Звенья

28-29 апреля 1940г. Краков.       – Мерзкие твари! – пани Василевска была в ярости. – Поганые жидовские рожи! Чтоб вас всех холера взяла! Чтоб вы все сдохли!       От переполнявшего её возмущения необъятная грудь сей достойной дамы тяжело вздымалась. Её вполне можно было понять: единственное приличное фотоателье в городе, принадлежавшее пану Тросману, закрылось неделю назад. Мадам Василевска ни секунды не сомневалась, что подлый еврей поступил так исключительно ей назло, чтобы самым безобразным образом испортить свадьбу её дочери Агнешки. Чему она громогласно, так, что от зычного голоса дрожала мебель в соседних домах, возмущалась, стоя перед запертыми дверьми. Все эти семь дней добрая женщина честно приходила сюда в ожидании, что в чёрной иудейской душонке проснётся хотя бы какое-то подобие совести, он внемлет гласу рассудка и откроет свою проклятую лавку. Надежде не дано было осуществиться. На глазах у негодующей женщины рабочие сняли вывеску фотоателье и убрали с витрины старинную фотокамеру и образцы фотографий. Вместо них появилось написанное изящным каллиграфическим почерком объявление, что в ближайшее время здесь откроется…       – Книжный магазин! Чтоб вас всех черти сожрали! Да кому сейчас нужны ваши дрянные книжонки?! Тьфу на вас!       Смачно плюнув и погрозив будущему книжному магазину кулаком, пышущая гневом пани Василевска развернулась и, словно величественная каравелла, поплыла в направлении бакалейной лавки, ни на секунду не переставая бормотать проклятия и попутно отвесив подзатыльник зазевавшемуся мальчишке-газетчику.

***

      Клаус окинул взглядом пустынную улицу и печально вздохнул. Ему было грустно. Он не раз замечал за собой внезапные приступы меланхолии, накатывавшие в дождливую погоду, когда хотелось с головой завернуться в одеяло, пить и читать сентиментальные женские романы. Дождь монотонно барабанил по оконному стеклу. Тяжёлые капли ударялись о прозрачную преграду, замирали на секунду, затем начинали медленно стекать вниз, смешивались с другими каплями, тогда они начинали течь быстрее, настигая и вбирая в себя всё новые водяные дорожки, пока наконец не достигали края облупленной оконной рамы. Дома напротив и тускло поблескивающая мокрая булыжная мостовая казались размытыми, как будто нарисованными акварельными красками. Весь мир был серым и неуютным. Поёжившись от какого-то внутреннего холода, Клаус (точнее агент Клаус) накинул на плечи потрепанный тёмно-зелёный плед и отошёл от окна, чтобы налить себе ещё чашку того непонятного напитка, который сейчас выдавали за кофе. Его должны были сменить через полтора часа. Мужчина слышал, как на кухне возится Лиззи (агент Лиззи), которая по легенде была его женой. Он не сильно волновался, оставляя свой «боевой пост»: за всю неделю, что велось наблюдение, несмотря на объявление о скором открытии, книжный магазин так и не распахнул своих дверей для покупателей. Холодные струи дождя с шумом ударились в окно, словно кто-то специально выплеснул на него ведро воды. Даже если в этот момент на улице или в лавке что-нибудь произошло, кто-нибудь появился, Клаус всё равно бы этого не рассмотрел. Нет, в такой ливень лавка точно не начнёт работу. Какой смысл? Никому и в голову не придёт идти покупать книги на ночь глядя, тем более когда город того и гляди смоет.       