешал началу и передвинул сроки, — догадался Стив и бросил на Наташу вопросительный взгляд. Романофф лишь вздохнула, затем повела бровями и легонько кивнула головой. — У нас есть темная лошадка. — И ты знаешь кто? — И даже очень хорошо.

НЬЮ-ЙОРК, РАЙОН КЛИНТОНА,

ТЕРРИТОРИЯ ЛАБОРАТОРИЙ ОСКОРП.

Очнулась Маринетт в тёмном сыром зале, напоминающим огромный колизей. По всюду пахло сыростью, металлом и чем-то неуловимо горьким. Тело дрожало то ли от холода, то ли от проснувшегося страха. Маринетт медленно открыла один глаз, затем второй и попыталась сфокусировать взгляд на приглушенных лампах на самом потолке комнаты. Все плыло. Голова невыносимо раскалывалась от боли, во рту стоял отвратительный привкус грязной слюны, а дыхание сбивалось при каждом вздохе. «Где я? Что со мной?» Попытавшись встать, Маринетт поняла, что не может пошевелиться. Она осторожно подняла голову и увидела, что ее руки и ноги были прикованы к железному стулу с помощью ремней и колодок. «Что это? Кто меня привязал?» Вмиг Маринетт стало невыносимо страшно. Она тут же вспомнила совет Наташи и попыталась глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться, но это получилось с трудом. Маринетт чувствовала, как шею сдавливал широкий ремень, не давая ей пошевелиться. «Я в плену. Меня похитили». От этого осознания страх ударил с новой силой. Тело судорожно затряслось, а в глазах тут же появились слезы. Девушка закрыла глаза и постаралась дышать носом, пытаясь вспомнить, чему ее учила Наташа. Еще на одной из первых встреч Романофф рассказала ей, что нужно делать, если тебя поймали или похитили. Наташа всегда подкрепляла это фразой: «Никогда не знаешь, что может случиться. Нужно знать, как себя защитить». И сейчас Маринетт была почти ей благодарна за те многочисленные рассказы и даже за небольшую инсценировку, которую Романофф устроила ей в качестве своеобразной тренировки. Конечно Наташа обучала Маринетт и тому, как вести допросы, если по факту допрашивают тебя, но упор женщина делала в первую очередь на самозащиту, а уж потом на сбор информации. Только в тот первый раз Маринетт накрыл настолько дикий ужас, что она разрыдалась через десять минут, и Наташе пришлось прекратить. Сейчас Маринетт постаралась вспомнить всё, чему ее учила Наташа. Во-первых, нужно было осмотреться и понять, где ты вообще находишься. Маринетт повернула голову, насколько это было возможно, и стала внимательно разглядывать помещение, стараясь подмечать детали. Рядом с креслом, на котором она сидела, находился стол, где лежали разные шприцы и медицинские приборы. По периметру комнаты никого не было, за исключением двух охранников в той дурацкой форме, которую девушка еще позавчера вечером так несчадно раскритиковала Питеру. Мужчины не обращали на нее никакого внимания, а лишь безмолвно смотрели куда-то вперед себя и, казалось, были немного не в себе. «Зеленые полосы… Я в Оскорп. Это подвал?» Маринетт повернула голову в другую сторону и заметила, что находилась в комнате не одна. Она прищурилась, словно стараясь сфокусироваться, и увидела, что рядом с ней в точно таком же кресле сидел Баки Барнс. Он выглядел таким измученным и напряженным, что невольно девушке стало его жаль. «Точно… Это он украл меня». В мыслях стали всплывать картинки, но почему-то девушка не могла вспомнить ничего конкретного. Вот она зашла домой, увидела его и стояла не оборачиваясь, а потом Баки сказал ей, что не тронет ее. — Зачем ты привел меня сюда? — прохрипела Маринетт, осипшим от долгого молчания голосом. — Норман убил бы тебя сразу, — прошептал Баки. — Я выиграл время. Маринетт ничего не ответила. За тяжелыми металлическими дверями послышались шаги и чьи-то голоса. Через несколько секунд двери со скрежетом открылись и в комнату вошел Норман Озборн. «Ты…» — Оу, наша леди наконец-то очнулась, — протянул Норман, натянуто улыбнувшись. Он подошел к девушке и, скрестив руки за спиной, медленно осмотрел ее. — Что вам нужно? — ее голос дрогнул. Маринетт старалась, чтобы ее вопрос прозвучал четко и прямо. Она пыталась сделать так, чтобы страх, который сковывал ее тело похлеще ремней и колодок, не вырвался наружу. Это дало бы мужчине преимущество, а этого Маринетт не хотела. Она помнила, что гласило второе правило Наташи Романофф, если ты оказался в плену: — Изучи и запомни похитителя. Не теряй голову. Если будешь помнить, что контроль над ситуацией у тебя, выдержишь что угодно. Тогда Маринетт недоумевала, мол какой контроль вообще может быть в случае, когда тебя похитили, увезли непонятно куда, так еще и держат где-то взаперти. Наташа лишь сдержанно улыбнулась и сказала: — Контроль не в пространстве, а мыслях. Если тебя пристегнут на цепь и заставят лаять, как собака, лай. Делай всё, чтобы сохранить себе жизнь. Но помни, что ты решаешь, будешь ли ты бояться. А пока ты в состоянии об этом думать, пока ты в состоянии решать — ты сохраняешь контроль. Начнешь паниковать — наделаешь глупостей. От этой мысли Маринетт тут же сглотнула ком страха, подступившего к горлу, и изо всех сил постаралась унять дрожь в руках. Чувство ужаса от оскалившегося и довольного взгляда мужчины становилось лишь сильнее. Маринетт старалась думать о том, что не позволит себе расплакаться здесь, что не даст и лишнего повода, слабой точки, чтобы ее начали ломать. — Ты забрала у меня кое-что важное. И я намерен это вернуть. — Вы ее не получите, — твердо ответила Маринетт. — Как и меня. Норман лишь самодовольно ухмыльнулся. — Не в твоем положении решать, — процедил он. — А впрочем, для тебя есть вариант получше. Ты же хочешь стать агентом, так вот есть вариант поработать. Маринетт исподлобья таращилась на мужчину, изо всех сил стискивая зубы. Она тяжело дышала и сжимала кулаки, чтобы привести себя в чувство. — Хотите сделать из меня «второго его»? — она легонько кивнула в сторону Баки. — Чтобы что? — Даже делать не придется, — мужчина покачал головой. — Ты уже такая, как он. Маринетт в непонимании нахмурилась. — Всю жизнь был уверен, что кошки не такие преданные, как собаки, но ты… Ты показала мне, что можешь быть вернее любой псины, — Норман сделал паузу. — По команде Романофф бросилась грабить мою лабораторию, хотя и косточки с рыбкой за это не получила. Девушка прищурилась. Тело снова бесконтрольно