Звенья

4 декабря 1939. Краков.       «I hate days like this» — пропел Макс про себя. Почему-то на английском. Он осторожно выпутался из объятий, откатился подальше от жаркого тела и вздохнул с облегчением, ощущая голой кожей прохладную ткань простыни. Почему женщины всё время мёрзнут и в постели, даже во сне, норовят прижаться как можно теснее? Сам он любил, чтобы было чуть-чуть прохладно, особенно после секса.       Для того чтобы стать хорошим гангстером нужно обладать многими качествами: умом, храбростью, решительностью, жестокостью, хладнокровием и чутьём. В первую очередь чутьём. Макс Редлих был одним из лучших. Его имени не знали разве только что в глухих деревнях или совсем маленькие дети. Среди преступников и полицейских о нём ходили легенды. Его считали везучим ублюдком, который, не объясняя причин, мог отменить месяцами планируемый налёт или при ограблении неожиданно приказать своим людям всё бросить и отступать, или отказаться покупать контрабандный товар, даже если была договорённость. Фортуна одаривала его не щедрее всех остальных людей. Чёрные полосы бывали и в его жизни, не чаще и не реже, чем у остальных. Просто он умел доверять себе и ждать лучшего момента.       «Тёмная полоса» началась позавчера чередой мелких неприятностей: сильно порезал палец, спустило колесо у машины, один из парней продал их лучший мотоцикл какой-то дамочке практически за бесценок, сорвалась сделка, в квартиру пробрался уличный кот и растерзал канарейку. В такие дни Редлих старался залечь на дно, лишний раз не выходить и вообще по возможности не покидать кабинет (а лучше постель).       Всю ночь сквозь сон он слышал топот ног, хлопанье дверьми, приглушенную ругань и сдерживаемые рыдания. Звуки затихли только перед рассветом. Очевидно, соседи покинули квартиру.       О готовящемся погроме он, естественно, узнал одним из первых, ещё неделю назад, и это его не пугало. Он справедливо полагал, что деньги и связи защитят его лучше любых, самых толстых крепостных стен. До настоящего момента. До того, как он проснулся в объятиях малознакомой женщины и понял, что соседняя квартира опустела, а по окрестным улицам сегодня, возможно, прольются реки крови его соотечественников. Сердце забилось чаще от ощущения смутной тревоги. Макс неуверенно посмотрел на часы, прикидывая, не поздно ли еще покинуть город. Он поднялся с постели и, накинув на обнаженное тело халат, подошёл к окну. На душе было гадко. Такой муторный, тоскливый страх, как в далёком детстве, когда понимаешь, что порки не избежать, и с одной стороны пытаешься всеми силами отсрочить исполнение приговора, с другой понимаешь, что чем скорее всё закончится, тем лучше. Мужчина нервно закурил.       Белокурая девушка в постели пошевелилась, сладко зевнула и приоткрыла сонные голубые глаза.       — Вернись ко мне, любовь моя, без тебя так одиноко.       Она скинула одеяло и перевернулась на бок, приняв соблазнительную позу. Макс недовольно скривился: они познакомились меньше двенадцати часов назад, о какой любви она говорит? Он даже не был уверен, что помнит её имя.       — Свари нам кофе, на кухне есть всё, что нужно. — Холодно велел он, даже не глядя на женщину.       Мужчина почти физически ощутил на себе полный обиды и негодования взгляд, но она ничего не сказала. Послышался шорох простыни, тихо заскрипели под босыми ногами половицы. Спустя полминуты Редлих услышал, как она шумит на кухне, открывая шкафчики, в поисках кофе, сахара и чашек. Умная девочка.       