Звенья

1 сентября 1939 года. Краков. Не то, чтобы Рай не поручал ему странных и крайне неоднозначных заданий раньше. Нет. Пути Господни неисповедимы. Но это… Если коротко: ему предстояло благословить смертного на служение всевышнему и многие благие дела, ну, и проследить за ним одним глазом. Ничего сложного. А вот смертного Азирафелю предстояло искать самому, и на какие конкретно дела его благословлять тоже было совершенно не понятно. И почему именно Краков? — Разберёшься на месте сам, — раздражённо бросил Гавриил. С этим и идиот справится, явственно читалось в его взгляде, хотя у Азирафеля возникло стойкое ощущение, что он и сам толком не знал. Архангел холодно пожелал ему удачи, похлопал по плечу и выставил из офиса. Странное задание, но не лишённое, как показалось Азирафелю, приятных бонусов. Поиском нужного смертного ангел планировал заняться с утра. Сразу же, как только солнце взойдёт. Он только заглянет в Ягеллонскую библиотеку на полчаса. Ну, на час максимум. Ангел расплылся в блаженной улыбке, ещё несколько часов, и он окажется в библиотеке. Он окажется… дома? От этой мысли на душе становилось тепло и немного грустно. Так много воспоминаний… Это было в 1489 году. Они с Кроули бежали из Толедо, преследуемые инквизицией и нашли приют в стенах Ягеллонского Университета. За глубокие познания, любовь к книгам и каллиграфический почерк Азирафеля сразу назначили смотрителем библиотеки. Кроули остался ухаживать за садом. Ему тогда было худо. Демон долго не мог прийти в себя от ужасов инквизиции: то пил неделями и ни с кем не разговаривал, то срывался и орал на всех подряд. Растения, студенты, да и некоторые профессора побаивались язвительного, дёрганного, злого садовника. Всё же, он тогда неплохо поработал над садом. Это ощущалось даже спустя столетия. Из мечтаний Азирафеля вырвал гул моторов и звук, отдаленно похожий на раскаты грома. Такой тихий и далёкий, что уловить его могло лишь чуткое ангельское ухо. Радость сменилась щемящей тревогой и чувством надвигающейся беды. Не выключив свет, забыв шляпу, кое-как набросив на себя пальто, Азирафель выскочил из квартиры, бегом спустился по лестнице и вылетел из подъезда, даже не придержав за собой дверь. Она захлопнулась с оглушительным грохотом. Где-то заплакал разбуженный младенец, но ангел был настолько взволнован, что не обратил на это внимания. В другой раз он обязательно успокоил бы напуганное дитя и ни в коем случае не хлопал бы дверьми. Город ещё спал. Азирафель с тревогой вглядывался в ночное осеннее небо, силясь разглядеть приближающуюся опасность. Улица казалась пустынной. Ангел даже слегка вздрогнул, услышав чьи-то лёгкие шаги, и повернулся на звук. Метрах в ста в лужице света от тусклого уличного фонаря стояла женщина с ярко-рыжими, почти красными, как закатное солнце волосами. Она улыбнулась ему, обнажив ровные белые зубы. Несколько мгновений ангел завороженно смотрел на неё. Моргнул. Женский силуэт растворился. Глаза Азирафеля расширились от ужаса. Не может быть! Опять? Ангел ещё раз моргнул, прикрыв веки на несколько секунд, нервно прошёлся туда-сюда, сжал пальцами виски, пытаясь сосредоточиться. Появление всадницы апокалипсиса, сопровождающееся гулом военных самолётов, могло означать только одно. Войны сопровождали всю историю человечества. С неуёмной людской фантазией и изобретательностью они с каждым разом становились всё более и более жестокими и кровопролитными. Гавриил заявил, что это будет крайне простое задание, как пикник на выходные. Азирафель истерично хихикнул. Пикник с барбекю. Даже жареным пахнет. Он даже думать не хотел о том, что скажет Гавриил, когда узнает о начале войны и ни секунды не сомневался, на чью голову падёт гнев архангела. Вызов «на ковёр» был лишь вопросом времени и будет лучше, если он сам лично