Звенья

28-29 апреля 1940г. Краков.       Лиззи должна была заступить на дежурство в половину девятого. Последние сорок минут дались ему до невозможности трудно. Что может быть тоскливее, чем наблюдать за закрытой лавкой, в которой абсолютно ничего не происходит? Клаус снова (уже девятый раз, как он успел отметить для себя) перевел взгляд с наручных часов на сервант, где за пыльным стеклом поблескивал в тускловатом электрическом свете графинчик с настойкой из черноплодной рябины. Оставшийся после прежних жильцов напиток был чудо как хорош. Жаль, мало. Клаус считал минуты до момента, когда он сможет в полной мере насладиться заслуженным трофеем.       На кухне скрипнул стул, заставив мужчину недовольно скривиться. Агент знал, что Лиззи приступит к выполнению «супружеского долга», как они это в шутку называли, ровно в восемь тридцать и ни минутой раньше. Клаус весь извёлся от нетерпения. Вот что стоит упрямой корове заступить хоть на пять минут раньше! Всё равно ведь страдает от безделья на кухне, передвигая чашки с места на место. Почитала бы что ли что-нибудь, а то ведь и поговорить не о чем. А они, как-никак, «супруги». Разного рода литературы в квартире было предостаточно. Клаус как-то даже предложил Лиззи воспользоваться этой домашней библиотекой, за что был вознаграждён таким убийственным взглядом, что больше не осмеливался поднимать эту тему. С нарастающим бешенством агент прислушался к неторопливым, шаркающим шагам напарницы. Он знал: Лизи сейчас стоит за дверью и отсчитывает последние оставшиеся секунды.       К чёрту всё! Клаус резко поднялся, едва не опрокинув кресло, и бросился к буфету. Если уж за три часа ничего интересного (и вообще ничего) не произошло, то за полторы-две минуты точно не произойдёт. Прямо там, на месте, нетерпеливо протерев пыльную рюмку рукавом, Клаус наполнил её заветной наливкой. На секунду агент залюбовался её густым, благородным бордовым цветом, затем, прикрыв глаза, не скрывая удовлетворённого стона, сделал первый глоток. Блаженство.        Дверь распахнулась с неприятным скрипом, и на пороге появилась приземистая квадратная фигура его «жены». Смерив Клауса недовольным взглядом, она прошествовала к наблюдательному пункту у окна.       – У тебя часы спешат на две минуты, – абсолютно безэмоционально заметила Лизи.       Неимоверным усилием воли он сдержался, чтобы не показать ей язык. Не стоило дразнить гусей, у неё уже и так был повод донести на него. Следующие её слова едва не заставили Клауса поперхнуться.       – Куда это наш книжный червь направился на ночь глядя? – как бы у самой себя спросила женщина.       Через всю комнату агент метнулся к окну. Как раз вовремя: Фелл как будто специально остановился, застыв неподвижно и запрокинув голову. Проклиная всё на свете – букиниста с его неожиданными прогулками, Лиззи с её чрезмерной пунктуальностью, соблазнительницу-наливку и своё нетерпение, – Клаус судорожно принялся набирать номер ближайшего кафе, где расположился ещё один наблюдатель.       Раздав шпикам указания, Клаус вернулся к окну, будучи полностью уверенным, что Фелла уже нет на улице: он либо вернулся обратно в книжный, либо ушел куда-нибудь (куда именно, он надеялся узнать потом у полевых). К его большому удивлению, букинист всё ещё стоял на том же самом месте практически в той же самой позе, изображая статую скорбящего ангела.       – Вот что человеку дома не сидится в такую погоду?! – проворчала Лиззи. – А порядочные люди должны теперь за ним по лужам бегать! Бедняга Томаш.       В глубине души Клаус сильно сомневался, что их можно назвать «порядочными людьми», и жалеть агента Томаша, который был ему глубоко несимпатичен, не собирался совсем, но спорить с Лиззи он не стал.       – Случилось у нашего подопечного что-то. Либо хорошее, либо плохое. То ли влюбился, то ли умер у него кто-то.       – Думаешь? – с сомнением спросила Лиззи.       Клаус едва удержался, чтобы не зашипеть от раздражения. И как такую бестолочь непроходимую допустили к агентурной работе?! Она же вообще ни черта в психологии не смыслит!       – Уверен. Просто так в эту чёртову погоду человек на улицу не пойдёт. Если только что-то срочно нужно. А если срочно нужно, то не будет стоять истуканом и мокнуть, и зонт с собой возьмёт, и галоши наденет. А наш с тобой клиент словно душ принимает, и вода ему нипочём, будто и не замечает её вовсе. Такое бывает только при сильных потрясениях, – принялся объяснять Клаус азбучные истины, но вскоре досадливо махнул рукой: Лизи его, казалось, совершенно не слушала, сидела неподвижно и смотрела куда-то вдаль совершенно безразличным взглядом. – Да что я тебе объясняю…       Клаус нервно переступил с ноги на ногу и почесал затылок. Эх, поговорить бы сейчас с этим Феллом! Выйти на улицу, якобы случайно толкнуть, а может, даже сбить с ног. Клаус сам не заметил, как оказался у входной двери. Точно! Он выскочит из подъезда, врежется в букиниста, извинится и скажет, что не заметил, потому что… потому что… Что бы такого придумать? В зависимости от ситуации и настроения Фелла: либо что умирает от горя из-за измены жены (Господи, и кто ж на такую позарится!), либо счастлив без меры, так как скоро станет отцом. А потом затащить того куда-нибудь выпить. Клаус был уверен, что без труда заставит парня излить ему душу.       Агент наспех набросил на себя плащ. Застёгивать пуговицы времени не было. Так даже лучше: растрёпанный вид придаст его истории больше правдоподобия.       – Куда это ты собрался? – с подозрением спросила Лиззи из комнаты.        Собственно говоря, он уже отдежурил своё время и был волен делать то, что ему заблагорассудится.       – Попробую поговорить с Феллом, – бросил Клаус, натягивая калоши.       – Не может быть и речи! – решительно воспротивилась женщина. – У нас приказ только наблюдать. Никакого контакта!       – Чёрт подери! Вот что мы узнали нового об этом типе за все время нашего замечательного наблюдения? Ни-че-го! Кроме того, что у него не жизнь, а стоячее болото, и всегда время пить чай, как у оболванившегося шляпника.       – Какого ещё шляпника? – напряжённо спросила женщина, явно пытаясь припомнить, упоминался ли в характеристике на Фелла какой-нибудь шляпник.       – Безумный шляпник – персонаж детской сказки. <      – Еврей?       – Кто?       – Шляпник этот – еврей?       – Что? Нет. Да. Очень может быть. Не в этом дело. За всё наблюдение не происходило абсолютно ничего достойного внимания. И тут, впервые, когда началось хоть какое-то движение, мы должны тупо сидеть и смотреть на закрытую дверь лавки, словно истуканы, и даже не попытаемся выяснить, что же стряслось у нашего парня.       – Вообще-то, это не наша головная боль – решать, что достойно внимания, а что нет, – рассудительно заметила Лиззи. – Наше дело – смотреть, записывать и сообщать кому следует. С чего ты вообще решил, что он тебе что-то расскажет?       – Мне – расскажет как миленький. Он сейчас на эмоциях. Ему точно захочется с кем-нибудь поделиться, – уверенно заявил Клаус.       – Я должна буду упомянуть об этом в рапорте начальству, – предупредила женщина.       – Начальству! Да хоть самому дьяволу!       Она открыла было рот, и Клаусу на секунду показалось, что напарница сейчас абсолютно серьёзно спросит, как правильно оформить рапорт на имя сатаны.       – Вообще, мне некогда тут с тобой трепаться. Труба зовет, – агент решительно повернул дверную ручку.       – Как знаешь, – пожав плечами, пробурчала Лиззи, возвращаясь к привычному безразличному созерцанию пустой улицы. – Может быть, тебе удастся его догнать.       – Что? Ушёл?! – Клаус вновь метнулся к окну, чтобы убедиться, что его временная супруга права и объект наблюдения уже успел скрыться из виду. – Вот Дьявол!       Агент был готов придушить Лиззи за её глупую болтовню, из-за которой он упустил такой шанс. Клаус досадливо теребил ворот плаща. Может быть, ещё возможно догнать Фелла или как-то дождаться его. Или… Мужчина широко распахнул глаза. Пусть с букинистом ему сегодня и не удалось пообщаться, зато появилась возможность осмотреть лавку и, если повезёт (Клаус не смел на это надеяться), найти то, что привело Фелла в такое странное состояние: например, письмо, или телеграмму, или разорванную фотографию, в крайнем случае, брошенную телефонную трубку. За всё время наблюдения букинист ни разу не покинул свой магазин, когда ещё представится такой случай.       