Большей частью окна его квартиры выходили во двор. Он не мог видеть, что происходит на улице, но там точно что-то происходило. С улицы доносились крики, брань и звук бьющегося стекла. Макс тихо выругался. Совсем близко. Пользуясь отсутствием любовницы, мужчина поспешил одеться на случай, если придут незваные гости. Он лихорадочно заметался по спальне в поисках рубашки и никак не мог её найти: похоже, наглая девчонка решила её надеть. В другой день он ни за что не потерпел бы такой вольности. Мужчина громко выругался. Главный комиссар города лично заверил его, что полностью контролирует ситуацию и Максу ничего не угрожает. С каждой секундой он верил его словам всё меньше и меньше. Раздалось два пистолетных выстрела, и, словно в ответ на них, автоматная очередь. Девушка вернулась в спальню (действительно напялила его рубашку, мерзавка) и, отвернувшись, протянула ему чашку с горячим напитком. Забрав чашку, Макс машинально отпил глоток обжигающей жидкости. Только сейчас, едва не расплескав весь кофе, он заметил, как сильно дрожат его руки. Он украдкой посмотрел на свою случайную любовницу и удивился, насколько спокойной она выглядела. Ей что, правда ни капельки не страшно? Всё равно? Может, она не понимает, что происходит, или наивно полагает, что он защитит её от опасности? Все его инстинкты вопили, что надо убираться отсюда как можно дальше и быстрее, бежать изо всех сил.       Вновь послышался крик — кажется, какой-то приказ на немецком языке — и спустя секунду — ещё одна автоматная очередь. Такая громкая и близкая, словно стреляли у него над ухом. Полностью осознавая, что ведёт себя как последний идиот, Макс бросился к окну и прижался лбом к стеклу.       Последующие события показались ему до нелепого медленными. Человек, появившийся во дворе, двигался угловатыми, хаотичными движениями. На мысочках, запрокинув голову назад и высоко подняв руки, он словно пытался ухватиться за что-то невидимое над головой. Он шёл боком, по диагонали, как в шашках, почему-то потерявший способность идти прямо. Алые капельки крови на нечищенном снегу отмечали его путь. Он падал. Один раз. Другой. Третий. И каждый раз упрямо поднимался и зачем-то продолжал своё несуразное зигзагообразное движение. Последний раз он приземлился на колени и локти, не дойдя несколько шагов до парадной двери. Зарылся лицом в мокрый снег, словно страус в песок, и попытался ползти. Опять боком. Ещё несколько шагов, ноги и руки разъехались, больше он не вставал. Макс видел, как дёрнулось несколько раз тело в предсмертной судороге, и только тогда смог узнать его. Ежи-картёжник, Бессмертный-Ежи, как называли его в определённых кругах, такой же неприкасаемый, как и сам Макс, только что испустил дух практически на пороге его дома. Полуголая девица, всё это время стоявшая у окна рядом, пронзительно завизжала, возвращая времени нормальное течение. Макс почти усмехнулся: испугалась, наконец.       Гангстер мгновенно пресёк начавшуюся истерику увесистой пощёчиной.       — Одевайся! Живо! Мы уходим!       Второй раз за это утро девчонка поразила его своей сообразительностью. Не прошло и минуты, а она уже была полностью одета и даже успела подкрасить губы. И никаких вопросов или возражений.       «Останусь в живых — женюсь!» — мысленно пообещал себе Редлих.       Запирать дверь он не стал. Если слова начальника полиции хоть чего-то стоили, его квартиру не посмеют тронуть. Если нет (судя по жестокой расправе над несчастным Ежи, так и было), никакие замки их не остановят. Быстро, но не бегом, спотыкаясь на ступеньках, изо всех сил противясь подступающей панике, они спустились по лестнице. Макс поддерживал девушку за локоть, скорее пытаясь успокоить себя, чем помочь ей, но, в конце концов, это было не важно. То, что они, ни разу не упав, не подвернув ноги, добрались до парадной двери, было настоящим чудом. Девушка начала открывать дверь, когда Макс, не говоря ни слова, обхватил её за талию и грубо оттащил обратно вглубь подъезда. Он вновь поблагодарил бога за то, что девчонка лишь еле слышно ойкнула, а не заорала в голос.       