Задание агент Клаус получил неделю, точнее девять дней назад, и, просмотрев личное дело своего «подопечного», готов был взвыть от тоски: более скучного типа ему в своей жизни встречать не приходилось. Школу некий господин Фелл закончил с хорошим баллом, на военную службу не призывался по состоянию здоровья, в каких либо организациях, даже в спортивных, не состоял, судим – не был, женат – не был, и вообще, похоже, женщинами не интересовался, мужчинами – тоже, живых родственников и близких друзей не имел. Подозрения переросли в уверенность, когда он увидел объект наблюдения своими глазами. Суетливый, курносый, улыбчивый блондин лет тридцати пяти – сорока казался самым бесхитростным существом из всех, кого Клаус когда либо встречал. Предположение, что, возможно, объект организовал подпольный кружок, а также активно препятствовал карательной операции в декабре прошлого года, мужчина отмёл сразу. Невозможно было себе представить, что безобидный растяпа может оказать сопротивление кому-нибудь крупнее мухи, да и с организацией у бедняги были явные проблемы. Клаус едва не прослезился, когда узнал, что этот малахольный отвёз пойманных в мышеловку мышей за город и там отпустил. За всю неделю букинист из лавки не отлучался, к нему тоже никто, кроме хамовитых рабочих (среди которых также был человек гестапо), которые начисто игнорировали его робкие попытки спорить и убедить их выполнить работу как следует, и мальчика-посыльного из соседней лавки, не приходил.       Клаус не мог понять расточительности руководства, когда следить за букинистом направили аж пятерых лучших агентов. По его мнению, одного допроса вполне хватило бы, чтобы Фелл выложил всё, что знал и не знал. Вряд ли он продержался бы в Гестапо дольше десяти минут. Вероятно, основной смысл операции и был в том, что сам букинист не знал ничего, или почти ничего, в отличие от тех, кто стоял за ним. Вот этих самых стоящих в тени Клаусу и предстояло выявить.       Надо сказать, что Фелл чуть не сорвал операцию в первый же день, когда с солнечной улыбкой возник у дверей квартиры напротив ещё не открывшегося книжного магазина, держа в руках какой-то ягодный пирог, и выразил горячее желание познакомиться с новым соседом, а также принялся задавать неудобные вопросы, вроде: почему жившая здесь до этого многодетная семья вдруг резко решила сменить место жительства. В первую минуту Клаус даже растерялся: ему было поручено вести наблюдение, не вступая с объектом в контакт. Такого рода задания агент ненавидел всем сердцем. Он любил общаться с людьми, подталкивать, искушать, провоцировать их, смотреть им в глаза, когда они, сами того не ведая, на всех парах мчатся к собственной гибели, так, что хочется крикнуть: «Куда ты, дурашка?! Стой!», а не вот это всё порхание вокруг да около. Но приказ есть приказ. Кто он такой, чтобы спорить с начальством? Клаус подумал было, что их операция раскрыта, но всё же сумел собраться с мыслями и пригласил букиниста выпить чашечку чая, не забыв при этом тихонько нажать на кнопку диктофона. В разговоре он осторожно попытался прощупать, что известно Феллу, но быстро пришёл к выводу, что появление того на конспиративной квартире было чистой воды случайностью. Работу было решено продолжить, чтобы не вызвать подозрений слишком частой сменой жильцов, раз уж букинист оказался таким дружелюбным и к тому же некстати обладал хорошей зрительной памятью. Единственной странностью, связанной с владельцем пока закрытого книжного магазина, оказалось то, что когда Клаус собирался прослушать запись разговора, чтобы лишний раз убедиться, что ничего не упустил, диктофон в его руках вспыхнул ярким голубоватым пламенем, естественно, уничтожив плёнку, и до волдырей обжег ему руки.       Агент Клаус был на кухне, вяло переругиваясь с Лиззи, наливал в щербатую розовую чашку кипяток и поэтому не видел, как тёмно-коричневая табличка «Закрыто» на двери книжного сменилась светло-зелёной с надписью «Открыто». Не увидел он и высокого, угловатого, одетого в чёрное покупателя, который, пользуясь халатностью наблюдателя и под прикрытием потока льющей с неба воды, тенью проскользнул внутрь.