Под неодобрительное бормотание «жены» Клаус покинул конспиративную квартиру. Он не сомневался, что она упомянет о его вылазке в докладе. Тем не менее Лиззи согласилась предупредить его, если Фелл вернётся домой раньше, чем агент покинет книжный магазин. Они договорились, что в случае чего, Лиззи включит проигрыватель на полную громкость и распахнёт окно, а Клаус выберется через чёрный ход. Рапорта он не боялся. Он работал на абвер уже не первый год и знал, что им были очень довольны и многое прощали.       Клаус даже не удивился, что книжный магазин был не заперт. Этого следовало ожидать, учитывая эмоциональное состояние букиниста. Придержав рукой колокольчик, агент осторожно проскользнул внутрь полутёмного помещения. Проклятый дождь! Клаус поспешил снять галоши, чтобы не оставлять мокрых следов. Пол неприятно холодил обтянутые тонкими сыроватыми носками ступни.       В магазине было темно, пусто и немного страшновато. Последнего ощущения Клаус, как ни пытался, не мог себе объяснить. Что такого ужасного могло с ним случиться в абсолютно пустом книжном магазине? Даже если хозяин вдруг вернётся, вряд ли ему хватит духу на что-то более серьёзное, чем обиженно нахмуренные брови. Он даже полицию вызывать не станет, уж Клаус его заболтает. Наплетёт с три короба так, что Фелл ещё и благодарить его будет, что зашёл.       Мужчина не мог отделаться от пугающего ощущения, что, несмотря на кажущуюся пустоту, он в лавке не один, и за каждым его шагом пристально наблюдают. Едва слышный шелест и поскрипывание усиливали это ощущение. Страницы ведь не могут шелестеть сами по себе? Или могут? Наверное, где-то просто неплотно закрыто окно или дверь. Всего лишь сквозняк. Ведь если бы в магазине кто-то был, он наверняка бы уже обнаружил своё присутствие как-нибудь: вышел бы, начал бы возмущаться, угрожать. Почему-то в памяти всплыли все страшные сказки о ведьмах, чернокнижниках, заколдованных свитках и заклинаниях.       В подтверждение суеверных мыслей одна из книг свалилась с верхней полки и до крови расцарапала ему висок острым углом. Мужчина больно ударился локтем, когда поднимал её. Он так и не смог понять, откуда она выпала, и просто положил беглянку на свободное место поверх других книг.       Клаус всегда гордился аккуратностью своей работы. Он мог обыскать весь дом до последнего закоулка, и никто бы никогда не догадался, что он был в нём. Здесь, казалось, всё было против него. Он постоянно ударялся то плечом, то локтями, задевал и ронял кое-как сложенные на полках книги, получил множество заноз и царапин на руках, вырвал большой клок из плаща, зацепившегося за невесть откуда взявшийся гвоздь. А шума он производил не меньше, чем полноценный отряд погромщиков. Словно слон в посудной лавке, недовольно поморщился Клаус, с громким стуком ударившись затылком об очередную книжную полку. Пространство между стеллажами было настолько узким, что он едва пролезал между ними. Агент нахмурился: кажется, он уже проходил, точнее, протискивался, мимо этого плаката. Неужели он заблудился? В жизни с ним не случалось ничего более глупого. С каждой секундой ему всё больше и больше казалось, что книжные полки окружают его, сжимают, стремятся раздавить. Шуршание и скрипы стали громче, словно то невидимое, что следило за ним подошло ближе. К этим звукам прибавилось ещё и тихое, но совершенно очевидно злобное шипение.       – О, Господи! – прошептал Клаус. Совершенно непостижимым образом он умудрился застрять между двумя книжными шкафами. Несмотря на все усилия, ему никак не удавалось развернуться и высвободиться из деревянного плена. Шкафы были слишком тяжелыми, чтобы щуплый мужчина мог сдвинуть их с места. Хорош он будет, если вернувшийся в лавку Фелл обнаружит его застрявшим. А что если букинист не станет заходить в лавку, а пойдёт в свою квартиру на соседней улице? Правда, последние две недели тот предпочитал ночевать в магазине, но что может помешать ему именно сегодня провести ночь дома? Клаус тихонько застонал от ужаса, только представив, что ему придётся провести всю ночь в этом крайне неприятном месте. Начало неприятно давить внизу живота, напоминая о каждой выпитой за последние часы чашке чая.       