Spider-man and Black Cat: Game without rules

НЬЮ-ЙОРК, МАНХЭТТЕН.

ШТАБ-КВАРТИРА ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ.

В офисе стояла оживленное обсуждение плана побега. Клинт убеждал всех, что для начала нужно сбежать. Сэм предлагал немедленно найти Нормана Озборна в здании Совета, чтобы немедленно его остановить и по возможности сдать его Россу. Тони был занят тем, что пытался придумать план, как найти детей и обеспечить им защиту. Стив, которому так и не удалось сдержаться, ругался с Наташей из-за двойной игры и Баки. Ванда лихорадочно пыталась занять хоть чью-то сторону, но из-за постоянных криков у нее начинала болеть голова. Брюс пытался разнять Наташу и Стива. Т’Чалла с Роуди молча наблюдали за второй гражданской войной. — Подождите, — в разговор неожиданно включился Вижн. Ну удивление все ссоры тут же прекратились, и команда уставилась на него. — Как сказала Наташа, на Питера и Маринетт была объявлена охота. Это автоматически заставляет Тони беспокоиться о них, а, значит, это стопроцентная гарантия, что он подпишет договор. После того как мы сбежим, будет правильным найти именно их, ведь они наши основные источники информации и главные доказательства антиправительственного заговора. — Наташа, — обратился к ней Брюс. — Ты сказала, что Маринетт не отвечает на телефон со вчерашнего утра. Может быть уже пора начать действовать, а не решать, кто прав, а кто — нет? — Потому что ваши ссоры сейчас такая мелочь, — поддержала его Ванда. — Я знаю, что такое Гидра и на что она способна. Когда я была подопытной Штрукера, он ставил на нас с Пьетро эксперименты. И поверьте, это было не самым лучшим временем. И если Питер и Маринетт сейчас в опасности… — она недоговорила. Только что спорившие Мстители перекинулись парой многозначительных взглядов друг с другом и задумались. Команда понимала, что их ссоры сейчас только работали Норману на руку, ведь как и сказал Тони, он добивался их разобщенности. Каждый понимал, что Озборн вероятно был прекрасно осведомлен о событиях Берлина и Сибири и к тому же имел связи на стороне, которые ему об этом рассказали. Норман знал, что в этой команде каждый был со своими интересами и, порой, участникам еле-еле удавалось терпеть друг друга. Зачастую они ругалась абсолютно по любому поводу, абсолютно не стеснялись в выражениях и не заботились, как их слова отразятся на другом. Стив и Тони смерили друг друга усталым взглядом и вздохнули. Они прекрасно знали, что со времен Сибири, так и не помирились. Они подписали официальные соглашения, обменялись парой тройкой дежурных фраз и Тони коротко сказал Роджерсу, что тот может остаться в Башне, если хочет. На этом тема была закрыта. Казалось, ни у Стива, ни у Тони не было особого пыла к примирению и задушевным разговором. Старк был занят наставничеством и делами компании, предпочитая общаться со Стивом только по делу и придерживаться относительно прохладных, но дружелюбных отношения. Его письмо с извинениями он пытался проигнорировать. Оно вызывало в нем лишь легкое отвращение и дикую усталость. Злиться на Стива было затратно и бесполезно. Когда Тони узнал, что Барнс умер, на душе легче не стало. Казалось бы, радуйся, Старк, убийца твоих родителей понес наказание и помер непонятно в каких условиях. Тони это даже не порадовало. Он испытал смутное чувство грусти, смешанное с недовольством и раздражением, и лишь фыркнул, предпочтя