Вооружённые люди заполнили двор. Медленно, осторожно, не переставая целиться, они приблизились к распластанному на земле телу, словно оно было опасным диким зверем. Лишь убедившись, что лежащий человек мёртв, они заметно расслабились. Их командир внимательно осмотрел двор и что-то хрипло выкрикнул, отдавая приказания.       — Наверх! Уйдём по пожарной лестнице! — шёпотом скомандовал Макс. Он всё ещё держал женщину в объятиях.       Задыхаясь от страха и быстрого подъёма, они ввались обратно в квартиру Редлиха на четвёртом этаже. Он даже обрадовался, что не запер эту чёртову дверь. Изо всех сил стараясь не шуметь — Эсэсовцы уже вошли в подъезд — он беззвучно повернул ключ в замке и даже подпер дверь двумя оказавшимися рядом стульями. Не серьёзная преграда, но выиграет им лишние секунды. Баррикадироваться чем-то более тяжелым он не стал, чтобы не тратить зря драгоценное время и не привлекать внимание скрипом и грохотом. Всей душой он надеялся, что зачистка начнётся не с его квартиры.       — На кухню! И тихо! Туфли сними!       Вдвоём беглецы открыли кухонное окно. Осторожно, стараясь не скинуть горшки с геранью (дьявол, почему он раньше никогда не обращал внимания, что все окна в его квартире заставлены этой зелёной, отчаянно мешавшей ему в эту минуту дрянью?), он перекинул ноги через подоконник и выбрался на пугающе хлипкую, дрожавшую при малейшем движении решетчатую конструкцию, отдалённо напоминавшую то ли балкончик, то ли несуразные перила. Конструкция вела к столь же непрочной пожарной лестнице. Два шага — и Макс отчаянно вцепился в покрытую коркой льда железную перекладину. Он почувствовал, как всё его тело охватывает тошнотворная слабость. Утренний кофе стремился вырваться наружу. Он не удержался и глянул вниз, отчего стало только хуже. «Если сорвусь, то не насмерть. Только переломаюсь. Чёрт!» Неимоверным усилием он отогнал мутную пелену и протянул всё ещё подрагивающую руку «товарищу по несчастью».       Вот тут-то девица взбрыкнула:       — Ты с ума сошёл?! Я туда не полезу! Эта штука на соплях держится! Мы оба разобьёмся! У меня чулки порвутся! — Зашипела она, словно озлобленная гусыня.       — Чулки?! Ты это серьёзно?! — его затрясло от беззвучного истерического хохота. — Ну, как знаешь. Оставайся.       Осторожно, нащупывая и проверяя каждую перекладину, Макс принялся спускаться по отвесной лестнице. Погром был в самом разгаре. Звуки бьющейся посуды и ломающейся мебели очень быстро заставили его спутницу передумать. Он не пролез и метра, как она очутилась на лестнице. Её (в другое время он обязательно бы это отметил) очень соблазнительная, обтянутая полупрозрачными кружевными трусиками попка замаячила прямо перед его лицом. Лестница угрожающе заскрипела, и мужчина едва не взвыл от страха, что она сейчас оторвётся от стены, и они оба упадут, или девица сорвётся и скинет и его тоже, или просто столкнёт.       Несмотря на все его опасения, они благополучно достигли земли. Беглецы оказались в маленьком, окруженном со всех сторон заднем дворике. Насколько Макс помнил, в него вели два прохода: один во двор, где несколько минут назад испустил дух бедняга-Ежи, другой даже не проход, а вечно заваленный коробками и прочим мусором узкий зазор между двумя домами.       —Не стой столбом! Помоги мне! — яростно зашипел гангстер, расшвыривая воняющие гниющим мусором ящики. Девица не пошевелилась, застыв с невозможным сочетанием выражения брезгливости и страха на лице. — Никакого от тебя толку!       