Вдобавок ко всему, у Клауса начали чесаться глаза и ужасно текло из носа. Проклятая аллергия на книжную пыль! И как он мог о ней забыть?! Не удержавшись, агент громко чихнул, тут же испуганно прикрыв рот рукой.       А в следующий момент у стоящего рядом стола подломилась ножка – ей богу, он лишь слегка коснулся её ногой! – и все сложенные на нём грудой книги с шумом полетели на пол. Часть страниц оторвалась и разлетелась по помещению.       – О, Чёрт! Чёрт!       Страх придал ему сил, и, хоть и с трудом, Клаус сумел выбраться из западни. Первой мыслью было бежать из проклятой лавки. Усилием воли агент заставил себя успокоиться: ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы Фелл заподозрил слежку. Ругаясь последними словами, агент принялся собирать упавшие тома. В каком же порядке лежали эти чертовы книги?! Он точно помнил, что две из них были раскрыты и на страницах были какие-то картинки. Что это были за книги? Клаус судорожно пролистывал одну книгу за другой, но, как назло, не мог найти ни единой иллюстрации. В состоянии близком к отчаянию агент повертел отломанную ножку стола. Как починить её быстро и незаметно Клаус не представлял. В конце концов он просто подтащил пострадавший стол к одному из стеллажей и пристроил столешницу уголком на полку, а ножку кое-как поставил рядом. Если специально не лезть под стол, было почти не заметно. Осторожно, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы ещё что-нибудь не задеть и не сломать, Клаус принялся складывать книги обратно на стол, пытаясь воссоздать царивший до его вмешательства порядок, точнее хаос, одновременно проклиная и благословляя его. Он был уверен, что при таком бардаке Фелл в жизни не вспомнит, как что лежало, и не заметит, даже если пара-тройка книг (если не десяток) пропадут совсем. Клаус повертел в руках только что поднятый им с пола томик в потёртом коричневом переплёте и, подчиняясь не вполне понятной ему прихоти, засунул книжицу в карман. Отчего-то ему стало весело: вот так просто он забрал вещь у поднадзорного и никто никогда не узнает об этом. Кроме…       Кроме гигантской чёрной змеи свернувшейся тугими кольцами меньше чем в метре от него.       Рептилия не мигая смотрела на него своими горящими, янтарными, с узким, как щель, зрачками глазами и угрожающе шипела, явно собираясь напасть.       Не помня себя от ужаса, Клаус шарахнулся прочь от гадины, повторно опрокинув проклятый столик и врезавшись спиной в некстати выросший сзади стеллаж. Последний опасно зашатался, и стоявшие на полках книги, подобно лавине, с ужасающим грохотом обрушились на злосчастного сыщика. Менее чем за секунду он оказался почти похоронен под их грудой. Если бы он мог дышать, он бы закричал, наверное, даже завизжал, по-женски пронзительно и громко, но почему-то воздух наотрез отказывался проникать в его лёгкие. Ещё немного, и он задохнётся. Раскрыв рот, словно вытащенная из воды рыба, Клаус изо всех сил пытался вдохнуть.       Тем временем змея неторопливо, извиваясь всем своим сильным, гибким телом, подползла ближе. Её плоская треугольная голова покачивалась всего в нескольких сантиметрах от лица агента. Клаус отчётливо видел каждую чёрную тускло поблескивающую чешуйку. В памяти всплыли обрывки воспоминаний об уроках биологии. Когда-то очень давно школьный учитель объяснял им, что змеи реагируют на движение, и при встрече с ядовитой змеёй нужно замереть, даже не моргать, тогда она не заметит тебя и проползёт мимо. Почему-то Клаус был уверен, что змея не только прекрасно видит его даже замершим, но и пристально, можно сказать, с интересом, рассматривает. Господи, рептилия напряглась и злобно зашипела! Огромная-то какая! Метров пятнадцать в длину, не меньше. А то и все двадцать. Гораздо длиннее тех питонов, что он видел в цирке и зоологическом саду. Клаус попытался определить, к какому виду относится гадина. Не то чтобы он хорошо разбирался в змеях. Очень длинная и черная, с красными чешуйками на брюхе и морде. Кажется, ядовитые змеи не бывают такими большими. Может быть, какой-нибудь удав? Анаконда? Тогда, возможно, у него есть шанс: удавы ведь не нападают, если они сытые?       