затряслось, а к горлу подкатил густой ком ужаса. «Откуда он знает про Наташу? В больнице были чьи-то уши?» — Но ты не переживай, скоро ты станешь еще послушнее и начнешь выполнять те команды, которые действительно будут нужны, — нарочито доброжелательным голосом заверил ее Норман. — Это какие, например? — хмуро спросила Маринетт. — Тапки вам в зубах носить? — Это по желанию, — парировал мужчина. — Напомни-ка, солдат, о чем был рапорт от 16 декабря 1991-го? Норман устремил взгляд на Барнса, а тот ответил, словно на автомате, холодным и механическим голосом: — Ликвидация семьи Старк. Получение объекта «SSS-6». — Точно! — Норман щелкнул пальцами. — Как это я так мог забыть… Баки ничего не ответил, а лишь смерил того хмурым взглядом и немного прищурился. Он знал, что Норман привык к его подобным замашкам и наверняка считал, что Барнс сейчас был не в себе. И пока Озборн отвернулся к Маринетт, Баки бросил на нее короткий взгляд, прикрыл глаза и лишь слегка покачал головой. «Не надо. Не зли его. Будет только хуже». — Знаешь, чего я хочу по-настоящему? — вдруг спросил Норман. — Чтобы люди поняли, что доверять свою свободу и жизнь, таким как Мстители, это верх безрассудства. Люди готовы отдать всё, чтобы кучка самодовольных ослов, думающих, что они — мессия человечества, осталась жива. Они рукоплещут им на улицах, заглядывают в рты, когда те появляются на публике, или когда это индюк, Тони Старк, устраивает все эти пресловутые вечера в их честь. Куда же Старку без спецэффектов и эпатажа, да? Маринетт ничего не ответила. После последнего ее разговора с Тони она не знала, как к нему относиться. И если раньше она просто недолюбливала Старка и ей действительно казалось, что он был «зажравшимся сынком миллиардера», который спускал все свои деньги на развлечения и ненормальной цены хотелки, то после того, как она провела с ним последние девять месяцев за беседами и наставлениями, мнение о Тони Старке у Маринетт значительно изменилось. И даже то, что вчера она сказала Питеру было не столько неоспоримой истиной, сколько порывом заслуженного гнева от бессилия. И сейчас, когда Маринетт услышала от Озборна, как тот назвал Тони Старка эпатажным индюком, что-то внутри нее скривилось. «Как он смеет…» Возможно она и не ненавидела Тони Старка. Может быть ей просто хотелось, чтобы хоть раз в ее жизни ее старания и заслуги были признаны, а не втоптаны в грязь. Может быть, ей просто хотелось верить, что Тони окажется не таким, как Хлоя, Адриан, Ким, Флеш или другие богатые и нахальные детки состоятельных родителей, которые годами травили ее в школе. Может быть она впервые поверила, что чего-то все же стоила. — Тони Старк — самый большой самодовольный осел, которого я когда-либо только видел. Правда, у него всё же есть одно маленькое «Но»… Знаешь, что это? Маринетт фыркнула. На мгновение страх отступил, и она почувствовала, как медленно начала злиться. — Я ему в штаны не заглядывала, — саркастично прохрипела девушка, вновь чувствуя на своем горле хватку ремня. Норман с презрением цокнул и покачал головой. — Видимо, ты всё же успела стать такой, как и другие Мстители, — процедил Озборн. — То же упрямство, высокомерие, гордыня и чувство собственной правоты. Знаешь, куда это их привело? Маринетт сразу же вспомнила рассказы Питера про аэропорт в Берлине и ту драку. Конечно парень рассказал ей все очень сжато, потому что сам по большей мере ничего не знал, а согласился поехать, потому что «ну мистер Старк попросил, а я посчитал, что будет круто». Маринетт тогда спросила у Питера, не смутило ли его то, что взрослый мужчина обратился к нему за помощью в конфликте международного уровня. Вопрос поставил Питера в тупик и тот явно покраснел от стыда, когда понял, насколько глупо было соглашаться. Маринетт тогда лишь покачала головой и задумалась, что бы сделала она, если бы Старк пришел к ней и предложил поехать в другую страну драться с Капитаном Америкой, но внятного ответа так и не придумала. — Если бы в прошлый раз такие, как вы не пытались их столкнуть, как двух быков на родео, они бы там не дрались. — Ой ли? — усмехнулся Норман. — Мстители никогда не могли между собой договориться, а внешние обстоятельства лишь этому способствовали. Что же изменится в этот раз? Маринетт задумалась, но ответа так и не пришло. Озборн лишь ухмыльнулся, явно довольный тем, что поставил девушку в тупик. — Один мой хороший знакомый, с которым я проконсультировался на досуге по этому вопросу, сказал очень интересную мысль: «Империя поверженная внешними врагами возродится, но раздираемая изнутри, сгинет. Навеки». Считаешь, что это не применимо ко Мстителям? Или ты все же со мной согласна? Девушка молчала. Она никогда не видела всю команду в сборе и никогда не работала с ними в реальном действии, но судя по рассказам Питера, Норман сейчас был прав, а признавать это перед врагом ей не хотелось. — Самое забавное, что они считают, что их наследие будет куда лучше их самих. Сколько сил Романофф положила на твое обучение? Сколько часов в день она… пытала тебя своим тренировками? — Сколько нужно, — твердо ответила Маринетт. — Узнаю ее выправку. Та же собранность, холодность и тот же расчет, — мужчина немного наклонился и заглянул в глаза Маринетт. — Не зря за последний год тебя прозвали «дочерью Наташи». Хотя признаться честно, твоя биологическая мать была еще той… занозой в заднице. И вы с ней ой как похожи. «Вот же сволочь…» Маринетт не сводила глаз с Нормана. Что-то в его взгляде неумолимо пугало ее. Была в нем какая-то пустота, некое безумство, которое не читалось так открыто, как могло бы показаться на первый взгляд. Она изучала его лицо: всматривалась в его прищуренные сверкающие глаза, в его искривленные в рваной и издевательской ухмылке губы. Она слушала его спокойный, пониженный до хрипотцы голос, будто вводивший ее в транс. Маринетт знала этот прием. Наташа называла его «Шипением Удава» и говорила, что он используется для усыпления бдительности, а если при этом собеседник иногда понижает тон, то «это автоматически превращает тебя в кролика». «От чего он пытается меня отвлечь? Чтобы я ничего не узнала? Не выведала больше улик? Или просто хочет поставить меня в тупик?» Маринетт бросила короткий взгляд на свои руки и заметила, как