Звенья

      Если бы Азирафель был человеком, у него бы уже давно разболелась голова или случилась истерика. Нужно было найти тихое место, где можно было бы спокойно посидеть и подумать. Разговор с Гавриилом стоил ему многих душевных сил. Видеть печаль и разочарование в прекрасных, фиолетовых глазах брата было почти невыносимо. Гавриил не обвинял его, он сам винил себя во всём. Опять недосмотрел, опять посчитал людей достаточно мудрыми, чтобы не совершать ошибок. У людей есть свобода воли, но, может, стоит их хоть немного ограничивать? В заключение Гавриил со словами «Божий замысел не постижим» поцеловал его в лоб, и Азирафель почувствовал себя беспомощным. Он всё ещё был бессмертным, не подверженным старости и болезни, вероятно, мог сотворить мелкое чудо, но в остальном был слаб, как любой из смертных, а может, даже слабее. Он не может их остановить, не может спасти.       Ноги сами несли его по незнакомым или смутно знакомым, изменившимся за много лет, улицам. Наконец, Азирафель остановился. Колокольня Вавельского собора возвышалась над ним. То, что нужно. В церкви его никто не потревожит. Ангел ещё раз окинул взглядом громаду собора, поразившись, как причудливо и органично сочетаются в нём различные стили: готический, ренессанс, барокко.       В самом соборе было почти пусто, что немного удивило и даже в какой-то степени обидело ангела. Ему казалось, что в час испытания люди должны уделять больше внимания молитве и покаянию.       Азирафель опустился на скамью рядом со светловолосым молодым человеком и попытался сосредоточиться на последних очень безрадостных событиях, к которым он был совершенно не готов.       Горячий, взволнованный шёпот и сдерживаемые всхлипывания отвлекли его от размышлений. Азирафель недовольно поморщился и скосил глаза на мешавшего соседа. Ангел хотел было пересесть на другой ряд, подальше от молящегося юноши, но уже через мгновение устыдился своего намеренья. Бедный ребёнок расстроен, или болен, или потерял кого-то близкого, а он — Азирафель, на минуточку, ангел Господень — вместо того, чтобы помочь или хотя бы утешить несчастного, собирался бросить его одного. Да еще и испытывал раздражение от того, что юноша помешал ему предаваться жалости к себе.       Мальчик молился горячо и искренне. Он то быстро шептал заученные с детства молитвы на латыни, то сбивался на польский, то тихо просил о чём-то своими словами, то сдавленно всхлипывал и густо краснел. Казалось невозможным, что Всевышний не ответит на столь страстную молитву.       Мальчишка в очередной раз шмыгнул носом и кулаком размазал слёзы по раскрасневшемуся лицу. Азирафель тихонько вздохнул и протянул юноше свой носовой платок. Несколько мгновений тот удивлённо смотрел на предложенный ему кусочек ткани, потом кивнул в благодарность и осторожно взял платок длинными, прохладными и мокрыми от слёз пальцами.       — Простите, — прошептал парень некоторое время спустя, опустив глаза и не глядя на соседа.       — Ничего страшного, — улыбнулся Азирафель, — Я могу вам чем-нибудь помочь? Вы не здоровы? Может быть, проводить вас домой?       — Спасибо. Не нужно. Со мной всё в порядке, правда. Не знаю, почему вдруг разревелся, мне так стыдно. Я помешал вам.       — Думаю, на то были веские причины. Мы можем поговорить об этом, если хотите.       Некоторое время паренёк молчал, всё ещё тихонько шмыгая носом и боясь своего отчаянного желания излить душу этому странному незнакомцу. Он попытался понять, что именно ему показалось необычным. Юноша осторожно покосился на соседа. Мужчина, как мужчина: среднего или чуть выше роста, с чуть вздёрнутым носом, совсем светлыми, какие бывают у маленьких детей, кудрявыми волосами и пронзительно синими, как весеннее небо глазами. Он с удивлением осознал, что не может понять, сколько же незнакомцу лет. Он казался и очень юным, таким наивным и хрупким, и, одновременно, древним, мудрым и сильным. Ему можно было всё рассказать, он всё поймёт. Азирафель молчал, позволяя юноше собраться с мыслями.       — Я просто не знаю, что мне делать, — начал молодой человек тихо. — В газетах пишут, началась война. Мои друзья записались добровольцами. Я тоже должен. Я тоже хочу защищать свою страну, как и мой отец. Он воевал. Но… — юноша замялся.       — Но?       — Я не хочу убивать! — Выпалил мальчик. — Никого. Даже врагов. Я обещал моему брату, что никогда, никого не убью. Эдмунд, мой брат, был врачом. Он никогда бы не отнял жизнь, он спасал людей. Он умер шесть лет назад, заразился оспой от пациентов.       — Бедное дитя! Сочувствую вашей утрате! — Азирафель ласково провёл ладонью по плечу юноши.       Молодой человек, погружённый в свои мысли, лишь рассеяно кивнул, не обратив на прикосновение внимания.       — А теперь я запутался. Ведь эти люди — они враги… Но ещё… может они, некоторые из них, просто…       — Связались не с той компанией? — Подсказал Азирафель.       — Да. Наверное. Что-то вроде этого.       Молодой человек закивал головой.       — Я хочу защитить свой народ, но не хочу убивать и не хочу нарушать обещание. Прятаться тоже хочу… Не могу принять решение…       — Я понимаю, — тихо сказал Азирафель. — Уверен, ваш брат не обиделся бы, узнав, что вы нарушили обещание и взяли в руки оружие, чтобы защитить тех, кого любите. Но есть и другие пути. Эдмунд тому доказательство. Вы можете спасти многих, не пачкая руки кровью. Каким бы не был ваш выбор, а он будет очень сложным, не стыдитесь его. Сомнения будут мучить вас, но, в конце концов, вы поймёте, что были правы.       Парень удивлённо уставился на него широко раскрытыми глазами, и ангел испугался, что перестарался и ещё больше запутал мальчишку.       — Кто вы? — шёпотом спросил юноша.       — О, я не представился? Как невежливо с моей стороны! Айзек Фелл, букинист. Азирафель протянул юноше руку, которую тот осторожно, даже недоверчиво пожал.       — Кароль Войтыла, студент.       — Рад познакомится, пан Войтыла.       Гул мотора раздался совсем близко, как-будто самолёт пролетел над самой крышей. Завибрировали разноцветные витражи. Азирафель удивился, что не услышал его раньше, наверное, просто не обратил внимания, разговаривая с юношей.       — Налёт! — Воскликнул Кароль, широко распахнув глаза и вскакивая со скамьи. Мальчик кинулся было к выходу, но Азирафель остановил его.       — Лучше пока остаться здесь.       — Но может начаться бомбёжка!       — Именно поэтому, лучше переждать. Вряд ли, они станут бомбить церковь, по крайней мере, специально. Святые места обычно щадят, и здесь достаточно толстые стены, чтобы выдержать взрыв.       Это немного успокоило молодого человека, он даже опустился на скамью, нервно прислушиваясь к странному, чуть ли не переходящему на визг жужжанию, Но через две минуты опять вскочил.       — Мой отец остался дома! Я должен идти!       Азирафель отрицательно покачал головой.       — Это плохая идея. Ваш отец — военный и уже пережил не одну войну. Он знает, что делать во время бомбардировки и где лучше спрятаться. Уверен, с ним всё будет хорошо, вот увидите. Не стоит его недооценивать.       Некоторое время они молчали, прислушиваясь. Кароль, не находя себе места от тревоги и ходил туда сюда по проходу между скамьями. Он уже почти жалел, что послушался этого странного незнакомца. Тот, кстати, сидел с абсолютно спокойным выражением лица, как-будто снаружи летали не смертоносные истребители, а простые стрекозы.       — Вы думаете, всё будет как тогда, двадцать лет назад? Такая же жуткая долгая война? — Спросил Кароль, умоляюще заглядывая Азирафелю в глаза. — Неужели, нельзя как-нибудь договориться? Решить всё мирным путём?       Азирафель покачал головой.       — Я не знаю.       — Вы сказали, вас зовут Айзек. Айзек — это Исаак. Вы — еврей? — Молодой человек слегка покраснел. — Я не хочу вас обидеть, вы не подумайте. У меня много хороших знакомых среди евреев. Я просто подумал… Пан Фелл, вам нужно быть очень осторожным. Наверное, лучше будет уехать из большого города. Здесь может быть опасно для вас. У нас с отцом есть друзья в деревне, они могут позаботиться о вас в случае необходимости       — Спасибо за заботу. Я подумаю, — улыбнулся Азирафель, тронутый искренней заботой юноши по отношению к совершенно незнакомому человеку.       Зловещий гул постепенно затих вдали.       — Думаю, теперь мы можем выйти. Идите сразу домой, Кароль, не задерживайтесь нигде.       Последний совет был лишним, молодой Войтыла итак весь извёлся от тревоги за отца.       Прощались на улице у дверей храма. Войтыла первый протянул крепкую ладонь для рукопожатия.       — До свиданья, пан Фелл. Спасибо вам за всё.       — До свиданья, пан Войтыла. Берегите себя, Кароль.       Азирафель уже отошёл на несколько десятков метров, когда его окликнули.       — Мы ведь ещё увидимся, пан Фелл? — заорал Кароль на всю улицу, так, что Азирафель невольно закатил глаза: совсем ещё мальчишка.       — Кто знает…