Словно стремясь доказать обратное, змея широко раскрыла пасть, демонстрируя длинные, острые, чуть изогнутые зубы. Совершенно точно ядовитые. Жемчужная капля, переливаясь, медленно стекла по клыку и, чуть задержавшись на его острие, упала Клаусу на воротник.       И зачем только Фелл держит такую страсть у себя в лавке? Как же он с ней справляется? Или… Совершенно бредовая мысль возникла у Клауса в голове: букинист и есть огромная змея!        Дико взвыв, агент огляделся. На полках больше не было книг: они кишели змеями. Он сам был оплетен ими, словно верёвками. Гады ползали по нему, царапая кожу холодной чешуёй, заползали в рукава и за шиворот.       - Сволочь! – прохрипел Клаус, глядя в узкие щели змеиных зрачков и потерял сознание.       Гигантская рептилия сделала выпад мгновенно. Содрогнувшись всем своим огромным телом, стрелой ринулась вперёд. Ядовитые зубы коснулись бледной дряблой кожи на шее.       Нет! Стоп! Рано! Ещё не время!       Существо, склонившееся над неподвижным телом в темноте между книжными шкафами, более не было похоже на змею. Всего лишь высокий, худой мужчина с огненно-рыжими волосами. Ничего общего со змеями, кроме желтых глаз с узкими вертикальными зрачками, которые, впрочем, через мгновение скрылись за темными стеклами очков.       Кроули был в ярости. Люцифер свидетель, каких усилий ему стоило сдержаться и не растерзать проклятого шпиона на месте. Как хотелось излить всю злость за все людские деяния. Отомстить за страдания – свои и ангела. Вонзить зубы этому человеку в горло. О, они бы вошли легко, как нож в мягкое масло. Разорвать трахею. Пробить сонную артерию, так чтобы кровь брызнула фонтаном, заливая всё вокруг. Демон почти чувствовал на языке её солоноватый вкус.       Кроули нервно усмехнулся, небрежно толкая бесчувственное тело носком ботинка. Азирафель точно не скажет ему спасибо за перепачканные книги. Даже если это кровь презреннейшего из смертных.       – Что же мне с тобой делать? М-м? – промурлыкал демон, рассматривая свой неподвижный трофей. – Может, всё-таки оторвать тебе голову? И сказать, что так и было. Поверь, разницы никто не заметит.       Постепенно у Кроули сформировалась идея. Нет, убивать шпиона было бы самым глупым из того, что можно было бы сделать, особенно теперь, когда тот так бездарно выдал себя. Демон не мог не улыбнуться, вспоминая выражение страха на лице мужчины, когда он крался по магазину. И все эти падающие книги. Ай да ангел! Умеет всё-таки напугать, сволочь!        Значит, агента оставляем в живых. Известный враг всегда лучше незнакомого. Кроули было даже любопытно, как тот выкрутится из создавшейся ситуации.       Дальше. Учитывая характер его деятельности, посланник Ада сильно сомневался, что этот человек доживет до старости и умрет своей смертью. Ему осталось от силы года два-три. Максимум пять лет, и наспех вырытая неглубокая могила или верёвка с камнем станут финальными штрихами пути. А после его ждёт вполне заслуженный девятый круг ада.       Кроули, задумавшись, присел на стопку книг. Демон не мог не признать, что при всей своей омерзительности и порочности, этот смертный ему интересен. Было в нём что-то необычное, завораживающее. А что, если…        Люцифер уже не раз намекал, что Кроули неплохо было бы взять парочку учеников. Пожалуй, не стоило испытывать терпение Владыки и дожидаться, когда ему их навяжут. Из этого парня получится отличный низший демон, и для Кроули будет гораздо лучше, если он будет работать на него, чем против. К тому же, как уже было сказано, знакомый враг лучше неизвестного. Змий совершенно не надеялся на его преданность, а вот что этот тип расскажет, зависело только от Кроули.       Демон грустно вздохнул. Отныне, если он хочет разыграть эту карту, им с Азирафелем стоит быть вдвойне осторожными. Их не должны видеть вместе. Особенно этот тип. Агент пошевелился и слабо застонал.       Кроули нехотя надел пальто и вытащил из подставки зонт.       -С-с-частливо оставаться, с-с-пящая кра-с-с-савица. Ещё увидимся, - прошипел Кроули и, пользуясь тем, что у человека, наблюдавшего за запасным входом, резко скрутило живот, никем не замеченный, выскользнул из магазина.