Послышался грозный окрик. Их заметили. Маленький дворик прекрасно просматривался (и простреливался) с любой точки. Макс изо всех сил оттолкнул последний мешающий ящик. В образовавшуюся щель они устремились одновременно, отчаянно отталкивая друг друга, больше похожие на диких зверей, чем на людей. Зазор был узким даже для одного человека. Титаническим усилием гангстер взял себя в руки, позволив женщине пролезть первой. Раздался выстрел, фонтанчик штукатурки брызнул в метре от его головы. Испуганно вскрикнув, Макс ринулся в спасительную щель, раздирая в клочья пальто, брюки и собственную кожу о торчащую арматуру. Оставалось только молиться, чтобы в соседнем дворе их никто не ждал. Оказавшись под прикрытием спасительной стены, он со всей возможной скоростью побежал к низкой арке — выходу в переулок.       — Любимый, подожди меня!       Стальной хваткой девушка вцепилась в его рукав. Пришлось снизить обороты. Бегала девчонка медленней гусыни.        Дворами, они добрались до незаметного переулка, заканчивающегося тупиком. Пока что им везло: переулок был пуст. За переулком, отделённый от него кирпичной стеной, располагался стекольный завод за пределами еврейского квартала. С завода можно было уйти в город. Макс не сомневался, что сможет подкупить сторожа. Оставалось только надеяться, что немцы об этой лазейке не знают. Стена была довольно высокой. Пришлось подтащить мусорный ящик и уже с него забраться. Проклиная всё на свете, гангстер подсадил сначала свою случайную спутницу, затем залез на ящик сам. Всю дорогу девица цеплялась за него, болталась под ногами и тормозила сильнее, чем корабельный якорь. Трижды их чуть не поймали. Он уже жалел, что, поддавшись панике, покинул квартиру. Возможно, на своей территории у него было бы больше шансов. Мужчина ухватился за край стены и уже собирался подтянуться, как почувствовал острую боль в ладони. Из длинного глубокого, неровного пореза торчал крупный осколок бутылочного стекла. Подготовились же, ублюдки! Увидев кровь, девушка жалобно заскулила и точно бы свалилась с контейнера на землю, если бы Макс в последний момент не удержал её за шиворот, загнав проклятый осколок ещё глубже. Пока она приходила в себя, содрогаясь от пустых рвотных позывов, мужчина попытался вытащить стекло. Получилось не с первого раза, пальцы скользили от крови. Стоило осколку покинуть рану, как кровь хлынула с удвоенной силой. Макс попытался остановить её носовым платком, но жалкий квадратик ткани, вымок практически мгновенно.       — Дай мне свой платок! — Потребовал он.       Девушка окончательно побледнела и, пошатнувшись, осела на грязную землю. Выругавшись, гангстер сорвал с её шеи цветастый шёлковый шарфик и обмотал порезанную руку. Оставалось надеяться, что он не истечёт кровью. Подхватить столбняк, судя по тому, как развивались события, он, скорее всего, не успеет.       Покончив с перевязкой, Макс вновь забрался на мусорный бак. Осторожно пошарив здоровой рукой по краю стены, он расчистил его от осколков, крепко ухватился и осторожно подтянулся. Стоило ему лишь выглянуть, как раздался пронзительный свист.       – Жиды! Жиды лезут! Все сюда!       Гангстер кубарем скатился с ящика и, подхватив, словно тряпичную куклу, ещё не до конца пришедшую в себя девицу, бросился бежать. Судя по крикам и отборной ругани, их преследователи также пострадали от осколков. Макс не сдержал злорадной улыбки. Плохо было то, что их вопли привлекли внимание. С примыкающей улицы также послышались крики и топот бегущих ног.       В отчаянии беглецы заметались по узкому переулку. Никакого выхода! Лишь равнодушный прямоугольник затянутого тучами свинцового неба, ограниченный колодцем домов. Гангстер с удивлением осознал, что ревет от страха, обиды и злости самым позорным образом. Ну и плевать! Ему не было стыдно. Преследователи были совсем близко, когда чёрная крышка канализационного люка привлекла его внимание. Только бы удалось её поднять! Только бы хватило времени! Только бы они не заметили! Только бы..!       