***

      – О, Дьявол! Неужели я вижу нормальное расписание? – воскликнул Кроули вместо приветствия, указывая на объявление с указанием времени работы магазина, абсолютно обычное, если не считать, что открывался он в десять, закрывался в пять, а обеденный перерыв длился аж два часа. – А где же все эти твои пятые вторники месяца и выходные в зависимости от погоды, времени года и расположения планет? Уж не заболел ли ты, ангел?       – Добрый вечер, мой дорогой, – тепло улыбнулся Азирафель, забирая у демона плащ и мокрый чёрный зонт. – Смею заверить, я абсолютно здоров и очень рад тебя видеть. Проходи, пожалуйста, располагайся, я сейчас подойду.       – Разрешишь посмотреть, как ты тут устроился?       – Ну разумеется. Если хочешь, я чуть позже проведу тебе подробную экскурсию. Только вытащу снимки и повешу их сушиться. Буквально одну минуту.       – Снимки? – удивленно спросил Кроули, но ангел уже исчез за книжными стеллажами.       Демон скривился, вспоминая недавний печальный опыт общения с камерой. Что за повальное увлечение фото- и киносъёмкой среди оккультно-эфирных существ? Сначала Война, потом Люцифер, теперь вот ещё и Азирафель.       Значит, теперь у ангела есть ещё один книжный магазин. Кроули с любопытством завертел головой, осматриваясь. Помещение было довольно большим, но бестолково расставленные стеллажи, шкафы и столы со стопками книг значительно скрадывали пространство, образуя что-то вроде лабиринта. Столь необходимого сейчас портрета фюрера и свастики над прилавком не наблюдалось, зато имелся небольшой стенд с репродукциями картин Гитлера. Последние выглядели намного приятнее для глаз, чем изображение их автора.       «Изящно вышел из положения, белокрылый пройдоха», – усмехнулся про себя демон.       У Азирафеля и раньше была довольно сложная система размещения своих бумажных сокровищ, но сейчас он точно превзошел сам себя. Кроули попытался было понять, по какому принципу расставлялись книги, но быстро бросил это занятие. Ни о каком алфавитном или тематическом порядке речь не шла. На книжных полках царил натуральный хаос: потрёпанный томик Шекспира соседствовал с толстой поваренной книгой в ярко-красном, режущем глаза переплёте, к которой с другой стороны робко, словно нерешительный любовник, прижимался перевёрнутый вверх ногами учебник по тригонометрии. Кроули уже протянул было руку, чтобы поставить его правильно. Его ладонь замерла на полпути. Сколько он знал Азирафеля, тот не поставил бы книгу подобным образом, даже будучи в доску пьяным. Даже случайно. Тем более случайно. Демон пробежал глазами по разномастным корешкам и нашёл ещё двух таких «перевёртышей». Значит, ангел поставил по крайней мере эти конкретные книги, а может, и все остальные, с какой-то целью. Оставалось только гадать, с какой. На одном из шкафов красовался большой плакат с изображением задумчивого скелета Стефана Калькара, однако тома, расставленные на полках и частично им скрытые, ни к анатомии, ни к медицине, ни, наконец, к самому Калькару отношения не имели. Казалось, книги были специально расставлены так, чтобы у посетителя до тошноты и головной боли рябило в глазах.       Кроули обходил стеллажи то справа, то слева, протискивался по проходам, слишком узким даже для него (естественно, для его человекоподобной формы), натыкаясь на неожиданные острые углы, пока наконец не оказался в тёмном тупике, окружённый с трёх сторон высокими, под потолок, стеллажами, заполненными угрожающе-молчаливыми томами.       – Бермудский треугольник, – пробормотал демон. – Лабиринт. Только Минотавра не хватает.       Вместо минотавра из-за угла, перекрывая единственный выход, тихо шурша шинами, выкатился, будто сам собой, обшарпанный, некогда небесно-голубой велосипед.       – Ангел! – жалобно позвал Кроули. – Ангел, выведи меня отсюда! … Э-м-м … пожалуйста, – добавил он, когда ему никто не ответил. – Я заблудился, и у меня, кажется, клаустрофобия.       Непостижимым образом Азирафель беззвучно возник у него за спиной. Отодвинув в сторону потрёпанное жизнью двухколёсное недоразумение, ангел уверенно провёл его через узкие запутанные проходы между стеллажами (и как он только умудрялся сам не застрять, учитывая его далеко не хрупкую комплекцию, или не заблудиться?).       В небольшом закутке за книжными шкафами от посторонних глаз спрятались потёртый диванчик, прикрытое клетчатым пледом кресло с высокой спинкой, торшер и табуретка со стоящим на ней подносом с одинокой чашкой уже остывшего чая. Ну и, конечно же, раскрытая книга на диване, куда же без неё. Оглядев едва ли не спартанскую обстановку, Кроули с несвойственной ему ностальгией вздохнул, вспоминая уютную комнатку в Сохо. Очевидно, ангел, насколько это было возможно, попытался воссоздать атмосферу своего любимого магазинчика.       – Присаживайся, пожалуйста.       Кресло жалобно заскрипело, когда демон развалился в нём, закинув длинные ноги на подлокотник. Наверное, он никогда не сможет до конца понять совершенно неистребимую любовь Азирафеля к старинной рухляди. Промокшие снизу штанины неприятно холодили кожу. Посланник ада зябко поёжился: камина тут очень не хватало. Встрепенувшись, демон достал из внутреннего кармана бутылку Мадеры и шоколад и протянул Азирафелю.       Ангел с любопытством повертел в руках завернутую в красно-коричневую бумагу плитку.       – Швейцарский? Неужели начудесил?       – Почти, – уклончиво ответил демон. – Шиндлер раздобыл. Как и во все времена, достать еду гораздо труднее, чем выпивку.       – Ясно. Я сейчас.       Азирафель стремительно покинул закуток, но уже спустя минуту появился вновь с двумя стаканами в руках.       – Извини, – смущённо улыбнулся он. – Бокалами я пока не обзавёлся.       Демон безразлично пожал плечами. Такие мелочи его нисколько не беспокоили.       – Итак, у тебя новый книжный магазин, поздравляю, – Кроули отсалютовал наполненным бокалом. Азирафель покачал головой, он не отследил, в какой момент и по чьей воле его обычные гранёные стаканы столь кардинально изменили свой облик.       – Я бы сказал, просто филиал. Раз уж я здесь на неопределенное время…       – Ты ведь отдаёшь себе отчёт, что это не самое безопасное предприятие в нынешнее время?       – А что сейчас безопасно? – пожав плечами, философски заметил Азирафель, отламывая кусочек от принесённого демоном шоколада и с видимым удовольствием отправляя его в рот.       – Скажи мне, ангел, архитектурно-интерьерный кошмар в твоей лавочке – это так и задумывалось изначально, чтобы отпугнуть покупателей, или кому-то нужно оторвать руки вместе с головой? Если что, я с радостью. Только шепни.       – Ну, – протянул бывший страж восточных врат, хитро прищурившись, – определённые мысли у меня были. Но добрые люди, которых я нанял, довели мою идею до совершенства. Притом абсолютно без каких либо подсказок.       – Почему-то именно так я и подумал, – пробурчал Кроули.       Кроули подобрал лежащую на диване книгу и принялся её рассматривать. Слегка потёртый переплёт, на некоторых страницах были заметны не до конца стёртые карандашные пометки на идише и даже небольшие рисуночки: маска, перевязанная чёрной лентой роза, поднимающиеся из воды свечи, петля, сердечки. Закладкой служил засушенный цветок.       – «Призрак оперы»? Не думал, что тебе нравятся такие вещи. – Кроули не сомневался, что ангел взял эту книгу ни столько из-за сюжета, сколько из-за этих маленьких трофеев.       – Честно говоря, конкретно эта книга – не очень.       – Признайся, ангел, ты тоже получаешь выгоду из всей этой ситуации. От отчаяния, люди готовы продать всё, лишь бы выжить. А у евреев всегда можно найти интересные вещи. – не удержался от колкости демон, возвращая книгу на место.       – Кроули!       – Прости. Уверен, ты платишь им хорошие деньги. Гораздо больше, чем они могли бы рассчитывать. Но и ты в проигрыше не остаёшься.       Ангел поставил недопитый бокал на заменяющую чайный столик табуретку и, расстроено опустив плечи, откинулся на спинку дивана.       – Я ведь прав, Азирафель.       В ответ ангел тяжело вздохнул и отвел глаза.       – Чем ещё порадуешь, посланник тьмы?       Кроули судорожно сглотнул. Смертельно медленно, всеми силами оттягивая тяжёлый разговор, он извлёк серебряный портсигар, вытащил из него сигарету и закурил. Ему нечего было рассказать, кроме того, что смертные снова вознамерились создать филиал преисподней на земле, причём в этот раз принялись за дело со всей серьёзностью и изобретательностью, коей им всегда было не занимать. Демону показалось, что температура в помещении снизилась на несколько градусов. Минуту или две он молчал, наблюдая с чувством, очень похожим на отчаяние, как из ярких синих глаз Азирафеля исчезает тёплый свет и они становятся похожими на лёд, как меркнет на губах ласковая улыбка. Он готов сделать что угодно: сгореть заживо, лечь под гильотину, пройти босиком по святой земле, лишь бы она вернулась. Он снова причинил и ещё причинит ангелу адскую боль, как будто мало тот её перетерпел за последние полгода. Почему именно Азирафелю? Почему не кому-нибудь из архангелов? Сандольфону, например? Кроули был уверен, выложи он сейчас всё, что ему известно, Гавриилу, тот даже не перестал бы улыбаться. Демон всем сердцем пожалел, что пришел сегодня к другу. Он и так уже достаточно расстроил его. Конечно, Азирафель со временем узнал бы обо всём, через два дня, через неделю, через месяц, но Кроули чувствовал себя последней сволочью (которой он, как он поспешил себе напомнить, и являлся), забирая у ангела последние часы счастливого неведения. Даже порадоваться открытию книжного магазина не дал. Азирафель, похоже, уловив его настроение, тактично кашлянул, возвращая потерявшегося в мыслях посланника ада к реальности.        – Слушаю тебя внимательно.       – Какие новости ты желаешь услышать от демона? – едко прошипел Кроули. – Добрых вестей сейчас ждать не откуда. Уж точно не от меня.       Азирафель выпрямился и не мигая уставился на демона. Маска добродушного, чуть рассеянного, вежливого букиниста растаяла, как дым. Перед ним был небесный воин: сильный, бесстрашный, грозный… прекрасный. Кроули в очередной раз задался вопросом, как тогда, шесть тысяч лет назад, у него хватило наглости подползти и заговорить со Стражем Восточных Врат? Во рту пересохло от страха и … восторга? Хотелось убежать, спрятаться в самых недрах преисподней, не покидать больше девятого круга, никогда не попадаться ангелу на глаза или, наоборот, броситься ему в ноги, обнять колени и умолять о чём-нибудь… обо всём сразу: о прощении, о защите, о том, чтобы никогда не покидал его.        Ангел ждал его рассказа.       – Азирафель, – Кроули сделал большой глоток вина, собираясь с мыслями, – тебе не понравится то, что я тебе сейчас скажу.       – Мне не понравилось то, что ты уже сказал. Но отчасти ты прав, – вздохнул ангел. – Так что продолжай.       – Предупреждаю, плохих новостей будет много, – дождавшись лёгкого кивка, Кроули продолжил. – Перед Рождеством мы с Оскаром были приглашены на ужин к Франку в Вавельском замке. Ну, точнее Оскар был приглашен, а я… я просто пришёл. Кстати, неплохая в итоге получилась вечеринка. Так вот, тогда, во время очередного тоста, генерал-губернатор высказал мысль, что желает сделать Краков самым чистым городом в Европе, если не в мире. То есть убрать из города евреев, цыган и т.