об этом ни с кем не разговаривать. Стиву тоже было не до разговоров. Он знал, как был виноват перед Тони. Поначалу он хотел спросить, получил ли тот его письмо и что думает, но видя, насколько Тони был холоден, понял, что лезть с разговорами ему не стоит. После «смерти» Баки, он понял, что должен двигаться дальше. Он потерял одного друга и по своей трусости отвернул от себя второго. Стив начал искать себе жилье, чувствуя, что нахождение в Башне было лишним. Ему не хотелось доставлять Тони дополнительных хлопот, хоть тот ни разу не заикнулся о том, что Роджерс ему мешал. Искать жилье в Бруклине было тяжело. Хоть это и было родным районом для Стива, все в тех улицах напоминало ему о Баки. Поездка по знакомым дорогам была невыносимой. Стив пытался смириться со смертью друга, но сделать это оказалось не так легко. В силу своей загруженности, когда находилась лишняя минутка, Наташа вытаскивала его в город, хоть погулять в относительной тишине и спокойствии было практически невозможно. Стив не спрашивал, нормально ли было Наташе жить у Тони после того, как она переметнулась и пустила его с Барнсом в тот джет. Стив полагал, что такие мелочи ее не беспокоили. Когда Старка вызвали в Вашингтон в первый раз, Стив понял, что это закончится плохо. И ему сильно хотелось верить, что это могло оказаться неправдой. Когда Наташу с Клинтом стали дергать на собрания ЩИТа, а его самого стали вызывать на личные проверки и беседы с главами отделов, Стив окончательно понял, что ситуация сложится куда хуже. Ему хотелось обсудить это с Тони, но как начать разговор Стив не знал. И вот сейчас, когда оба сидели в этом треклятом офисе и смотрели друг на друга с усталым пониманием, то оба вполне осознавали, что сами были виноваты в том, что им никто ничего не сказал ни о Барнсе и ни о помощи детей. Это не отменяло того, что Наташа поступила неправильно, подставив под удар подростков, особенно зная, как те дороги Тони, но по большей мере, это послужило лишь катализатором для осознания. Стив знал, что Наташа была права: он был импульсивен, когда дело касалось его друзей или семьи, поэтому бы без раздумий бросился освобождать друга, чем бы только всё испортил. Тони понимал, что скажи Романофф ему, что отправить детей на разведку в Оскорп — это их единственный козырь и выход, он бы незамедлительно послал ее куда подальше. Он бы ни за что не позволил Романофф впутать в это детей, а Питеру и Маринетт — помочь команде. Тони придумал бы тысячу отговорок, главной из которых стала бы: «Взрослые разберутся сами, вы еще малы и неопытны для такого». Наташа молча стояла в стороне и лишь изредка посматривала на Клинта. Ей было страшно. Впервые за долгое время ей было по-настоящему страшно. Она жалела, что затеяла эту двойную игру, а главное, что втянула в нее Маринетт. Она вспомнила разговор в больнице, то, с каким доверием смотрела на нее Маринетт и с какой серьезность она слушала ее указания. Наташа была уверена, что девушка выполнила все в лучшем виде, что безошибочно подобрала тактику и выкрала все нужные данные. И что взрыв был спровоцирован специально. Она допускала возможность, что Маринетт могла просчитаться, но она не сомневалась, что основную часть указаний она выполнила. И смотря сейчас на часть заветных спасительных файлов, полученных утром, Наташа чувствовала, что поступила неправильно.

«Ты умопомрачительно двулична! Как тебе удается?»

