Звенья

28-29 апреля 1940г. Краков.       Наверное, Господь больше всего на свете любит именно воду. Не зря же три четверти земной поверхности покрыто океанами. Когда-то они покрывали её всю. Ни одно живое существо не может существовать без воды. Она есть во всех. Личное маленькое море в каждом из них, даже в нём самом. Если подумать, живут организмы, которым не нужен воздух, но таких, которые бы не нуждались в воде, не существует.       Всевышний милосерден. Призови ОН тогда, сотни лет назад, вместо потопа огонь, спасенья бы не было никому. Бог оставил лазейку, при этом даровав земле омовение.       Кругом была вода. Она просочилась в ботинки и хлюпала между пальцами при каждом шаге. С абсолютно мокрых волос дождевые капли стекали за шиворот, пробирались между лопатками, щекотали рёбра.       Азирафаэль вытянул руки и, как зачарованный, наблюдал за собирающимся в ладонях маленьким озерцом. Он всегда любил дождь. Любил представлять, что падающие капли тянутся к нему, тонкими нитями связывая с давно покинутым раем. Вот бы раствориться в этом дожде! Перестать существовать, чувствовать, страдать. Рассыпаться тучей брызг, чтобы потом вернуться в бескрайнее синее небо, где не будет ни боли, ни страха.       Ангел выплеснул накопившуюся воду себе в лицо и убрал со лба налипшие мокрые кудри. Хорошо, что рядом никого нет. Ему стало невыносимо стыдно за эти мысли. Ему доверили землю, доверили людей, в наказание ли, в награду ли – не важно: он не может бросить их на произвол судьбы. Нужно только придумать, что делать дальше.       Для начала стоит вернуться в лавку и извиниться перед падшим. Было крайне невежливо с его стороны вот так бросать демона одного. Благо, Кроули никогда не был обидчивым.       Затем нужно будет написать письмо Гавриилу, и по возможности как можно точнее обрисовать ему ситуацию, может, даже скопировать украденный демоном план. Наверное, стоит попросить оставить его до завтра, чтобы спокойно перерисовать. Или… Азрафель невольно улыбнулся. Вместе с лавкой ему досталось и оборудование для съёмки, проявки и печати фотографий, от которого он по началу хотел избавиться. Ангел обрадовался, что не успел этого сделать. Пожалуй, ему предстоит освоить искусство фотографии, и чем скорее, тем лучше. Азирафель невольно вздохнул, вспоминая судьбу отправленного накануне погрома послания. Что-то подсказывало ему, что Гавриил обратит на это донесение не больше внимания, чем на предыдущее.       Дальше… Азирафель похлопал себя по груди в поисках часов и понял, что те вместе с пиджаком остались в магазине. Ангел не мог отрицать, что у современных наручных часов есть свои преимущества. Хотя и они вряд ли бы выдержали сегодняшнюю прогулку под дождем. Азирафель и без часов понимал, что время уже позднее и визит к Штерну придётся отложить на завтра. Бедный Ицхак! Сколько ещё бед ему предстоит перенести, но если кто и способен что-то придумать, так это он. Бывший страж восточных врат поймал себя на мысли, что гораздо больше верит в щуплого, вечно простуженного еврейского бухгалтера, чем в могущественного архангела.       Что ещё? Интересно, что подумает Азраил о грозящем ему многократном увеличении объёма работы? Азирафель скривился от отвращения, вспомнив об отмеченных в украденных демоном плане гигантских печах. Вряд ли ему удастся заполучить в лице(?) Ангела Смерти ещё одного союзника, но попытаться стоило.       Прогулка однозначно пошла ему на пользу. Ливень как будто смыл все его страхи и сомнения, Азирафель был готов бороться дальше.