сообщит начальнику о происходящем. Посещение библиотеки, похоже, откладывалось на неопределённый срок. Ангел поморщился и не сдержал горький разочарованный вздох. Нужно подготовиться, хотя бы морально, и постараться добыть как можно больше информации. Он скользнул взглядом по пустынной улице и снова поднял глаза к небу. Как-будто там можно было найти ответы на мучавшие его вопросы, какое-нибудь знамение. Небо молчало. Стих даже гул самолётов. Он чувствовал себя несчастным, растерянным и очень одиноким перед лицом надвигающейся бури. В соседнем доме скрипнула входная дверь, и на улицу выбралась хрупкая фигурка. Девушка, а это была девушка, на несколько мгновений замерла, как напуганный зверёк, беспокойно оглядываясь и прислушиваясь. Затем она побежала, босиком, держа туфли в руках. Кажется, кто-то слишком увлёкся любовными ласками и позабыл следить за временем. Азирафель улыбнулся. Припозднившаяся девица натолкнула его на мысль. Кажется, он знает, где найти ответы. Хотя бы частично. Ему срочно нужно поговорить с Жаном-Франсуа. Он сейчас в Варшаве и точно все знает. Азирафель даже удивился, как это не пришло ему в голову раньше. Ангел поправил воротник пальто, чуть поёжился от прохладного ночного воздуха и зашагал в сторону центра. Пройдя шагов двадцать, он обернулся и с сомнением поглядел на единственное светящееся окно. Учитывая возможность авианалёта, стоило вернуться и выключить лампу. Азирафель на секунду замялся, печально вздохнул, почти всхлипнул. Можно не сомневаться: ограничение, а может и полный запрет на чудеса на него наложат в ближайшее же время. Пока ещё можно. Раздался треск лопающегося стекла, и свет в окне погас. Азирафель расстроено покачал головой, он не хотел взрывать лампочку. Первым порывом было исправить причинённый ущерб, но ангел решил не тратить ещё одно чудо. Порчу чужого имущества он запишет на счёт Кроули, в качестве небольшого подарка. Где сейчас Кроули? Последний раз он видел демона около года назад. Тот как раз уезжал на материк. У Азирафеля возникло неприятное ощущение, что Кроули имеет непосредственное отношение к происходящему. Господи, Кроули, что ты натворил на этот раз? Найти бы демона и как следует расспросить… Серьёзно поговорить… Просто поговорить. Как же он скучает по этому несносному рыжему существу! Больше всего на свете Азирафель хотел бы, чтобы демон сейчас был рядом. Проходя мимо гостиницы, ангел прикидывал в уме, как будет быстрее добраться до Варшавы. Промедление было смерти подобно. Образно конечно. Он рассеянно бросил взгляд на освещенный холл, дремлющего мальчика-портье и резко остановился. Из всех существ, созданных всевышней люди — самые поразительные. Ни одно другое смертное создание, ни ангелы, ни демоны не смогли бы изобрести телефон. Величайшим изобретением человечества Азирафель считал печатный станок и к новым техническим устройствам привыкал долго. Это Кроули всегда бурно восторгался каждым созданным человеком механизмом, начиная от мельницы, заканчивая его обожаемой Бентли. Исключением были только гильотина и электрический стул. Сейчас ангел был согласен с демоном: устройство Александра Белла являлось настоящим рукотворным чудом величием равным печатному станку. Тем самым, столь необходимым сейчас ангелу чудом. Азирафель вытащил из жилетного кармана часы и с сомнением посмотрел на циферблат. Он на секунду засомневался, вежливо ли звонить полковнику в столь поздний (или уже ранний) час. Хотя, вряд ли он спит сейчас, учитывая происходящее. Когда ты — ангел, несложно дозвонится до нужного человека с первого раза, даже если не знаешь номера и вообще понятия не имеешь, в какой точке мира он находится. — Мерсье слушает, — раздался в трубке знакомый хриплый голос. Спустя полчаса Азирафель получил практически полную информацию о