те еле заметно дрожали. На удивление она словно не чувствовала страха, а лишь непосильную злость. Будто весь тот ужас, что был у нее внутри, в мгновение затушили и плеснули бензина, кинув в него зажженную спичку. — Жаль конечно, что наследие Мстителей так и останется жалким отребьем… — закончил мужчина и театрально вздохнул. — И как бы я не считал Тони Старка кудахтающим петухом, я уверен, рано или поздно он придет за тобой. — Не придет. Норман фыркнул. — Ты так и не поняла, что он за человек, девочка. Старк не тот, кто пожертвует кем-то ради победы, он принесет в жертву себя, — мужчина повел бровями. — И в этом вы с ним похожи. Да, у него до невообразимости раздутое эго, как и у его больного папаши, но что еще больше — непомерное чувство вины. И оно рано или поздно погубит его. — Вот только он знает, что карман к гробу не пришьешь, — спокойно парировала Маринетт, глядя мужчине в глаза. — А вы и дальше можете стремиться к мировому господству, власти и контролю. Правда в том, что когда вы умрете, о вас будут вспоминать лишь на уроках истории, — она сделала паузу. — Черное и гнусное пятно тирании в Американской истории. Норман с презрением прищурился. Маринетт заметила, как в возмущении раздулись его ноздри, а губы превратились в натянутую нитку. — И ваше наследие будет уродливым и жестоким, — ухмыльнулась она. — Как и вы сами. Звук звонкой пощечины раздался эхом на все помещение. — И всё? Ну что это за удар? — хрипло посмеиваясь выдавила Маринетт, чувствуя, как щека начинала гореть. Вторая пощечина. — Не знала, что вы слабак… Нравится показывать власть над подростком? Да вы прям суперзлодей! Похитили, приковали к стулу, запугиваете подготовленными речами. И это весь ваш план? «Скажи, что ты задумал. Скажи это». Норман багровел с каждым новым словом. Он ударил Маринетт еще раз, и еще, и еще. Он хлестал ее по щекам, пока те не превратились в красные круги, а рот не скривился от боли. Тогда мужчина прищурился и всмотрелся в ее глаза. Маринетт лишь бросила на мужчину сердитый взгляд и сглотнула накопившуюся слюну. Норман фыркнул и с размаха ударил ее кулаком. Девушка почувствовала резкую отрезвляющую боль в носу, из которого сразу же потекла маленькая дорожка крови, а внутри неприятно защипало. — Ты даже хуже, чем твоя родная мать, — выплюнул Норман, потирая запястье. — Упертая до одури. Маринетт тихо шипела, все крепче сжимая зубы. Вся злость куда-то испарилась, руки снова начались трястись от страха, который одолевал ее с каждой минутой все больше и больше. Глаза бегали по комнате в поисках малейшего шанса на побег. «Не теряй рассудка. Думай». — Моя мать? — Грейс была отличным агентом. Не то, что бы твоя мать была близка с Наташей, но Романофф с ней, считай, была знакома. Неужели она не рассказала тебе? Маринетт уставилась на Нормана с недоверием. Девушка знала, что Наташа хранила в себе много тайн, но что Романофф была знакома с ее мамой, она слышала впервые. «Он врет или провоцирует. Или же Наташа…» — Грейс работала на ЩИТ еще задолго до появления Мстителей, была востребованной, но однажды она промахнулась… — Норман нагнулся и посмотрел Маринетт прямо в лицо: — убила не того. Вместе со своим муженьком, Блэнком, она пыталась бежать, и у нее почти получилось. Шесть лет ни слуху ни духу, но Правительство такой расклад не устраивал. Блэнка они поймали еще на границе в 2002-м кажется, а затем и ее. Но вот неувязка! У нее появилась дочь. Она так старательно тебя прятала и скрывала, что аж за океан уехала. Париж прекрасный город, согласись? Норман вытянулся во весь рост и гадко ухмыльнулся. — Тебя хотели забрать в интернат при ЩИТе и приставить ответственного агента на всякий случай, но мало того, что ты не прошла отбор, так еще и оказалось, что у твоей мамаши был братец. Пришлось на время отдать ему. Однако, как ты понимаешь, рано или поздно свои вещи надо возвращать. Норман тяжело вздохнул. — Мы год ловили не ту… Можешь поблагодарить Романофф за сфабрикованное дело. И это всё для того, чтобы ты жила спокойно. Она ведь сама знает, каково это, жить перебежками, скитаться по странам в поисках убежища. — Наташа знала… — в замешательстве прошептала Маринетт, смотря куда-то в сторону. «Она прятала меня?» — А ты думаешь, ты к Старку просто так попала? Я уверен, это она рассказала ему о том, что внутри тебя один из проектов США. Она знала, что пока ты под присмотром у папочки-Старка, тебя никто не тронет. «Этого не может быть». — Как она узнала об этом? — К сожалению, мне бы тоже хотелось об этом знать, — вздохнул он и небрежно махнул рукой. — Мне надоело с тобой возиться, пусть это делает твой дядюшка. Маринетт перевела взгляд на Нормана, который улыбался почти во все тридцать два зуба и смотрел куда-то в сторону. Его лицо выражало такую сильную удовлетворенность сказанной фразой, что Маринетт невольно мотнула головой и глянула на него с осторожностью. «Не посмеет». Маринетт боялась отвести взгляд. Боясь посмотреть в сторону и увидеть там своего родного дядю. Человека, который лепил ей пластыри на царапины и забинтовывал разбитые коленки. Человека, который болел за нее на всех соревнованиях по гимнастике. Человека, который гладил ее по голове, когда она болела и приносил ей еду в комнату, когда у нее были ужасные дни. Норман улыбался, так мерзко и так гадко, что Маринетт хотелось зажмуриться. Она прикрыла глаза и медленно повернула голову в сторону его взгляда. Она не желала знать, кто там стоял и надеялась, что это было очередным дурным сном или проверкой от Наташи. Открыв глаза, в нескольких метрах от нее стоял Том. Он смотрел на племянницу мертвым взглядом, глаза его были серыми и безжизненными, искавшими место для зрительной точки. Лицо было неестественно бледным и усталым, руки дрожали и покрывались мокрым и холодным потом. — Нет… — тихо прошептала Маринетт и затрясла головой. Она не могла поверить. — Нет… — повторила она. — Не может быть… Рот скривился в такой ужасной гримасе боли, от которой сердце больно кольнуло в груди. Слезы градом покатились из глаз, оставляя на щеках мокрые дорожки, стали попадать в приоткрытый от неверия рот. Маринетт нервно задышала носом, больше не в силах сдерживаться. Вся ее собранность и дерзкая бравада в миг рухнули, стоило ей увидеть, как из глаз Тома