С огромным усилием в самый последний момент им удалось закрыть тяжёлую крышку люка над головами. Непроглядная тьма и удушливый смрад окружил беглецов. Негромко шумела вода, и то тут, то там слышался скребущийся шорох маленьких цепких лап и недовольное попискивание потревоженных крыс. Казалось, они уже попали в преисподнюю. Повинуясь неведомому инстинкту, перепуганные, затравленные люди прижались друг другу так близко, как только могли. Слабая иллюзия защиты, поддержки и утешения.       Кровотечение из порезанной ладони усилилось. Макс чувствовал, как теплые струйки крови стекают по пальцам из под полностью промокшей повязки. Всё тело охватила тошнотворная слабость, ещё немного, и он упадёт в обморок. Гангстер всем весом навалился на свою случайную спутницу, чувствуя, как она содрогается от беззвучного плача. Мужчина потряс головой, пытаясь прийти в себя. Он понимал, что как только он отключится, крысы сразу же нападут на них.       Сверху, прямо над их головами, раздались шаги и голоса. Гангстер достаточно неплохо знал немецкий, чтобы понять суть приказа: было принято решение оставить несколько человек в тупике на случай, если «еврейские крысы» высунут нос из своего укрытия. Макс молился всей душой, чтобы они не догадались, насколько их слова о крысах близки к истине, и не вспомнили про канализацию. Ещё около получаса немцы исследовали тупик и близлежащие дворы, затем ушли, напоследок устроив стрельбу по найденным в одном из домов картинам. Остались только караульные.       За это время беглецы немного отдышалсь и замёрзли так, что зуб на зуб не попадал. Нужно было выбираться. У них было только два варианта: либо затаиться и дождаться, пока дежурных уберут (но тут существовал большой риск, что немцы всё-таки догадаются открыть люк. Любой звук — несдержанный кашель или испуганный вскрик — мгновенно выдаст их), либо попытаться уйти по системе канализации как можно дальше, желательно за пределы еврейского квартала.       Выбор был очевиден. Видеть бы ещё, куда идти. Окоченевшими пальцами гангстер принялся ощупывать карманы пальто. Как у любого заядлого курильщика, у него всегда с собой были спички или зажигалка. Только где же она, чёрт побери? Мужчина изо всех сил зажал себе рот руками, чтобы не заорать от отчаяния. Неужели он её где-то выронил? Или оставил в квартире, когда они столь поспешно её покинули? Он не удержался и тихонько всхлипнул, когда наконец нащупал заветный прямоугольник во внутреннем кармане пиджака.       Тихий щелчок, и маленький голубоватый огонёк осветил их бледные, измученные лица. Подступившие уже было вплотную крысы бросились бежать, напуганные огнём. Толку от зажигалки не было практически никакого. Тусклый огонёк освещал от силы метра полтора-два. А дальше этого царила тьма, казавшаяся почти физически плотной и непроходимой, словно чёрная стена. Единственным положительным моментом было то, что он держал на расстоянии серых грызунов. Пока. Макс невесело усмехнулся. Неужели он дожил до того, что его легко может прикончить самая обычная, живущая в канализации крыса?       Они начали двигаться, как им казалось, в направлении стекольного завода, но, не пройдя и ста метров, наткнулись на ржавую решетку, преграждавшую путь. Пришлось повернуть назад. Время тянулось бесконечно медленно. Беглецы пробирались наугад. То здесь, то там приходилось идти по колено в грязной воде, натыкаясь на груды мусора, трупы крыс и бродячих животных. Гангстер изо всех сил сопротивлялся мольбам девушки и своему собственному желанию зажечь огонь ещё раз, и ещё, и ещё. Позволить себе ещё секундочку полюбоваться на свет, почувствовать тепло.       — Милый, мне очень холодно! Я устала!       Гангстер лишь сильнее сжимал зубы. Нужно было идти.

