Звенья

      После поспешного ухода Кроули в конторе воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом перекладываемых бумаг, скрипом перьев и неуверенными шагами служащих. Азирафель почему-то сразу почувствовал себя чужим. Стоило демону исчезнуть, и он оказался лишним. Ненужным свидетелем надвигающейся чужой беды, неспособным помочь. Больше всего ему хотелось уйти, испариться вслед за падшим.       Шиндлер расслаблено развалился в кресле, закинув длинные ноги на свой рабочий стол, извлёк из внутреннего кармана серебряную фляжку с выгравированным на ней замысловатым узором и принялся с очень скучающим видом её разглядывать, время от времени прикладываясь к горлышку. Если его и удивило странное поведение друга, то он ничего не сказал. Азирафель заметил, как время от времени Штерн бросал на него напряжённые взгляды, не решаясь заговорить.        Прошло около получаса, когда бухгалтер, наконец, аккуратно убрал документы в шкаф и решился обратиться к Шиндлеру.       — Герр директор, разрешите сегодня закончить пораньше, я не очень хорошо себя чувствую.       Шиндлер отвлёкся от изучения собственной фляжки и уставился на Штерна нечитаемым взглядом. Бухгалтер нервно облизнул губы, переступая с ноги на ногу.       — Конечно, — наконец произнёс немец, — Вы свободны. Ступайте домой, Штерн. И знаете что, возьмите завтра отгул. Отдохните. Вы плохо выглядите, вам обязательно нужно съездить за город, подышать свежим воздухом.       — Благодарю вас.       Шиндлер лишь кивнул, вернувшись к разглядыванию замысловатого серебряного узора.       Азирафель так же поспешил распрощаться с Шиндлером. Состояние Штерна беспокоило его. Бухгалтер держался из последних сил. Пронизывающий холодный ветер с мокрым снегом налетел на них, стоило только выйти на улицу, едва не сбив щуплого еврея с ног. Он бы упал, если бы ангел не подхватил его. Азирафель помог несчастному устоять, облокотившись спиной на стену и, насколько это было возможно, прикрыв его от порывов ветра собственным телом. На Штерна было больно смотреть. Его можно было бы принять за покойника, настолько бледным было его лицо, с расширенными от ужаса неподвижными глазами. Выдавали лишь отчаянно дрожащие, побелевшие губы.       — Пан Штерн, — Азирафель крепко сжал тощее плечо мужчины. Штерн уставился ему в лицо совершенно безумным взглядом, — Герр директор прав, вам нужно уехать из города. Прямо сейчас. Возьмите себя в руки.       Штерн сильно вздрогнул, приходя в себя.       — Да… Да, конечно… —Растеряно пробормотал он.       — Поезжайте, Ицхак. — Как можно ласковей сказал Азирафель. — Вы ничего не сможете сделать. Да поможет нам всем Господь.       Штерн кивнул.       — Вы правы. Нужно уехать. Только предупредить Розенов и Гольдбергов, и Гусманов.       Несмотря на все протесты и заверения, что ему гораздо лучше, Азирафель проводил бухгалтера до дома. Штерн и вправду полностью пришёл в себя. Его больше не шатало, выражение безумного страха на лице сменилось мрачной решимостью. Удивительный человек. По пути домой он несколько раз останавливался, и, не смотря на жуткий холод, от которого застывали пальцы на руках, доставал из кармана записную книжку, освежая в памяти адреса друзей и знакомых, которых он собирался предупредить, а так же тех, к кому можно было бы обратиться за помощью. Распрощались быстро, впереди было много работы.       Азирафель несколько раз переписал текст донесения, прежде, чем тот его хоть немного устроил. Он не любил просить Гавриила о чём либо, тем более о дополнительных полномочиях, но ситуация требовала. Несколько капель расплавленного воска, красного, словно кровь, упали на сложенный листок бумаги. Азирафель снял с мизинца перстень и плотно прижал его, запечатывая послание.       — Это срочно и очень важно.       Письмо приподнялось над столом на несколько дюймов, немного согнулось, будто соглашаясь со стражем восточных врат, и вспыхнуло ярким голубоватым пламенем, сгорая дотла. Ангел аккуратно задул свечу и убрал письменные принадлежности. Оставалось только ждать.       Минуты тянулись бесконечно долго. Ангел прижался лбом к оконному стеклу, ощущая, как оно сотрясается под яростной атакой ветра и снега с дождём. Вечер сменился ночью. Одно за другим, погружались во тьму окна соседних домов. Гавриил не отвечал, и это было невыносимо. Азирафель тихонько всхлипнул. Почему он не ответил? Почему не подал никакого знака? Почему хотя бы не отказал?       — Не оставляй меня, — тихо шептал ангел, всматриваясь в тёмное, без единой звезды небо, — Дай мне силы остановить зло. Ведь всё ещё можно изменить. Ещё не поздно спасти людские жизни и души.       Ангел прошёлся по полутёмной комнате.       — Дай мне знак, что слышишь меня. Ведь всё в твоих силах.       Ветер с новой яростью обрушился на оконное стекло. Тихо поскрипывали деревянные половицы.       —Дай мне знак, что что бы не случилось, это произойдёт по твоей воле.       Всё также тихо и размеренно тикали часы.       Ангел забрался с ногами в кресло, притянув колени к груди в совершенно несвойственной ему манере.       — Слышит ли меня хоть кто-нибудь?       Довольно долго Азирафель сидел неподвижно, прислушиваясь к завыванию ветра, редким шагам на улице и далёким звукам пианино. Никто ему не ответит, теперь это было уже очевидно. Никто не поможет. Его вечный соперник и тот оставил его. Наконец, ангел кивнул своим мыслям, выбрался из кресла, надел пальто и шляпу. Штерн прав: нужно предупредить Гольдбергов, Гусманов, Розенов — всех, кого сможет.