происходящем и больше всего на свете мечтал ничего этого не знать. Все его самые худшие опасения подтвердились, плюс появилось несколько новых. То, что Кроули замешан в Глейвицком инциденте, сомнений не вызывало. Когда знаешь кого-то без малого шесть тысяч лет, поневоле узнаёшь «руку автора». От этого было почти физически больно и очень обидно. Как будто его обманули, предали. Азирафель с грустью напомнил себе, что Кроули, каким бы приятным парнем он его не считал, был и остаётся демоном. Чтобы он ни делал, добром это не кончится, такова его природа. За доброе дело демон и схлопотать может. Азирафель на секунду задумался, а не является ли это частью вечного наказания падшего ангела: наблюдать, как даже самые светлые твои помыслы и поступки оборачиваются ужасом, болью и мукой. Как бы там ни было, он всего лишь делает свою работу, а ангел будет делать свою. Если бы Азирафеля спросили, что распространяется быстрее: свет или звук, он бы, не задумываясь, ответил: плохие новости. Не прошло и двух часов, как ангел повесил трубку, а город уже гудел как потревоженный улей. На улицах толпились люди. Он даже удивился, неужели город мог их всех вместить. А они все прибывали и прибывали. Люди собирались группками, шумно обсуждали происходящее, делились новостями, делали предположения, переходили от одной группы к другой. Мальчишки-газетчики сбились с ног и охрипли. Вот уж кому этим утром повезло. Возможно в последний раз. Газеты раскупали в мгновение ока. Ангел едва успел купить газету, как вокруг него образовалась толпа из пятнадцати –двадцати человек, жадно пожирающих глазами заветные желтоватые листы. Пришлось укрыться в кофейне. По крайней мере, часть людей, вынуждена была остаться за стеклянной дверью. Затюканная, почти оглохшая, в кафе тоже было ужасно шумно, официантка принесла ему крепкий чёрный кофе вместо заказанного чая. Ангел попытался отгородиться от назойливых смертных газетой, но ничего не вышло. Кто-то уселся перед ним и вслух читал статьи на обратной стороне, совершенно не стесняясь поправлять уже довольно потрепанный лист, и чуть ли не вырывал его из рук. Человека три, судя по всему студенты, устроились у Азирафеля за спиной и подбирались всё ближе и ближе. В конце концов, один из молодых людей откровенно навалился сзади, положив острый подбородок ему на плечо и опрокинув его чашку с превращенным в чай кофе. Азирафель страдальчески поморщился и отдал парню газету, в надежде вернуть хоть немного личного пространства. Всё равно, спокойно почитать и что-то осмыслить, в таких условиях не получиться. Это подействовало, его практически мгновенно оставили в покое. Азирафель даже подумал, как бы незаметно восстановить утраченный чай. Ангел уставился в окно, отрешенно наблюдая за бесконечным людским потоком. А люди всё прибывали и прибывали. Они шли, волоча тяжелые чемоданы, коробки и узлы, толкали тележки, в спешке переделанные из детских колясок. То тут, то там раздавались пронзительные гневные крики и брань, когда кого-то случайно или намеренно сбивали с ног, и все собранные им пожитки разлетались по мостовой. Кто-то громко звал родных. Отчаянно плакали затерявшиеся в толпе дети. Люди стремились как можно скорее покинуть большой город, справедливо полагая, что в деревне или в лесу будет безопаснее. Некоторые, уже потерявшие дома, родных и друзей наоборот, прибыли в надежде получить приют и утешение. Азирафель всматривался в лица, считывая самые различные эмоции: страх, злость, недоверие, безнадёжность, растерянность, надежду, и почти каждую из них ощущал в себе. Погрузившись в тревожные размышления, он не сразу заметил, как в кафе вошёл высокий мужчина, с красивым, породистым лицом и холодными, фиолетовыми глазами. Шум стих, как если бы вокруг них образовался вакуум. — Здравствуй, Азирафель.