Наташа редко сомневалась в своих поступках, когда дело доходило до выполнения заданий ЩИТа, но сейчас она знала, что дело было не в задании. Дело было в Маринетт и в том, что Наташа оступилась. Что позволила себе увидеть в ней инструмент, разменную монету. И самое страшное, что она воспользовалась этим почти без зазрения совести. Так поступила с ней Красная Комната и КГБ. Так поступал с ней и ЩИТ. «И ты ничем не лучше их, Наташа». Она ненавидела это. Она искренне хотела верить, что не поступит так сама или что сможет вовремя себя остановить. Что ни за что на свете не обойдется так с живым человеком, который никаким образом не относился к ее работе. Вернее, к прямым указаниям. По крайней мере, она думала, что не поступит так с Маринетт, которая почти безоговорочно доверяла ей последний год все свои секреты. «Что она скажет мне, когда поймет? Что сделает, когда узнает всё?» Наташа знала, что Маринетт ее возненавидит. Она бы сама возненавидела себя еще больше, если бы могла. Она поняла это еще в самый первый день их встречи, когда держала эту испуганную девочку на руках и как остервенелая львица защищала ее от рук госслужащих. Когда сделала выбор, о котором не жалела ни секунды. Когда во что бы то не стало решила защитить эту девочку, спрятать и смыть всякий след. И когда решила, что после данного слова забыть ее как очередное задание, имя в рапорте, строчку в месячном отчете, она не сможет. Наташа не сомневалась в том своём решении и сейчас, но теперь лишь боялась, что навлекла на Маринетт ещё большую беду. Она поймала на себе задумчивый взгляд Клинта. Наташа сразу поняла, о чем он думал. Вернее, что он знал, о чем думала она. И это заставляло ее ненавидеть себя еще больше. За последние двенадцать лет у Наташи накопилось достаточно грязных и не очень секретов. Некоторые были еще со времен Красной Комнаты и работы на КГБ, другие набежали за время работы в ЩИТе и неосознанного сотрудничества с Гидрой. Но один из них, который словно не принадлежал ни одному из них, они делили с Клинтом на двоих. И Хоть Бартон никогда не судил Наташу за прошлые ошибки, он не разделял ее желания решать всё в одиночку. И в тот день, когда Наташа приняла решение, он был тем, кто взял часть грязной работы на себя. Сейчас Клинт лишь поджал губы и еле заметно кивнул Наташе, на что та лишь тяжело вздохнула и скрестила руки, отвернувшись к команде. Во всей сложившейся ситуации она была уверена, что Клинт испытывал не меньше вины, чем она, но только перед своей семьей, которую поставил в большую опасность по собственной упертости. Она полагала, что Бартон жалел и о той драке в Берлине, и что втянул тогда во всё это Скотта, поставив под удар и его семью, и что выдернул Ванду, которая позже оказалась в тюрьме с ошейником на шее, а затем и в бегах. — Вижн прав, — твердо заявил Стив и окинул взглядом команду. — Мы все здесь бываем несносны, но если сейчас переругаемся, расколемся по-настоящему. — Это редкость, но я полностью согласен со Стивом, — поддержал его Тони. — Сейчас надо думать не о себе и своих тараканах, а о том, как остановить Озборна. Брюс улыбнулся, довольный тем, что смог хоть на время примирить огонь и лед. — Тони, ты можешь взломать телефон Маринетт? — с надеждой спросила Наташа. — Мне нужен номер ее подруги. Мужчина смерил ее взглядом, заметив, нехарактерную для Наташи обеспокоенность, которую почему-то отказался списать на озвученную правду про охоту и протянул ей свой телефон. — Он у меня есть. Там еще номер Неда, позвони и ему. Наташа слабо улыбнулась и, с благодарностью в глазах взяв в руки телефон, начала искать в списке контактов нужный номер. Команда решила не терять время и начала обсуждать план побега, ведь до начала заседания Совета ООН оставалось не больше получаса, за которые им нужно выдать проработанный план. Наташа же судорожно пыталась дозвониться до… — Алло? — послышался встревоженный женский голос. — Здравствуй, ты — Алья Сезер? В трубке повисло неловкое молчание, а затем последовал неуверенный ответ: — Здравствуйте, да… — в голосе Альи звучало сильное