д. Тогда я не придал этому значения. Мало ли что люди болтают. Даже не думал об этом, пока не узнал пару дней назад, что решено выселить из Кракова, а потом и из других городов, всех «недочеловеков», кроме тех, кто работает на немецких предприятиях.       – Это же… – Азирафель нахмурился, пытаясь представить себе, сколько именно иудеев живёт в одном только Кракове.       – Почти треть населения.       – Это невозможно. Куда же их всех девать?       – Азирафель, ты забываешь, что мы имеем дело с немцами, а они очень прагматичный народ. В пригороде уже почти построен, осталось только ленточку перерезать, чудесный трудовой концентрационный лагерь. Тех, кого не приютят родственники или друзья в деревнях, а это сейчас дело неблагодарное и опасное, и кто не найдёт место на немецких фабриках, сгонят туда. И это ещё не страшно…       –По-твоему, не страшно? – осведомился ангел.       – Пока ещё не совсем.       Сложив руки домиком, едва касаясь губ кончиками пальцев Азирафель задумался.       – А тех, кто не сможет работать: дети, калеки, старики… И таких будет почти половина…       – Умница, ангел, быстро сообразил. Эсэсовцы тоже недолго думали. Теперь можешь начинать бояться, – горько усмехнулся Кроули, доставая прямо из воздуха большой, очень похожий на какой-то план или чертёж лист бумаги и раскладывая его на подлокотнике кресла.       – Кроули, ты слишком расточителен с чудесами, – скорее по привычке укорил друга Азирафель.       Демон лишь досадливо отмахнулся.       – Всего лишь закинул на вне материальный план. Ну, не с дипломатом же таскаться по улице. Слишком ценная информация.       – Так что это? – спросил Азирафель, поднимаясь со своего места и подходя ближе к креслу.       – План ещё одного дивного места, – ядовито прошипел Кроули. – Гиммлер вчера подписал указ о строительстве. И это, друг мой, будет совсем не то, что мы уже видели. Видишь эти строения?       Ангел склонился над схемой, чтобы получше рассмотреть.       – Это же…       – Печи, ангел. Огромные печи. Таких ни на одном круге ада не найдёшь. Здесь будет огромный крематорий. Это будет не трудовой лагерь, это будет лагерь смерти. На секунду Кроули показалось, что Азирафель сейчас упадёт, он даже пошатнулся, и поспешил придержать друга под локоть.       – Давай-ка ты лучше сядешь, – пробормотал он, помогая ангелу вновь устроится на диванчике и поднося ему бокал с вином.       Ангел лишь рассеянно кивнул вместо благодарности, но Кроули не обиделся. Он и сам был напуган до полуобморочного состояния. Его узкие змеиные зрачки расширились почти до идеального круга. Собственные смутные мысли и подозрения не казались ему столь ужасными до того, как облеклись словами.       – Тех, кто не сможет работать…– побелевшими губами прошептал ангел.       – Даже те, кто смогут, очень быстро потеряют эту способность, поверь мне. Вопрос времени.       – Где он… этот лагерь… как далеко отсюда он будет находиться? – запинаясь после каждого слова спросил посланник Рая.       – Километрах в семидесяти отсюда.       – И до границы недалеко, – невпопад пробормотал Азирафель.       – До какой?       – До Советской. До всех, в общем-то…       – Это ты сейчас к чему?       – В нашу первую встречу Штерн обронил фразу, что война между Гитлером и Сталиным лишь вопрос времени. Немцы готовятся к большому числу пленных. О, Господи! Штерн!       – А что Штерн? – удивлённо поднял бровь Кроули. – Пока он работает на Шиндлера, не думаю, что ему что-то угрожает. Оскар вцепился в него мёртвой хваткой. Зубами. Он его никому не отдаст.       –Как я ему об этом скажу? После всего, что он пережил в декабре! – в отчаянии сжимая руки, спросил Азирафель срывающимся голосом.       – Словами, полагаю. И лучше поторопиться: времени осталось очень мало. Кстати, – демон нахмурился, – Оскар рассказал мне, что Война его покинула. Ангел, не смотри на меня такими глазами! Да, они любовники. Ну, или, по крайней мере, были ими до этого момента. Так вот, она уехала из Кракова и держит путь в Париж. Думаю, в ближайшие дни нас ожидают очень плохие новости. Если её конечной целью является Париж, то, боюсь, поскольку ты застрял здесь, город обречён.       Сдавленно застонав, Азирафель спрятал лицо в ладонях. Истинный скорбящий ангел, как их изображают. У демона промелькнула неожиданная мысль, что люди, особенно художники и скульпторы, замечают ангельскую природу Азирафеля гораздо лучше, чем кажется. Неужели кто-то из них видел ангела таким? Кроули тихо и зло зашипел. Нерешительно протянув руку, он осторожно коснулся обтянутого светлой шерстяной тканью плеча Азирафеля.       – Я понимаю, ангел. Тебе сейчас очень тяжело, – мягко произнёс Кроули. Не открывая лица, Азирафель кивнул. – Поверь, мне всё это нравится не больше, чем тебе, – продолжил посланник Ада. – Но нужно что-то делать.       Азирафель был полностью с ним согласен. Что-то нужно было делать. Вот только что?       – Азирафель, – неуверенно позвал демон. – Тебе не кажется, что твоим пора бы вмешаться? Люди зашли слишком далеко. Самое время (никогда не думал, что когда-нибудь скажу такое), поднимать вашу белокрылую эскадрилью.       Ангел то ли горько усмехнулся, то ли всхлипнул. Проще сказать, чем сделать.       – А ещё, когда буду писать отчёт, я вновь напишу, что это была моя и только моя идея, – процедил Кроули сквозь зубы. – Единственное, что я сейчас могу сделать, это задержать его на некоторое, очень небольшое время.       – Спасибо, Кроули, – безуспешно попытался улыбнуться Азирафель.        Некоторое время оба сидели молча друг напротив друга, глядя в пространство и пытаясь хотя бы осознать масштаб надвигающейся катастрофы. Потом Азирафель порывисто вскочил, резко дернув за галстук, ослабляя его.       – Прости, Кроули. Мне нужно на воздух… Нужно подумать… Побыть одному… – сдавленно пробормотал ангел, устремляясь к выходу, чуть заметным движением ладони убирая с дороги стеллажи.       – Конечно, – растерянно ответил Кроули, – как скажешь. Мне уйти или побыть здесь? Дождаться тебя.       Ответа демон не получил.       Не торопясь, чтобы дать ангелу время отойти на достаточное расстояние, Кроули поднялся с кресла, сделал большой глоток оставшегося вина и двинулся вслед за ним, с трудом пробираясь через вновь сомкнувшие плотные ряды книжные шкафы. Сквозь витрину демон видел, как Азирафель, без зонта, плаща и шляпы, стоит в полусотне метров от магазина, подставив лицо под холодные струи дождя. Демон бросил нерешительный взгляд на свой зонт, стоящий в подставке, за время разговора с него натекла большая лужа, и на секунду подумал, что стоило бы отнести его ангелу. Хотя, пожалуй, не нужно беспокоить его сейчас. Посланник ада небрежно щёлкнул пальцами, убирая с полу дождевую воду, и вернулся к своему наблюдательному пункту у стеклянной двери. Ангел медленно брёл по улице по направлению к Висле. Краем глаза, демон уловил еле заметное движение: плотная тень скользила, прижимаясь к домам, прячась за углами, вслед за Азирафелем. Кроули наблюдал за ними, пока печальная фигура ангела не растворилась в наступившей ночи и дожде. Исчез из поля зрения и шпион.       – Ещё одна очень плохая новость: за тобой следят, ангел.