медленно потекли слезы. Девушка затрясла головой и зажмурилась, чувствуя, как начинала задыхаться от тугого ремня на шее. Руки сжались в кулаки. Горло сокращалось в прерывистых вздохах. Лицо постепенно начало краснеть от выбившегося наружу истерического кашля, смешанного со слезами. Она чувствовала, как ее сердце снова медленно разрывалось от невыносимой боли. — Ты знаешь, что делать, — издевательски сказал Норман. — Мне нужно, чтобы ген раскрылся и весь потенциал сыворотки наконец-то пришел в действие. Мужчина посмотрел на Маринетт и широко улыбнулся, оскалив зубы. — Доброй ночи, mon chaton… Норман направился к двери и, нарочито дружески похлопав Тома по плечу, вышел вместе с охраной. В помещении остались только они трое. — Ты все знал… Маринетт дрожала, практически не в силах что-либо сказать. — Знал и молчал… — сжав зубы, процедила она. Том ничего ей не ответил. Он посмотрел на девушку исподлобья хмурым и сочувствующим взглядом и двинулся к столу. Маринетт следила за ним пристальным взглядом. Том не смотрел на нее. Ему было невыносимо от одного вида племянницы. Он должен был сказать ей слишком многое, но сейчас ничего из этого не имело значения. Он знал, что она не захочет его слушать, что злится и считает предателем. «Прости меня… Прости, если ты сможешь». Том бросил короткий взгляд на поникшего Баки, который поджав губы, молча смотрел на Маринетт. Она уловила это и устремила взгляд на Барнса. Тот лишь покачал головой и так горько улыбнулся, что Маринетт затрясло. — Я вытащу тебя отсюда, — прохрипел Баки. «Я обещал». Маринетт нахмурилась и уставилась сначала на Барнса, а затем на Тома. Тот молча надевал перчатки и уже готовил один из шприцов к использования. — Ему можно верить, — коротко пояснил Том. — А тебе? — тут же спросила Маринетт. — Я могу тебе верить? — Если ты сможешь, Мари, — понуро ответил мужчина. — Если сможешь, тогда верь. Маринетт ничего не ответила. Она смерила Тома пронзительным взглядом, стараясь уловить в его лице намек, но ничего кроме всепоглощающей скорби и собственного презрения не увидела. — Что это? — Смесь оватоксина-А и беоцистина, — пояснил Баки. — Галлюциногенный нейротоксин — мозг создает кошмары, а тело думает, что это взаправду. Маринетт нервно сглотнула, затем шумно вздохнула и со страхом уставилась на Тома. Тот лишь молча вколол ей препарат и на секунду задержал свою руку на ее предплечье. — Ты вообще мой дядя? — Да… За это можешь не переживать. Маринетт фыркнула и нервно рассмеялась. «Переживать? Это так называется?» — Норман создал армию убийц… — начала она. — Ту сыворотку, которую отряд получит в кровь, не сделает их суперсолдатами, а просто убьет за пару часов, — тут же оборвал ее Том и размытым взглядом посмотрел на девушку. — Я прекрасно понимал, что делал. Я просчитал все риски, Мари. Его проект никогда бы не стал удачным. — А меня сыворотка тоже убьет? — шепотом спросила Маринетт. — Нет, — он покачал головой. — Если бы она убила тебя, как попала бы в кровь, в этом не было бы никакого смысла. — Почему ты соглашаешься с его условиями? — сжав зубы, продолжала Маринетт. — Почему колишь мне эту дрянь? Почему просто не убьешь прямо здесь? — Потому что ты должна жить, Маринетт, — твердо ответил Том. — И ты будешь жить. «Хочешь ты того или нет». Маринетт покачала головой. — Когда сыворотка будет раскрываться, ты почувствуешь адскую, почти невыносимую боль, — продолжил мужчина. — И ты должна быть к этому готова. Не теряй головы. Ведь сыворотка раскроется полностью лишь тогда, когда ты будешь на волосок от смерти. Маринетт смотрела на него с растерянностью и ужасом. Том не поднимал на племянницу взгляда. Его бледное лицо сливалось с белоснежным халатом. В пустых посеревших от страха глазах читалась беспомощность. Душа требовала раскаяния. — Ты всё слышала сама. Я всего лишь хотел тебя уберечь… Норман слишком многое обо мне знал и… — Угрожал, — закончила Маринетт. — Что убьет меня… — Да, — тихо буркнул тот. — Я старался, чтобы Норман тебя не нашел. — Это ты… — начала Маринетт, но тут же умолкла. — Наташа… Мужчина зажмурился и согласно закивал. Он поджал губы, раздумывая, стоит ли рассказать всё. Всё, что произошло за эти годы. Он не мог. Что-то не давало ему это сделать. Том открыл глаза, пробуравил взглядом собственные руки, а затем посмотрел на Баки. — Нужно отдать должное, Джеймс многим мне помог. — Он похитил меня, — с небольшим замешательством произнесла Маринетт. — Как думаешь, почему? — тут же спросил Барнс. Маринетт замолчала, раздумывая над словами. Сознание медленно начинало плавиться. Мир перед глазами плыл. Она чувствовала, как голова превращалась в пустой шар с легким звоном в ушах. Она старалась сосредоточиться на своих руках. Она знала, что это помогало думать. «Почему ты украл меня? Зачем?» Мысли застилало туманом с каждой минутой все сильнее. Голова кружилась так сильно, что девушке казалось, будто ее вертят на бешенной карусели. Но в миг, словно по команде, глаза Маринетт расширились, затем она медленно перевела пораженный взгляд на Баки и издала нервный вздох. Тот лишь криво ей улыбнулся и виновато кивнул. — Я оставил Наташе «сообщение» на случай, если она не поняла в первый раз. Пуля на столе в твоей квартире. Но я уверен, она обо всем догадалась и теперь знает, где тебя искать. — Что еще ты ей сообщил? — Ничего. Это слишком опасно. Я понятия не имел, что происходит, — он покачал головой. — В рассудке-то я не так давно, примерно год где-то. Баки бросил короткий взгляд на Тома. Он не знал, мог ли рассказать всё. Имел ли право сказать, кто привел его в этот рассудок и для чего он это сделал. Он знал лишь, что дал слово и должен его сдержать. — Около девяти месяцев назад я узнал, что в тебе находится сыворотка. Норман был уверен, что я ничего не вспомню, поэтому он упоминал при мне, что брал пробы из моей крови. Он называл это «актом милости». Говорил, что я — дар для всего человечества, и что я дам «великое наследие», способное продолжить мое дело. — Во мне твоя кровь? — совсем растеряно прошептала Маринетт. — Возможно… — Баки пожал плечами. — Я не знаю всего… — Ты выберешься отсюда не успев и глазом моргнуть, — Том погладил племянницу по голове, видя, как та начинала отключаться. — Мне жаль, что всё так обернулось, котёнок.