замешательство. — Это… — женщина задумалась, как представиться, но сразу же решила не лукавить: — Наташа Романофф, Чёрная Вдова. Знаю, может показаться странным, но прошу тебя поверить мне на слово. Я звоню по поводу Маринетт Дюпен. Я не могу до нее дозвониться со вчерашнего утра. Ты не знаешь, где она? — Обалдеть… — на выдохе шокировано выдала Алья. Она давно знала, что у ее подруги были хорошие знакомые, но она не ожидала, что сама Чёрная Вдова возьмет и позвонит ей, Алье Сезер. Только разве что во снах. — Ааа, извините! — быстро спохватилась девушка. — Нет, я не знаю. Последний раз я видела ее позавчера в школе, но они с Питером ушли немного раньше, где-то после четвертого урока и они выглядели неважно. Вчера их вообще не было. Учителя спрашивали, где они, но я ничего не знала. Тем же вечером я звонила Маринетт, но она не ответила и не перезвонила. Теперь у нее есть дурацкая привычка не брать трубки. — Хорошо. Спасибо, — коротко ответила Наташа, чувствуя, как ком тревоги начинал сдавливать горло. — Если ты узнаешь о ее местоположении или хоть что-то, сразу же звони на этот номер. Он доступен все время. — Я поняла. Если что, я знаю, что она геройствует с Питером на пару. От легкого изумления Наташа на секунду застыла, а затем спросила: — Она тебе всё-таки рассказала? — Нет, я сама догадалась. Маринетт не умеет ни врать, ни вещи прятать, — Алья умолкла. — Я обязательно позвоню вам, если что-нибудь узнаю. — Спасибо ещё раз. Как только девушка отключилась. Наташа глубоко вдохнула и, протяжно выдохнув, набрала номер Неда. В отличие от Альи, которая практически сразу же сориентировалась и четко объяснила состояние дел, он сначала молчал, а потом завизжал от восторга. И если бы Наташа его не остановила, то Нед бы так и не остановился в своих комплиментах. Однако ничего нового он ей не сказал. — Вы очень крутая, а ваши приемы просто отпад! — радостно воскликнул Нед. — Спасибо, конечно, но что насчет Питера? — Ааа! Да-да-да-да-да! — протараторил Лидс. — Он не ответил на мои утренние сообщения. Он все прочитал, но ничего не написал, хотя обычно отправляет смайлик или точку, — уверял Нед. — Вчера его не было в школе. Сегодня вообще от него ни слуху ни духу. — Спасибо, Нед. Если что-то узнаешь, обязательно сразу же звони на этот номер. — Хорошо, — парень на секунду замолчал. — А это ваш номер? — Это номер Тони Старка. Считай, ты у него в контактах. — Обалдеть! Вот это да! Наташа тяжело вздохнула и, Нед, поняв, что надо умерить пыл, умолк. — Я позвоню вам, если увижу каких-нибудь Стервятников рядом. — Спасибо за помощь. Наташа отключилась и повернулась к команде. План был уже готов. Для начала Скотт отключит систему видеонаблюдения, чтобы команда успела переодеться в костюмы, которые им принесут вакандцы. Т’Чалла и Пеппер займутся Норманом Озборном, чтобы он не смог ни выйти из здания, ни сделать ни единого звонка. После того, как сработает сигнализация, а диспетчер сообщит о «взломе», Мстители выйдут из здания тремя группами. — Я, Тони, Клинт и Наташа направимся в Оскорп, — объяснял Стив. — Нет смысла осматривать квартиры, их уже там нет. — Направляемся в лабораторию разными путями. Встречаемся у северного входа, — поддерживал Тони. — Брюс, Ванда и Вижн, вы направляетесь в Башню и ждете указаний, если понадобиться помощь, мы сразу же сообщим. — Сэм, ты наши глаза с воздуха. Будешь докладывать о союзниках мэра, если вдруг что-то пойдет не так. Роуди, сообщишь в ратуше о намерениях Озборна. Пусть они отправят несколько групп во все лаборатории Оскорп и позаботятся о защите правительственных пунктов на Манхэттене, Бруклине, Куинсе, Стейтен-Айленде и Бронксе. Кто знает, что он задумал. — Скотт уже здесь, — вмешался Клинт. — И ждет указаний. — Отлично. Т’Чалла, как слышно? В наушнике послышался ответ о готовности: костюмы и снаряжение были направлены к команде. — Мы мисс Поттс займемся доказательствами вашей невиновности, — заверил Т’Чалла. — Мы постараемся отвлечь комиссию и не дадим Норману Озборну убедить Совет ООН ратифицировать договор.

НЬЮ-ЙОРК, РАЙОН КЛИНТОНА,

ТЕРРИТОРИЯ ЛАБОРАТОРИЙ ОСКОРП.