***

      Слабый свет просачивался сверху, очевидно, люк был прикрыт решёткой. Словно обезумев, они ринулись к нему, с шумом разбрызгивая грязную, воняющую испражнениями воду. Макс уже ухватился за решётку обеими руками…       Оно возникло внезапно. Бледное лицо с чёрными приоткрытыми губами резко, с глухим стуком ударилось о толстую чугунную решётку и уставилось Максу прямо в глаза жутким немигающим взглядом. Дыхание перехватило от ужаса. Он не смог бы закричать, даже если бы очень захотел. Лишь пару мгновений спустя, он смог осознать то, что видит: слипшиеся от запекшейся крови, торчащие во все стороны рыжеватые волосы, аккуратное пулевое отверстие во лбу, неподвижные тусклые глаза и…       Жалобно заскулив, зажмурив глаза, гангстер бросился бежать, не разбирая дороги. Даже в его совсем не гуманном ремесле ему не приходилось сталкиваться с подобным ужасом.       Они снова брели на ощупь, и, уже в который раз, их путь преграждала решётка. Макс тоскливо подумал, что нужно выбираться. Даже если наверху полно вооруженных людей. Всё лучше, чем сдохнуть в канализации. Крысы осмелели и, не стесняясь, забирались на ботинки, карабкались вверх по ногам, стоило беглецам на секунду остановиться. Девчушка больше не плакала и даже уже не дрожала, лишь продолжала цепляться за него ледяными пальцами. Обоими овладело пугающее безразличие.       Сначала он не сомневался, что голоса ему только померещились и во всём виноваты сквозняк, вода, крысы и нервное истощение. Тем не менее, мужчина и женщина замерли, прислушиваясь. Через пару минут они услышали звуки, очень похожие на тихие, неуверенные шаги, а ещё через минуту по стене туннеля скользнул жёлтый луч электрического фонарика. Беглецы застыли на месте, не в силах пошевелиться. Сейчас их точно арестуют, а может, и расстреляют на месте.        Луч света приближался, но двигался настолько робко и неуверенно, что помимо воли в душе зарождалась слабая надежда: вдруг это такой же беглец, решивший укрыться в городской канализации? Может быть, им повезёт ещё раз?       — Здесь кто-то есть, я чувствую!       Услышал Макс тихий взволнованный голос.       — Не болтай ерунды! Тут только крысы!       — С каких это пор крысы пользуются женскими духами?       Макс недовольно покосился на свою спутницу. Сам он запаха не чувствовал или просто не обращал на него внимания. Никогда не думал, что такая мелочь, как парфюм, может выдать.       — Тут есть кто-нибудь? — спросил хрипловатый низкий мужской голос.        Луч фонарика забегал по стенам. Макс уловил шорох и еле слышный металлический стук. Как если бы пуговица ударилась о лезвие.       — Да. Мы здесь. Помогите нам, умоляю! — Макс поспешно шагнул навстречу свету, на всякий случай вытянув вперёд руки, показывая, что безоружен.       Их было пятеро. В пожилом, но ещё довольно крепком мужчине Макс узнал сапожника. В одной руке тот держал фонарик, в другой — небольшой, но явно хорошо наточенный топорик. Из-за его спины выглядывали двое его высоченных сыновей. Он не мог разглядеть, но не сомневался, что они так же вооружены. Ещё двоих — мужчину и женщину — он не знал.       — Пан Редлих? — Узнал сапожник. — Что вы здесь делаете?       Старик опустил топор, его спутники заметно расслабились.       — То же, что и вы — пытаемся спастись.       Гангстер ни секунды не сомневался, что, в отличие от них, эти люди знали, куда идут и как будут выбираться. Были готовы. Вещей у них с собой было мало, но каждый был тепло одет и вооружён. У них было даже два фонарика. Скорее всего, старик разведал путь заранее.       — Вы можете нас отсюда вывести? — с отчаянием, едва не плача, взмолился Макс.       Старый еврей прищурился и запустил пятерню во всклокоченную бороду.       — Пан Редлих. Будем говорить начистоту. Квартал оцеплен. За его пределы не выбраться. Они перекрыли все выходы. У них было достаточно времени, чтобы изучить все пути и тайники. Без информаторов конечно дело не обошлось.       — Но ведь вы знаете, как уйти! Вы меня не обманете!       — Даже и не пытаюсь, — фыркнул старик. — Я подкупил человечка в оцеплении. Он обещал пропустить меня и мою семью.       Мужчина и девушка с мольбой смотрели ему в глаза.       — Я заплачу. Сколько скажете.       Сапожник покачал головой.       — Я договаривался насчёт шестерых. Но тёща моя последнее время совсем плоха была, а вчера слегла окончательно. Вас одного я в память о матушке покойной и бесплатно бы вывел вместо неё, но барышню уже никак не получится. Уж простите. Семерых нельзя.       Макс едва не взвыл от отчаяния.       — Да какая на хрен разница! Шесть, семь! Одним больше, одним меньше! — заорал он. Так громко, что сапожник и его спутники испуганно заозирались и зашикали на него.       — Может, и никакой. Только я рисковать своей семьёй не буду. Сказал, проведу не больше шести человек, значит шесть! Тем более, — продолжил старик, понизив голос до шёпота, — поосторожней нужно быть с этими, молодой человек, — он кивнул в сторону девушки. — Особенно с женщинами. Вы вот её сейчас выведете. Жизнью за неё рискнёте, а она вас первому попавшемуся немцу выдаст. Давно вы эту девицу знаете? То-то же. Вас проведу. Двоих — увы, не смогу.       Макс понимал, что спорить бесполезно. Спутники сапожника встали от него по обе стороны и за спиной на случай, если гангстер решил бы использовать силу. Макс вряд ли бы сейчас справился даже с одним сапожником, не говоря уж обо всех остальных. Девушка изо всех сил прижалась к Гангстеру.       — Что же нам теперь делать? — всхлипнула она.       — Выходите на поверхность, — с некоторым сочувствием посоветовал сапожник, — попробуйте где-нибудь спрятаться. У бакалейщика хороший подвал, незаметный. Лавку два раза обыскали, а про тайник не догадались. Тесноват, правда. Можно попробовать у пана Герша, того, который инженер. Или на углу рядом с парикмахерской у матери покойного адвоката тоже есть неплохое укрытие. Ну, или попробуйте подкупить кого-нибудь. Только, по-моему, это дохлый номер. Они и так заберут, что хотят. Хоть с трупа снимут.       Макс горько вздохнул, он и сам уже думал об этом.       — Прощайте, пан Редлих …. Храни вас Господь. И… не ходите за нами. Ради вашей же безопасности.       Гангстер с ненавистью посмотрел на молодую женщину. Если бы не она, он мог бы уже быть в безопасности. Если бы у него хватило духу избавиться от неё… Не хватит. Ни духу, ни физических сил. Что-то подсказывало ему, что сапожник со спутниками не станут ему помогать, а лишний шум уж точно погубит всех.       — Идём!       Он грубо дёрнул девушку за руку.

***

      Они сумели незамеченными выбраться на поверхность в одной из подворотен. До квартиры покойного адвоката было рукой подать. Судя по выбитой двери и беспорядку внутри, квартиру уже обыскали, возможно, даже не один раз. Старая хозяйка не пострадала ни морально, ни физически. Женщина окинула спутницу Редлиха подозрительным взглядом и категорически отказалась их спрятать. Не помогли ни мольбы, ни слёзы, ни деньги. Старуха клялась всем, чем можно, что в её квартире нет тайников, хотя Макс прекрасно видел, что она лжёт. В конце концов она пригрозила, что лично позовёт полицию или солдат, если они немедленно не оставят её в покое.       Почему-то гангстер был уверен, что будь он один, ему бы не отказали. Как же он сожалел, что тогда велел девушке одеться и идти с ним. Нужно было просто тихо выйти из квартиры и запереть дверь. Зачем он с ней вообще познакомился? Зачем приволок к себе, зная, что должно случиться на следующий день? Пустить пыль в глаза и доказать, что он особенный и людские законы не для него? Расплатой за высокомерие может быть смерть.       Беглецы вновь спускались по лестнице, и мужчине буквально приходилось тащить девушку на себе. Её белокурые волосы растрепались, помада некрасиво размазалась, веки опухли от слёз. Совершенно не похожа на того смешливого, игривого белокурого ангелочка, с которым Макс познакомился вчера вечером. Она смотрела вперёд абсолютно пустым, равнодушным взглядом. Из приоткрытого рта тянулась ниточка слюны. Кукла, да и только. Может только ныть и цепляться.