НЬЮ-ЙОРК, КВИНС.

ПЕРЕСЕЧЕНИЕ 31 АВЕНЮ И 42 УЛИЦЫ,

КВАРТИРА ПИТЕРА ПАРКЕРА

Питер проснулся ближе к обеду. Он медленно открыл глаза, стараясь сфокусировать взгляд на потолочной люстре, но вместо нее увидел лишь размытое пятно. Голова немного болела после вчерашней истерики, а ссора со Старком по-прежнему назойливо крутилась в голове. Закрыв руками лицо и тяжело вздохнув, Питер медленно поднялся с кровати. На удивление он все же чувствовал себя лучше, хотя и выглядел слегка помятым. Парень взял телефон, который благополучно забыл поставить на зарядку вечером, и открыв шторку уведомлений, увидел: Контакт «Леди Кошка» — новых сообщений нет Контакт «Нед-мега-ультра-Босс» — 23 новых сообщения Контакт «Отто Октавиус» — 1 новое сообщение Питер сразу же открыл окно диалога с Октавиусом, увидев короткое сообщение: Сегодня в 15:00 финальный тест. Жду тебя в лаборатории. И без опозданий, Паркер. 10:00 Парень тут же ответил, что обязательно явится, и закрыл диалог. Заострив взгляд на контакте «Леди Кошка», Питер улыбнулся. Он вспомнил, что когда в один из дней в школе Маринетт случайно заметила, как записана в его телефоне, то не смогла сдержать яркой улыбки. Тогда девушка все же смутилась, поэтому ради приличия скрестила руки на груди и, закатив глаза, буркнула: «Дурак ты, Паркер», ушла в другой конец коридора. Питер знал, что такое она говорила ему только в двух случаях: она злилась (и переживала) или смущалась. И в тот раз, Питер понял, что вряд ли она разозлилась на него всерьез, поэтому решил оставить всё как есть. По началу он конечно немного волновался, что обидел ее, но когда увидел, что записан у нее, как «Мой Паучок», то все вопросы тут же отпали. Еще немного посверлив взглядом контакт с Маринетт, Питер поймал себя на легком тревожном чувстве. Он знал, что у девушки были дни, когда она не хотела вообще ни с кем общаться, поэтому проводила их в абсолютном одиночестве, и сейчас Питер надеялся, что это был один из тех случаев. «Она, наверное, еще не отошла от вчерашнего…» Питер глубоко вздохнул и прикрыл глаза, он постарался уловить, что бы могла значит его легкая тревога и точно ли это было не из-за перегрузки. Однако парень ничего так и не смог понять, поэтому нервно забарабанил ногой по полу. — Ладно… Питер открыл их диалог и написал короткое сообщение: Ты как? Я волнуюсь. 11:43 Питер сомневался, стоило ли писать два последних слова, но беспокойство захватывало его с каждой секундой всё сильнее, поэтому немного поколебавшись, парень отправил сообщение. «Она ведь не кусается… А я просто… по-дружески спрашиваю». От этой мысли Питер фыркнул, внезапно вспомнив, как еще вчера примерно в это время они оба стояли у нее на кухне и почти поцеловались, если бы не сообщение от Старка. «Она и вправду хотела менять поцеловать? Или может…» Питер оборвал себя на полумысли. Он абсолютно не хотел себя расстраивать своими «А если», поэтому перешел к сообщениям от Неда. Он просмотрел их мельком, хотя по началу даже старался вчитываться, но буквы расползались в разные стороны, а смысл сообщений не хотел восприниматься. «Отвечу ему позже». Питер отложил телефон и двинулся на кухню. Мэй уже давно была на работе, поэтому завтрак он сделал себе сам. Тетя не подпускала его слишком близко к кухне, ведь только Питер мог умудриться сделать так, чтобы еда осталась сырой, а сковорода или кастрюля сгорели. Благо парень был в состоянии сделать себе бутерброды и чай без последствий. Включив новости, о чем в последствии Питер пожалел, парень принялся за еду. В школу он сегодня не собирался, решив устроить себе небольшой выходной. К тому же он был уверен, что Мэй уже позвонила мистеру Харрингтону и сообщила, что он приболел. Единственное дело, которое предстояло сегодня Питеру — это поход в лабораторию к Отто Октавиусу. От мыслей о том, что ему нужно в лабораторию, Питеру становилось не по себе. После их с Маринетт вылазки в Оскорп он не знал, как себя вести. Он не был так хорош в части «притворства и игры», как Маринетт, хотя девушка отрицала, что у нее это получалось, поэтому понятия не имел, как он теперь должен был смотреть Октавиусу в глаза. Питер понимал, что он вообще не должен показывать, что что-то знает. Ведь если не брать в расчет, что Питер Паркер — это Человек-паук, то узнать о сверхсекретном проекте и причастности Отто к нему Питер вообще никак не мог. Но парню не давало покоя то, что пока они вчера ругались с Тони, то так и не оставили в штаб-квартире украденные папки из Оскорп. Питер даже не помнил, куда точно они их дели, и если всё же его не обманывала память, рюкзак с ними остался у Маринетт. Питеру вообще не нравилась идея похода в лабораторию, но так как парень уже согласился выбора у него не оставалось. И пока он завтракал, то собирался с мыслями и прокручивал в голове, как должен будет вести себя с Отто. «Не говори ничего про протез. Только то, что он хорош и великолепен. Если конечно он будет таким… Не забудь сказать про школьный проект и что был рад работать с Октавиусом. Нечего ему знать, что я на самом деле думаю. И вообще, вспомни совет мистера Старка: Не делай того, что бы он сделал и уж тем более того, что он бы не сделал. Хотя с этим уже успешно провалился аж два раза». Покончив с бутербродами и допивая чай, Питер смотрел новости, по которым крутили прямой эфир с Вашингтонским Соглашением. Он почти не вслушивался в смысл интервью с разными министрами и директорами, но достаточно внимательно решил выслушать Нормана Озборна, который казалось специально не отходил от