Звенья

Ноябрь 1939 г. Краков. Польша.       На встречу, которая должна была состояться в конторе фирмы «Дж. Бучхайстер и компания», Штерн явился гораздо раньше назначенного времени. Азирафель с тревогой отметил, что тот выглядел ещё более измождённым и больным, чем несколько дней назад. Хриплый лающий кашель, сотрясал всё его щуплое тело, а яркий дневной свет, очевидно, причинял немалые страдания, бухгалтер щурился и всё время старался прикрыть глаза рукой. Тем не менее, перенести встречу категорически отказался.       До неё оставалось ещё около сорока минут, и Азирафель предложил зайти в кафе выпить горячего кофе или чаю. Чего угодно, лишь бы хоть немного привести несчастного больного человека в порядок.       Маленькое уютное кафе с идеально чистыми даже в дождливый день окнами, мелодичным дверным колокольчиком, клетчатыми занавесками и вышитыми искусной рукой скатертями ангел нашёл ещё в первый свой вечер в Кракове. Хозяйкой заведения была удивительно приветливая, весёлая и разговорчивая вдова. Когда она улыбалась, а улыбалась она постоянно, на её щеках появлялись совершенно прелестные ямочки. Приготовленные ею блинчики, увы, рядом не лежали с французскими, зато фирменный омлет с зелёным луком, помидорами и неизвестными Азирафелю специями был великолепен. Так же как и чай с мёдом и травами.       Ещё только подходя к кафе сквозь идеально прозрачное стекло Азирафель заметил, что сегодня женщина не улыбалась. Это неприятно поразило бывшего стража восточных врат. Вторым открытием был грубый кусок картона с перечёркнутой шестиконечной звездой и надписью “Zydom wstep zabroniony”, криво наклеенный на аккуратную, свежепокрашенную дверь заведения. Щёки ангела покраснели от возмущения. Штерн лишь горько усмехнулся.       — Какой позор!       Азирафель толкнул дверь, намереваясь высказать хозяйке всё, что он думает. Женщина выскочила из-за стойки им навстречу, и ангел мгновенно растерял весь свой запал, только взглянув в её перепуганное, расстроенное лицо.       — Сюда нельзя! Больше нельзя! Уходите! — Затараторила она, встав у них на пути и широко расставив руки, загораживая проход. Надо сказать, что Штерн даже не пытался проникнуть внутрь, с подобным он уже сталкивался. Хозяйка нервно поглядывала на сидевшего в углу единственного посетителя, как успел заметить Азирафель крупного мужчину в сером пальто. Тот сосредоточенно читал газету и, казалось, не обращал на разгорающийся скандал никакого внимания. Женщина буквально вытолкнула опешившего представителя рая на улицу.       — Не приходите сюда больше! — зашипела она и замахнулась, больше для вида, полотенцем.       — Но… — Пан Фелл, умоляю вас! Мне очень жаль! Просто уходите!       В её глазах плескалось неподдельные горечь и страх.       От очередного приступа кашля Штерн согнулся пополам, вытирая выступивший холодный пот.       — Ему плохо? — Испуганно спросила хозяйка.       — Да. И всё чего мы хотели это — чашка чая! — Не скрывая обиды, ответил Азирафель, отворачиваясь, чтобы уйти. Женщина покраснела и закусила губу.       — Пан Фелл, — прошептала она, ещё раз взмахнув полотенцем, едва не попав им ангелу в лицо, — подождите пять минут на углу дома, пожалуйста. И… и … и… простите меня.       Хозяйка снова испуганно взглянула сквозь окно на посетителя, затем, напустив на себя бравый вид, поправила выбившийся из причёски локон и прошествовала с гордо поднятой головой к стойке.       Они действительно простояли некоторое время на углу дома; бухгалтеру нужно было отдышаться, прежде чем идти дальше, когда их догнал худенький чумазый мальчуган. Он огляделся по сторонам и заговорщицки подмигнул, доставая из-под фуфайки небольшой клетчатый термос.       — Мама попросила передать вам, — прошептал мальчик и тут же, не дожидаясь благодарности, убежал прочь.       Азирафель открыл термос и с наслаждением вдохнул потрясающий запах лета, трав и мёда. Он наполнил чаем крышку от термоса и протянул его Ицхаку Штерну.       — Хоть что-то. Пейте, вам станет лучше. Всё-таки, в людях ещё есть добро.       Прикрыв глаза от удовольствия или от слабости, бухгалтер проглотил предложенный напиток и вернул крышку Азирафелю.       — Оно есть в вас, пан Фелл, поэтому люди тянуться к вам. Пойдёмте, нехорошо заставлять ваших друзей ждать.       Подходя к кабинету управляющего, они услышали громкий мужской смех. Значит Кроули и его новый друг уже были на месте. Их весёлый настрой внушал некоторую уверенность. По крайней мере, так казалось Азирафелю. Ангел глубоко вдохнул, постучался и толкнул дверь. Кроули расслаблено сидел на столе, болтал ногами и рассказывал что-то очень весёлое. По крайней мере, его собеседник, высокий молодой мужчина с открытым лицом и умными глазами, слушал его с явным удовольствием. Мужчины синхронно повернули к вошедшим головы. Демон радостно улыбаясь, махнул рукой в знак приветствия.       — Оскар, позволь представить тебе: мой... старый товарищ Айзек Фелл и его деловой партнёр.       Шиндлер крепко пожал Азирафелю руку, затем на секунду задумавшись, протянул раскрытую ладонь еврейскому бухгалтеру.       Штерн быстро облизал пересохшие губы. Он заметно нервничал. Шиндлер тоже, хоть это было не столь заметно. С минуту мужчины напряжённо рассматривали друг друга. Кроули продолжал сидеть в той же позе с совершенно беззаботным выражением лица, и покачивая длинной, обутой в чёрный блестящий ботинок ступнёй. Наконец бухгалтер неловко пожал протянутую руку и, нервно улыбнувшись, произнёс:       —Должен вас предупредить, что я еврей.       — А я немец. Спасибо, что напомнили, — досадливо поморщившись, ответил Шиндлер. — Будем знакомы.       Повисла неловкая пауза, во время которой на письменном столе материализовалась бутылка коньяка. Судя по довольному и немного удивлённому выражению лица, Кроули не имел к ней никакого отношения. Оскар Шиндлер ловко разлил напиток по фужерам и слегка приподнял свой.       — Что ж, предлагаю приступить сразу к делу. Мне сказали, — Шиндлер бросил короткий взгляд на Кроули, — Что у вас хорошие связи в деловых кругах Кракова и вы можете дать мне объективную оценку некоторых местных предприятий.       — Я всего лишь бухгалтер. Почему вы не хотите переговорить с их официальными представителями? — Храбро предположил Штерн.       — Потому, что я сомневаюсь в их …, так скажем, непредвзятости. Мне нужен трезвый взгляд и профессиональный подход.       Штерн пожал плечами и извлёк из портфеля довольно объёмную картонную папку. Очевидно, он основательно подготовился. В папке были исчерпывающие сведения о нескольких предприятиях: адреса, списки оборудования, сметы, отчёты за последний квартал, непонятные таблицы и графики. Ангел заметил, как в глазах Шиндлера мелькнуло что-то похожее на восхищение. Попав в привычное русло, Штерн совсем успокоился, движения и голос обрели прежнюю уверенность и силу.       Азирафель отошёл на несколько шагов, чтобы не мешать разговору и неловко замер у окна. Вероятно, стоило бы уйти совсем и предоставить смертным возможность разбираться в своих делах самим, но это казалось невежливым, к тому же его беспокоило самочувствие Ицхака Штерна. Хотелось по возможности проводить его домой. Кроули, похоже, вообще не собирался уходить. Что ж, это был его звёздный час. Демон изящно стёк со стола и, оказавшись у Азирафеля за спиной, с нетерпеливым интересом наблюдая за разговором.       Азирафель не смог сдержать тяжёлого расстроенного вздоха, за что был награждён раздражённым шипением и гневным взглядом янтарных глаз поверх чуть приспущенных тёмных очков. Да, он прекрасно помнил, что обещал Кроули не склонять эту душу к свету, и это угнетало его. В Шиндлере было добро, и ум, и обаяние, и харизма, он это чувствовал. Была в нём и непроглядная тьма. Азирафель ни на минуту не забывал о задании Рая, хотя, казалось, только он и помнил про него. Также, в его голове звучали слова Ицхака Штерна, что нужно просто найти нужного человека. Оскар Шиндлер мог оказаться тем самым нужным раю человеком, а Азирафель мог только наблюдать, как демон заманивает его в свои сети. Ангел прислушался к себе и осознал, что не может дать этому человеку ни крупицы благодати. Было ли в этом повинно обещание, данное Кроули, или наложенное архангелом наказание, Азирафель не знал.       У Шиндлера определённо было хорошее деловое чутьё. Пробежав глазами по предложенным записям, он сразу отложил несколько листов в сторону. Не скрывая гримасы отвращения, он категорически отмёл саму идею покупки швейной фабрики, хотя она казалась наиболее перспективной, и остановил своё внимание на обанкротившемся заводе по производству эмалированной посуды. Осмотреть предприятие решили в тот же день (к некоторому неудовольствию Азирафеля, которого дома ждали несколько нуждающихся в реставрации книг, и радости Кроули, который всеми силами оттягивал написание отчёта).       Как ни странно, немецкий промышленник и еврейский бухгалтер сразу нашли общий язык. По дороге на фабрику они настолько увлеклись разговором, что значительно обогнали посланников рая и ада. Впрочем, те не особенно старались напомнить им о себе. Азирафель был уверен, что сделал всё, что мог. Теперь людям предстояло принимать решение самим. Всматриваясь в крепкую фигуру Оскара Шиндлера, он мысленно просил у него прощения, за то что не сможет помочь его душе. Такова была цена: одна душа, в обмен… На что? На безопасность, спокойствие или даже жизнь нескольких людей? Была ли в этом необходимость или жертва окажется напрасной? Страж восточных врат не знал. Демон, шагавший рядом с ним, тоже не выглядел уверенным.       — У тебя тоже ощущение, что что-то подобное уже было раньше? — Тихо спросил Кроули, склонившись к его уху.       — Нет, — нахмурился Азирафель, — Тебя что-то беспокоит?       — Так. Вспомнил кое-кого. Просто мне показалось, мы думаем об одном и том же.        Кроули посмотрел на затянутое серыми тучами небо и вздохнул.       — Иногда, мне кажется что всё, что происходит между нами, похоже на какие-то странные шахматы. Мы играем партию снова и снова. Делаешь ход ты, делаю ход я, и мы оба никогда точно не знаем, что в конечном итоге получится. Мы каждый раз жертвуем фигурами: чёрными и белыми.       — Кого ты вспомнил? — спросил ангел.       — Менеса.       На несколько секунд Азирафель задумался, пытаясь найти в памяти имя одного из многих тысяч смертных.       — Исход. Египтянин, которого мне поручили искусить золотом. Помнишь? — подсказал Кроули.       — Теперь вспомнил. Ты уговорил его богатого дядю оставить своё состояние ему, а не родному сыну. Это было жестоко.       — Ну, родной сын женился в итоге на дочери очень состоятельных родителей. С твоей помощью, если я правильно помню.       Ангел покраснел.       — Я всего лишь поговорил с отцом девушки.       — Да, да. Но не о них сейчас речь. Я провалил то задание самым позорным образом. — Я помню… Почти всё своё богатство он потратил, выкупая евреев из рабства.       — Он сделал много добра, но, тем не менее, однажды я встретил его душу в аду. Почему она там оказалась, Азирафель?        Ангел грустно вздохнул.       — Менес совершил самоубийство. Не смог смириться с гибелью своих сыновей. Кроули коротко кивнул.       — Ясно. И не один из спасённых им людей не удосужился предупредить его?! Всего-то нужно было поставить кровью крест на его двери! Почему никто не сделал этого?! Признайся, все попросту забыли о нём: и люди, и ты, и твоё сверхмилосердное начальство!       Азирафель молчал. Даже сквозь тёмные очки он мог видеть адское пламя ярости в глазах демона.       — Почему погибли оба его мальчика? Ваши ведь забирали только первенцев.       — Они были близнецами. Азраил сказал, что один не захотел продолжать жить без другого.       — Хастур вынес мне благодарность за проделанную работу. — Демон горько усмехнулся. — Менес не должен был оказаться в аду. Не таким образом. — Добавил он тихо.       Кроули был абсолютно прав. Ангел содрогнулся, как от озноба, вспоминая ту страшную ночь, когда в Египте погибли тысячи мальчиков. Он не человек, память никогда не смилуется над ним и не сотрёт крики и рыдания осиротевших матерей.       — Тебя не было с Моисеем, куда ты тогда пропал? — Тем временем спросил Кроули.       — Я остался в Египте.       — Зачем? — Не скрывая изумления, спросил демон.       — Родители, потерявшие детей… Я… я… пытался помочь им… — Азирафель закусил губу и виновато опустил глаза. — Гавриил был ярости. Это из-за меня Моисей заблудился и сорок лет водил людей по пустыне.       — Я слышал, что таким образом всевышний наказал людей за сомнения.       — Такова официальная версия.       Кроули невольно рассмеялся.       — Ох, ангел, умеешь же ты влипнуть! Что ж, надеюсь, история не повториться. А если придётся без оглядки уносить ноги, кто-нибудь вспомнит о несчастном, совращённом коварным демоном человеческом существе. Я бы всё-таки предпочёл, чтобы мой, как ты его называешь, протеже был застрелен после страстной ночи с прекрасной женщиной её ревнивым мужем.       Азирафель не стал с ним спорить, тем более они уже подошли воротам завода.       Их шаги эхом отдавались от серых грязноватых стен. При всём желании Азирафель не мог понять, что такого интересного может быть в огромном, унылом, заброшенном помещении, набитом непонятными приспособлениями и валяющимися то тут, то там грудами хлама. В отличие от Кроули.       Демон заметался по цеху, словно ошалевшая рыжая гончая. Он носился от одного станка к другому, восторженно рассматривал сложный механизм, трогал, крутил все ручки и рычаги, до которых мог дотянуться. Азирафель наблюдал за ним с тревогой. Одному богу известно (хотя, может и ему неизвестно), какой вред может причинить машина после контакта с оккультной силой. Опасения переросли в настоящую панику, когда Кроули чуть не оторвал себе прессом все пальцы. Спасло только своевременное вмешательство Азирафеля, который, не сдержав парочки крепких ругательств на шумерском, в последний момент, обхватил его поперёк туловища и оттащил подальше от опасного устройства. Про себя демон решил, что сделает всё: перевернёт землю и ад вместе с ней, но Шиндлер получит эту фабрику.