Маринетт сидела запрокинув голову назад. В глазах всё плыло: непонятные разноцветные круги, какие-то вспышки, громкие отрывистые звуки, похожие на крик и жуткие головные боли. Сжимая зубы, она тихо скулила. По лицу огромными каплями стекал пот, грудная клетка тяжело поднималась и опускалась. Перед глазами стали медленно всплывать воспоминания. Фрагменты. Вот она с мамой на прогулке. Маленькая Мари копается в песочнице и делает какие-то куличики и пирожки. Мама стоит вдалеке и наблюдает за чадом. — Котёнок, нам пора домой, — ласково произнесла женщина. — Мама, можно еще немного, я почти сделала пирожок, — весело говорила девочка. — Смотри какой! — Солнце, нам нужно идти. Но дома ты сможешь мне помочь сделать самый настоящий торт. — С малиной?! — С малиной. — Тогда пойдем быстрее! — радостно выкрикнула девочка и быстро вылезла из песочницы. Маленькая Мари взяла свою маму за руку и уже радостно расспрашивала о торте, ягодах и молоке. Женщина по всей видимости улыбалась. Маринетт не могла разобрать ее лица, она совсем не помнит, как выглядит ее мама. Мари из детства шла вместе с мамой по аллее, выложенной красивой брусчаткой. Женщина почему-то постоянно спотыкалась и говорила, что на каблуках здесь невозможно ходить. Они подошли к переходу. Девочка теребила краешек своего платья, ворочая головой по сторонам. Машин не было и двое двинулись вперед. Внезапно женщина остановилась по середине дороги и больше двигалась. — Мама? — удивленно спросила девочка. — Почему ты остановилась? — женщина молчала. — Пойдем, нам нельзя тут стоять. Женщина всё еще не отвечала. Она лишь молча смотрела куда-то вдаль. — Мама? Женщина повернулась к Маленькой Мари и укоризненно посмотрела на девочку. — Из-за тебя я умерла. — Мама… — Из-за тебя умрут все, — громче повторила женщина. — Посмотри, что ты натворила! Ты губишь всех вокруг! — женщина устремила взгляд за Маленькую Мари. Маринетт повернулась. Она четко видела, как ее мама лежала на асфальте с окровавленной головой в паре метров от сбившей ее машины. Маленькая Мари трясла женщину за руку, громко надрываясь и плача. Мари кричала и рыдала, звала на помощь, но никто не отзывался. Маринетт пошатнулась, она подбежала к матери и попыталась нащупать пульс, которого уже давно не было. «Мертва. И все из-за тебя», — шептал противный тоненький голосок. Маринетт упала навзничь и потеряла сознание. — Эй, неудачница! — раздался громкий детский крик. — Смотрите, неудачница разлеглась! Посыпался детский смех. В ушах звенело, а в глазах двоилось. «Где я?» — думала Маринетт, стараясь встать. Она поднялась и осмотрелась. Футбольное поле начальной школы. Вокруг были дети — ее одноклассники. Маленькая Мари все еще продолжала лежать рядом, ошеломленно таращась на небо. Из носа небольшой струей текла кровь, а в паре метров валялся баскетбольный мяч. — Чего развалилась, мямля! Маринетт попыталась коснуться маленькой Мари, но у нее не вышло. Она даже приблизиться к ней не смогла. На площадке все еще раздавался детский противный смех. Маринетт обернулась. Девятилетняя Хлоя смеялась и тыкала пальцем в Маленькую Мари. Дети вокруг повторяли за Буржуа. Маринетт обернулась. Никто из учителей даже не пытался ей помочь. Они все наблюдали. Солнце неумолимо жгло голову. Маленькая Мари не спешила подниматься. Она лежала на траве и смотрела высоко на небо. Маринетт пошатнулась. Она подошла к маленькой себе и попыталась привести в чувства, но девочка словно не видела и не слышала ничего. Маринетт еще раз взглянула на Хлою, та по-прежнему заливалась смехом и тыкала пальцем в Мари. Маринетт посмотрела на яркое солнце, зажмурилась и упала навзничь. Очнулась она уже в спортивном зале. Быстро поднявшись, она услышала голос Наташи. — Давай! Ты сможешь. Еще минута. Тренировка. Это была их тренировка, та самая, на которой Наташа рассказала о красной комнате. Маринетт стояла в планке, руки и ноги тряслись. Сколько она так стояла? Пять минут, десять? Она упала и от бессилия заплакала. «Ты всю жизнь была слабой, — вторил чей-то голос. — Только и можешь что реветь! Ты