репортеров, хотя давно уже должен был находится в здании Совета. Удивительным для Питера стало то, что место ратификации было изменено. И вместо Вашингтона, договор решили подписывать в Нью-Йорке. «Денег на перевозку Мстителей не хватило? Или у кого-то времени в обрез?» Питер нервно тряс ногой, раздумывая над тем, что у него так и не получилось завоевать доверие и уважение у Тони. Он вспомнил, как Старк официально предложил стать тому Мстителем и предстать на конференции с раскрытием личности. Первое время Питер считал, что Тони просто пошутил и устроил ему проверку, но когда через несколько месяцев Хэппи случайно проболтался ему, что за той дверью парня действительно ждала толпа настоящих журналистов, а Старк говорил вполне серьезно, Питер изумился. «Насколько высокого мнения он был обо мне?» Однако вспоминая вчерашнюю ссору, Питеру стало гадко. Весь прошлый год он активно старался взяться за ум и исправиться. Это не всегда получалось, да и сам он мог наделать сущих ошибок по собственной глупости и невнимательности. Но все же Питер старался вырасти в глазах Тони и доказать ему, что хоть и отказался от официального вступления во Мстители, все же готов согласиться еще раз после школы. Что стал относиться к учебе серьезнее, что у него появились долгосрочные цели и желание поступить в колледж или университет. Что наука стала интересовать его гораздо больше (в этом он не соврал). Что он действительно вырос и поумнел и больше не собирался разносить паром и ранить людей. «А в итоге взорвал лабораторию и чуть не покалечил Маринетт». От этой мысли Питер поморщился. Когда в феврале жизнь свела его с ней, он не сразу понял, насколько ему повезло. Конечно еще в первую встречу Питер осознал, как сильно Маринетт его понимала и как великолепна была, но он и подумать не мог, насколько сильно она изменит его в лучшую сторону. Питер больше не мог позволить себе быть дураком. Да, частенько он все равно был немного безалаберным, неуклюжим и забывчивым, но когда Маринетт была рядом с ним, он просто чувствовал, что должен собраться. И не только, чтобы не налажать при поимке злодея, позволив ей улететь в стену и получить лишнюю царапину, но и потому что ему хоть немного хотелось стать для нее крутым. Безусловно, он изредка ловил на себе ее восхищенный взгляд, но все равно задавался вопросом, не смеялась ли она над ним. Потом всё же понял, что нет (даже когда говорила, что он дурак), и более того, Маринетт никогда даже не думала об этом. Однако ему все равно не хотелось выглядеть идиотом, не способным вовремя прекратить дурачиться и стать серьезным. «Надеюсь, она не злится на меня из-за вчерашнего». Питер знал, что ни за что не отвернется от нее, даже если Тони никогда не вернет им костюмы и если они снова станут обычными подростками со стандартными проблемами. Питер лишь хотел, чтобы она была в порядке и не винила себя в произошедшем. «Винить себя…» Он знал это чувство не понаслышке. Когда умер Бен, Питер днями съедал себя поедом, стараясь скрыть собственные переживания от Мэй, которой к слову было ничуть не лучше. Потом когда из-за него умерла жена Октавиуса, он молчал несколько недель, перемалывая в памяти всё, что произошло, словно в замедленной съемке. Он пытался найти ошибки, силился понять, что упустил и где не успел, что должен был сделать и почему не смог. Он нашел практически все ответы, но так и не перестал винить себя в том, как всё случилось. Подрыв Оскорп, отставка Мстителей, ссора Тони и Маринетт, ее слезы и сегодняшнее молчание убивали его сильнее, чем ощущение собственного провала. И хоть Питер и понимал, что по большей мере во взрыве Оскорп они с Маринетт были виноваты оба, парень чувствовал себя отвратительнее некуда. От этих воспоминаний и мыслей ему становилось до одури тревожно и… «Паучье чутье?» Только Питер подумал об этом, как почувствовал, как всё тело напряглось, а в ушах зазвенело. Он запомнил, что в последний раз ощутил такое только примерно за несколько часов до того, как умер дядя Бэн. И даже те трясущиеся руки и тошнота у горла позавчера в подвале Оскорп, когда парень увидел Барнса, не были сравнимы с тем чувством, которое накрыло его сейчас. Дрожащими руками Питер схватил телефон и быстро набрал номер Мэй. В трубке послышались протяжные гудки, а затем сменились спокойным женским голосом. Питер облегченно выдохнул и тут же сказал, что позвонил просто для того, чтобы узнать как дела и показать, что он вполне в порядке. На этой Мэй лишь рассмеялась и, сказав племяннику, что должна идти работать, но на обед обязательно явится домой, отключилась. «Хорошо, что с ней всё в порядке». Однако ни эта мысль, ни разговор с тетей не уняли его беспокойства, которое, как казалось, стало только усиливаться. На это Питер лишь нахмурился, приняв за волнение от новостей об отставке, предстоящего похода в лабораторию и вчерашнее переутомление, и решил усиленно это игнорировать. Он спокойно стал собираться в лабораторию к Октавиусу, повторно прокручивая в голове мысли о том, как должен себя вести и что говорить при встрече. Однако не замечать собственное неумолимо растущее тревожное чувство оказалось в разы сложнее, чем готовить кари. «Может что-то случилось с Маринетт?» Уже по пути в лабораторию Питер несколько раз набирал номер девушки, но ничего кроме автоответчика так и не услышал. Он решил, что после похода к Октавиусу явится к ней домой и во что бы то не стало убедиться, что с ней все в порядке. «Надеюсь, она просто не хочет разговаривать».

НЬЮ-ЙОРК, НИЖНИЙ ИСТ-САЙД.