***

      Дом инженера Герша был окружён. Во всём здании не осталось ни единого целого стекла. Сквозь разбитые окна на мостовую летели одежда, детские игрушки, книги, свёрнутые чертежи. Обрывки страниц кружились по воздуху, подхваченные холодным сырым ветром. Из разгромленного дома доносилась ругань и грубый смех. Двое молодых военных вышли на улицу, довольно скалясь и демонстративно застёгивая штаны. Ещё двое нетерпеливо кинулись в дом. Снова брань и пронзительный женский крик.       Их едва не поймали. В последний момент беглецы успели укрыться в разгромленной парикмахерской. Гангстер попытался найти что-нибудь, чем можно было бы согреться, одеяло или что-то вроде этого, и еду. Поиски успехом не увенчались. Девушка сидела на полу, привалившись спиной к стене и всё так же безучастно изучала пространство перед собой. Помогать она ему явно не собиралась. Макс не выдержал. Долго они так не протянут. Нужно было принять решение, если он хочет жить.       Он крепко схватил её за плечи и сильно встряхнул, пытаясь привести в чувство. Белокурая головка безвольно мотнулась из стороны в сторону.       — Послушай меня!       Абсолютно пустой взгляд.       — Слушай, нам не уйти вдвоём! Нужно разделиться!       Несколько секунд она молча смотрела сквозь него, не понимая ни слова, потом в её огромных голубых глазах промелькнул панический страх.       — Разделиться?! — Хрипло прошептала девушка.       Длинные, тонкие, с уже обломанными накрашенными ногтями пальцы судорожно вцепились в отвороты пальто.       — Да, разделится, — с энтузиазмом закивал он, — так у нас обоих получится спрятаться.       —Ты собираешься меня бросить здесь?!       Помимо страха в голосе слышался гнев. По крайней мере, она пришла в себя и уже не напоминала безучастную куклу, как несколько минут назад. Уже лучше.       «Да, детка, именно это я и собираюсь сделать.»       — Ну…. Нет… Что-ты… Ты спрячешься… Я приду за тобой, клянусь! — сбивчиво забормотал Макс, избегая смотреть девушке в лицо.       — Ты — подлая скотина, Макс Редлих!       Девушка громко всхлипнула, по щекам покатились крупные слёзы. Наверное, она была права. Макс не стал спорить.       — Послушай, — он отпустил её плечи. — Ты ведь не еврейка. Им нужны только евреи. Тебе вообще ничего не угрожает. Тем более, ты — такая красавица. — он попытался улыбнуться и убрал прядь белокурых волос с заплаканного лица.       Хлёсткая пощёчина обожгла щёку.       — Трусливая сволочь!       Макс скинул с себя её цепляющиеся руки и сделал шаг назад.       — Не будь дурой, детка! Оставаться со мной сейчас — самое глупое и опасное, что можно придумать.       — Не бросай меня, пожалуйста! Мне так стра-а-а-а-шно!       — Всё будет хорошо. Они не тронут тебя.       Он развернулся и быстро вышел из разорённой парикмахерской.       — Я тебя ненавижу! — донёсся до него яростный вопль. — Еврейский ублюдок! Чтоб ты сдох, жид поганый!       Продырявленный пулями медный таз пролетел в опасной близости от его головы и с грохотом упал на мостовую. Макс бросился бежать, понимая, что ещё минуту или две, и на эти крики слетятся все кому не лень.

***

      В укрытие его пустили только после того, как он в отчаянии пригрозил, что выдаст их всех. Незаметная дверь закрылась над его головой. В подвале царил полумрак, там действительно было очень тесно и очень душно, зато тепло. Кто-то протянул ему термос с чаем. Не сдержавшись, Макс, громко всхлипнул. Пожилая женщина, кое-как разместившаяся у его ног, неловко развернулась и погладила его по колену.       — Натерпелся сегодня, сынок? — сочувственно спросила она.       Гангстер смог лишь кивнуть, плотно зажмурив глаза. Спустя минуту он погрузился в крепкий сон.