никогда не могла подниматься сама». Теперь она на беговой дорожке. Наташа стояла рядом с секундомером и следила за временем. Маринетт почувствовала, как начала задыхаться. Она старалась ухватиться руками за край беговой дорожки, но почему-то промахивалась. Пульс Маринетт участился, она стала дышать чаще. Издав громкий крик, она почувствовала, как кто-то взял ее за лицо. — Этого недостаточно, — перед ней стоял какой-то мужчина, явно не похожий на ее дядю. — Подготовьте камеру! Несколько ученых громко ответили и стали чем-то шуметь. Маринетт плохо соображала. Голова неимоверно кружилась, а мысли путались между собой. Перед глазами периодически всплывали кошмары из детства: монстры из снов, клоуны, которых Маринетт всегда боялась, лающие собаки, которые однажды загнали Маленькую Мари на дерево. Девушка закричала снова. Кошмары истощали ее все больше. Пульс увеличился почти до двухсот. Она надрывалась и крутила головой в разные стороны, стараясь отогнать продукты своего больного воображения. Из мыслей Маринетт вывел громкий крик. Она устало подняла голову. Напротив нее в кресле сидел Баки. Его лицо было бледным, с синими проступающим венами, рот был зажат специальной пластиной, тело дрожало от боли, а около головы находился аппарат, который периодически бил током. Мужчина орал от боли, слезы горячими ручьями текли из глаз, а руки непроизвольно сжимались. Маринетт зажмурилась. Было страшно, до смерти страшно. Она все еще плохо понимала, что происходит. В глазах всё так же плыло, мысли были похожи на неправильно собранный кубик рубика. — Камера готова, — сообщил один из ученых. — Она на последней стадии. — Отлично, перенесите ее туда. Одни ученые стали готовить камеру и инъекцию для введения, другие подняли Маринетт с кресла и переместили в капсулу. Ученый проверил состояние зрачков и пульса у девушки. Удостоверившись, что все в порядке, мужчина взял шприц с подготовленным катализатором и вколол его Маринетт. Подождав несколько минут, мужчина дал команду, и камера закрылась. Постепенно давление в капсуле понижалось. Девушка начала задыхаться и кашлять, голова вновь стала кружиться. Появилась спутанность сознания: Маринетт видела, то, чего на самом деле не было, воспоминания о смерти матери снова заполонили ее разум. Катализатор начинал действовать: Маринетт чувствовала, как кровь начала быстрее циркулировать по венам, а глаза меняться — на несколько минут девушка полностью ослепла. Менялся слух — звуки становились сильнее и громче. Крики Баки были настолько оглушительными и протяжными, что голова начинала разрываться и жутко болеть. Стоило девушке открыть глаза, как она жмурилась от яркого света. Все было ярким и громким, хотелось сбежать в темную комнату и закрыть уши. Давление по-прежнему уменьшалось, дышать становилось невозможно. Лицо начало бледнеть, проступали синие венки на висках, пот большими каплями скатывался по лицу. Маринетт отчаянно пыталась вдохнуть, но вместо этого задыхалась еще больше. Она чувствовала, как внутренние органы сжимались. Девушка стала стучать по камере, но сил оставалось все меньше и меньше. Она старалась не закрывать глаза, потому что знала, что стоит это сделать и больше ты их никогда не откроешь. Ученые внимательно наблюдали за изменениями, что-то записывали в блокноты и вели учет показателей. Том, поджав губы, молча наблюдал за племянницей. Он был не в силах помочь ей. Сердце сжималось каждый раз, когда она пыталась вздохнуть, руки потели, и нервы были уже на пределе. После того, как Маринетт начала барабанить по стенкам капсулы, Том ринулся вернуть нормальную давление и кислород, но с трудом остановил себя. Если он попытается остановить это, Маринетт убьют. Убьют и не пожалеют проделанной работы, потому что эти ученые — убийцы, и он такой же, он среди них. По команде одного из ученых давление и кислород вернули в норму. Маринетт все еще оставалась в сознании и это не делало ей лучше. Капсулу аккуратно открыли, и переместив тело девушки на кресло рядом с Барнсом, пристегнули к стулу с помощью ремней и железных колодок…