БЛИЗ ЦЕНТРАЛЬНОГО ПАРКА. ЛАБОРАТОРИЯ «OCTAVIUS INDUSTRIES»

В лаборатории Октавиуса царил настоящий хаос. По всему помещению были разбросаны рваные клочки бумаги вперемешку с качественными чертежами и прочими записями. Разбитые стеклянные колбы, несколько микроскопов и даже дверцы шкафов валялись на полу, образуя островки битого стекла. В зоне экспериментов с химикатами стояла настолько ужасная вонь, что Питеру пришлось закрыть нос рукавом от толстовки и зажмуриться, чтобы пройти мимо. Некоторая деревянная мебель, местами то ли разломанная, то ли прожженная, валялась на полу. Металлические стулья были разбросаны по углам комнаты, а те, что были из пластика — скручены в тугие узлы. Несколько больших ламп были порядком разбиты и мерцали, свисая с полока и удерживаясь на нескольких толстых проводах. — Доктор Октавиус? — нерешительно спросил Питер, аккуратно переступая через разбитое стекло. Размах разрушений поражал Питера. Он бы соврал себе, если бы не признался, что выглядело всё это по меньшей мере жутко. В перерывах на домашние задания и разговоры с Маринетт Питер потратил порядком кучу времени на изучение чертежей, которые все же сфотографировал тайком в день первого прихода. Однако парень и не думал, что эти щупальцы могли наделать здесь столько разрушений. «Что произошло? Почему здесь всё разбито? Где Отто?» — Доктор Октавиус? Вы здесь? — чуть более громко повторил Питер и прислушался. Ответа не последовало. В помещение стояла гробовая тишина, изредка прерываемая потрескиванием тока в оголенных проводах и шуршанием стекла и бумаги под ногами. Питер знал, что это не предвещало ничего хорошего. Он чувствовал, как медленно сходил с ума от тревоги: голова начала странно кружиться, в горле застрял тугой ком страха, а сердце отдавалось настолько глухим стуком, от которого у парня сжималась вся грудная клетка. — Паркер? — из левого угла послышался голос Отто. — Как я рад тебя видеть! Раздался тяжелый металлический скрежет. Не успел Питер разглядеть источник шума, как машинально попятился, а затем увидев Октавиуса, с неприкрытым ужасом взглянул на сооружение у того за спиной. «Плакал весь мой отрепетированный план». Отто медленной и вальяжной походкой вышел в свет нескольких ламп. Он был одет в зеленоватый прорезиненный костюм, сверху которого был наброшен черный драповый плащ. На лице у мужчины красовались небольшие затемненные очки, а за спиной — четыре огромных щупальцы, на концах которых были видны клешни с когтями металлического зеленовато-жёлтого отлива. — Я уж думал, ты не придешь полюбоваться на мое детище! — мужчина добродушно раскинул руками и ухмыльнулся. — Доктор Октавиус… — ошарашено прошептал Питер. — Это… «Вспомни план!» — Это великолепно, но так устрашающе… Питер постарался, чтобы в его голосе звучали искреннее восхищение и гордость, хотя на самом он чувствовал запредельный страх и отчаяние. Вид изобретения его ужасал. «Что же… Что же вы сделаете, когда Норман…» — Спасибо, Питер, — кивнул Отто. — Я знал, что ты оценишь. Как видишь, испытания были не очень удачными, — мужчина провел рукой вокруг себя, показывая на разрушения. Питер окинул взглядом лабораторию и нервно закивал головой. — Я если честно подумал, что настал конец света, — отшутился парень и криво улыбнулся. Отто хмыкнул и окинул взглядом помещение. — Мда, признаться честно, я и сам не ожидал таких результатов, но твои доработки, Паркер… Должен признать, это нечто! — Спасибо, доктор Октавиус, — слегка дрожащим голосом поблагодарил Питер. — Всегда рад помочь. Мой школьный будет просто восхитительным благодаря вашим… — он указал рукой на четыре клешни. Отто махнул. — Брось, Паркер! Ты ведь стажируешься у Старка… Твой школьный проект и рядом не валялся с теми задачами, которые SI выставляет для своих стажёров по программе. «Откуда… Я ведь не говорил ему об этом, да? Может мистер Девис рассказал?» — Всё равно меня на стажировке до таких серьезных проектов не допускают, — пожал плечами парень. — Я бываю неуклюж. — Ты скромничаешь, Паркер. Ты смог решить проблему генерации частоты от моего изобретения, предложив экранирование с помощью фольги и проволоки. Питер неловко фыркнул и затряс головой. — Да это пустяки! Всего-то надо было… Посмотреть на проблему под другим углом. Отто прищурился и слегка наклонил голову. — Очень часто это помогает видеть гораздо больше, чем есть на первый взгляд. Так, что эти мои четыре ребенка не просто твой школьный проект и даже не мое удачное изобретение… Это прорыв! — гордо заявил тот. — А это окончательная версия? — задумчиво спросил Питер, надеясь, что изобретение не закончено и это лишь первый удачный образец. — Безусловно… — довольно протянул Октавиус, сломав вмиг все надежды Питера. — Пока тебя не было, я провел несколько тестов и все они были удачными. — Вы уверены, что все работает как надо? — не унимался парень. — Ну знаете… Мало ли какой провод коротит или может плата не подходит. — С этим проблем нет, — заверил Отто. — Но оказалось, что мои детки порядком влияют на мозг и вызывают деградацию с частичной амнезией. Питер нахмурился и с замешательством уставился на мужчину. — Это можно исправить, верно? — уточнил он, наблюдая за тем, как четыре «змеи» свободно извивались у Октавиуса за спиной. — К сожалению, нет, — расстроенно вздохнул Отто. — Единственное, что может помочь, это использование костюма только в самых экстренных случаях. Это значительно уменьшает риски, но все равно не предотвращает. — А как же контрольный чип? — изумился Питер и слегка заглянул Октавиусу за спину, стараясь проследить, как прикреплен протез к его телу. Он заметил, что плащ немного прикрывал металлический корсет на поясе у мужчины, но тот уходил куда-то на спину и рассмотреть конструкцию было практически невозможно. — Разве он не блокирует нужные нейросвязи и не позволяет полностью контролировать их? — Питер кивнул на одну из клешней. — Это утопично, — отмахнулся Октавиус. — Прогресса не бывает без регресса и негативных последствий, Паркер. Чип защищает одну четвертую всех нейросвязей, но к сожалению, этого слишком мало для защиты всего мозга. — Тогда это изобретение опасно и ученые не смогут им долго пользоваться, — машинально выдал Питер и тут же прикусил язык. «План… Помни план! Узнай, что он собирается делать дальше». — Ученые и не будут… — задумчиво протянул Отто и смерил Питера немного странным взглядом. — Разве вы не планировали продать эту разработку Оскорп? — Планы поменялись. Норман оказал мне услугу, но, кажется, забыл, что в нашем мире слова без подписи — это ничто. Да и чего душой кривить, он никудышный работодатель и совершенно некомпетентный учёный. Ставить опыты на людях? Как думаешь, это по-человечески? — с наигранным переживанием поинтересовался Октавиус. Питер на мгновение замер. — Опыты на людях? — на выдохе спросил тот. — Вы… вы про его новый проект? — Не уж-то не знаешь? — притворно удивился Отто. — Тогда спроси у своей подружки, как только Норман с ней закончит. Она как раз познает прелести науки и вкушает плоды сумасбродства моего былого товарища. — Что вы имеете в виду? — дрожащим голосом уточнил Питер. Октавиус мельком глянул на Питера, блеснув стеклами от очков, и направил одну из щупалец к столу, на котором лежала папка. Он медленно подал ее Питеру и ухмыльнулся. Парень с недоверием покосился на мужчину, затем молча открыл папку и стал читать содержимое. «Нет… Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет…» С каждой строчкой Питер всё больше и больше осознавал, почему чувствовал себя так паршиво последние несколько часов и почему его паучье чутье так ярко себя проявляло с приближением к лаборатории. — Хоть Норман отвратительный человек, от него мне достался вполне приятный подарок, — Отто коварно улыбнулся. — Что скажешь, Человек-паук? Питер поднял растерянный взгляд на Октавиуса. — Вы… вы знали? — Я счел тебя хорошим учеником и ассистентом, Питер. В твоих глазах горел такой же огонек прогресса, как и у меня. Я видел твое желание менять мир в лучшую сторону. И я почти поверил тебе… Позволил себе считать, что ты искренне хочешь помогать людям, привносить что-то новое, быть опорой и поддержкой для них в трудные времена… Как, например, было у тебя, когда умер Бэн, — Октавиус замолчал, выжидающе прожигая взглядом парня. Питер тяжело дышал и нервно сжимал в руках папку. Перед глазами, как на ладони, была вся его жизнь: фотографии с Бэном и Мэй, старые снимки с родителями и совсем свежие с Маринетт и Недом и даже одна с Тони. В таблицах была напечатана вся информация о том, кто он, где живет и учится, чем увлекается и занимается в свободное время. «Он всё знал». — Но когда я узнал, что ты… прихвост Старка, заглядывающий тому в рот словно блаженная овца… — Отто поджал губы. — Ты разочаровал меня, куда сильнее, чем когда просто убил мою жену. На последней фразе Питер почувствовал, как из него, словно резким ударом, выбили весь воздух. Он обрывисто вздохнул и затряс головой.

«А если бы кто-то умер?

И виноват в этом был бы только ты»

— Простите, Док. Я… — начал оправдываться Питер, чувствую, как горлу подкатил тяжелый ком, а в глазах стали скапливаться слезы. — Я… Я не хотел… Я думал, что успею… Что её не заденет… Я… — Довольно! — гаркнул Отто. Одна из щупалец вырвала папку из рук и отбросила в сторону. Питер в ужасе отшатнулся. — Вспомни, сколько жизней ты не спас?! Сколько людей пострадало из-за тебя?! — Октавиус стал медленно двигаться к Питеру, заставив парня отступать. — Из-за тебя я лишился всего! — Простите, сэр, мне правда жаль… — у Питера дрожал голос. — Я не хотел, чтобы ваша жена… Я… простите, сэр.

«Да, сэр, извините…

Извинений мало»

— Кому нужно твое «жаль», когда уже погибли десятки людей? — с презрением прищурился Отто. — Если бы тебе было по-настоящему жаль, то ты бы прекратил играть в героя и взялся за ум! Слова били его так точно и так сильно, что в моменте у Питера сбилось дыхание и он беспощно стал глотать воздух губами. Он видел, как вторая щупальца потянулась к нему, стараясь схватить его за горло. Питер попятился и почувствовал за своей спиной стену. Отступать больше было не куда. Он с напряжением уставился прямо перед собой, таращась на смертоносные клещи и силясь найти хоть что-то, пусть самый маленький предмет, за который он смог бы зацепиться и отвлечь Октавиуса. «Ну же! Думай, Питер, думай!» На ум как назло ничего не пришло. Прямо перед ним щелкали смертоносные клешни, желающие убить Питера на месте. Веб-шутеров не было, им даже неоткуда было взяться. И Питер чувствовал себя загнанным в ловушку.

«Если ты ничто без этого костюма,

ты его не достоин»

Клешня схватила Питера за горло и потянула к Октавиусу. Он схватился за нее двумя руками, пытаясь разжать металлические когти, но это было тщетно. Механизм с такой силой сдавливал Питеру горло, что парень медленно начинал задыхаться. Его ноги беспомощно болтались в воздухе, пытаясь из последних сил найти опору. — Ты никого не можешь спасти, — прошипел Отто. — Ни своих родителей, ни своего дядю, ни свою тетю, ни свою подружку… ни даже себя. — Пожалуйста, Отто… — из последних сил прохрипел Питер, хватая ртом воздух. — Вы же хотели изменить мир, сделать его лучше! Питер снова попытался раздвинуть клешни, но почувствовал, как те еще сильнее сжались у него вокруг горла. — Разве так его меняют? Вы же ненавидите Нормана за это! — Я ненавижу Нормана за другое… — тихим голосом произнес Отто. — За его двуличие, за воровство моих идей, за неуплату и за предательство нашей дружбы. — Не дайте мести захватить вас… — хрипя, прошептал Питер. — Он только этого и ждет… Чтобы вы сделали за него грязную работу, а он снова вышел сухим из воды. Октавиус оскалился и усмехнулся. — Не переживай, Озборн получит свое сполна, но сначала я закончу с тобой… — Отто, одумайтесь! — истерически взвизгнул Питер, почувствовав, что отключается. — Вы можете всё изменить! — Запомни, Паркер, чтобы что-то изменить, нужно быть готовым к самым радикальным решениям. И порой, для этого приходится терять то, что ты любишь. Отто со злостью взглянул на Питера и отбросил его в сторону. Парень безвольно отлетел к стене и упал в гору коробок, сильно ударившись правым ребром. Он тут же зашипел от боли и схватился за бок, пытаясь размытым взглядом следить за Отто. Мужчина лишь медленно приблизился к парню, ухмыльнулся и сказал: — И ты потеряешь всё. Не успел Питер и издать звук, как клешня с размаху ударила его по голове, и он сразу же отключился.