***

      Ни души, как-будто дождь смыл всех людей на планете, как когда-то давным-давно. Прекрасно, лучше даже не придумаешь, никто не помешает. Сейчас или никогда!       До середины моста около ста метров. Нужно бежать, пока страх и сомнения не нагнали, или ей не хватит сил.       Она несётся изо всех сил, задыхаясь, подворачивая ноги на скользких булыжниках. Мокрая юбка путается в коленях, сковывая движения, как будто пытается помешать. Не выйдет. Чёрная туфелька с бантиком соскальзывает с узкой маленькой ступни и так и остаётся лежать на мостовой. Интересно, если бросить туфли в воду, они сразу утонут или поплывут по волнам, обгоняя друг друга, словно изящные чёрные кораблики? Лучше бы поплыли. Это было бы красиво. Мимолётный сожалеющий взгляд, но возвращаться не стоит. В конце концов, у неё осталась ещё одна.       – Полоумная стерва! – орёт перепуганный кондуктор, когда девушка перебегает пути перед самым трамваем. Настолько близко, что кончики её пальцев касаются холодного мокрого металла. Пронзительный звонок, как-будто огромная машина взвизгнула от возмущения. Даже не обернулась. Ну точно сумасшедшая.        До середины моста остаётся совсем немного, но дыхание совсем сбилось, и отчаянно колет в боку. Она никогда не умела хорошо бегать. Да и дьявол бы с ней, серединой. Так тоже неплохо.       Девушка уже давно заметила его – мужчину в абсолютно мокром сером джемпере на другом берегу реки. Можно сказать, она окончательно решилась, увидев этого человека. С ним явно что-то не так, иначе зачем нормальному мужчине бродить под дождём без зонта или плаща? Он мог бы быть тем, кто просто хотел вывести на несколько минут пса, даже не выходя из подъезда, а блохастый поганец просто сбежал. Незнакомец ускоряет шаг, как-будто заподозрил что-то неладное. Ему всё равно не успеть, если только у него нет крыльев, как у библейского ангела.       Последний рывок. Добежать, вскочить на перила, раскинуть руки в сторону, словно птица, и…       Плащ предательски цепляется за какую-то железку в самую последнюю секунду. Девушка изо всех сил тянет и дёргает проклятую ткань, пытаясь освободиться. Момент безнадёжно испорчен. Не стать ей птицей. В итоге она всего лишь неуклюже переваливается через металлические перила и замирает. Бесконечно далеко внизу её взгляду открывается вспененная дождём, словно кипящая, поверхность реки. Озябшие пальцы помимо воли мёртвой хваткой вцепляются в холодный металл. Нет! Только не туда! Она закрывает глаза.       Как странно, раньше она никогда не боялась высоты.       – Остановись! – доносится до её ушей испуганный, приглушенный потоком дождя крик. Всё ещё с закрытыми глазами она торжествующе улыбается, здесь и сейчас никто не имеет власти ей приказывать.       Девушка ловит ртом дождевые капли. Высунув язык, пробует их на вкус. Ничего особенного, с некоторым разочарованием признаётся она себя. Вода как вода. И что только всем этим поэтам и писателям грезится. Последний глубокий вдох и выдох. Нужно срочно подумать о чём-нибудь хорошем.       Непрошенные воспоминания, яркие, словно сверхновые, вспыхнули в измученном сознании.

***

      Знойный полдень. Бесконечное синее небо, какое бывает только в июле. Ни облачка, лишь проворные ласточки снуют в вышине. Ноздри заполняет запах смолы, нагретого песка и свежескошенной травы. Видно, как над просёлочной дорогой от жары колеблется воздух. Старая колокольня облеплена строительными лесами.       Господи, она всё бы отдала, лишь бы вернуться в тот день, всё исправить и никогда его не покидать!       Ей нечего отдать. Даже сама её жизнь ей не принадлежит уже очень давно, а может, никогда и не принадлежала.       Они с подружкой бесстрашно карабкаются вверх по лесам. Точнее, она – бесстрашно. Соседская девчонка боится, цепляется до побелевших костяшек за каждую перекладину и чуть не плачет от страха, но упрямо лезет за отчаянной подругой. Ползёт на четвереньках там, где Кася идёт в полный рост, даже не придерживаясь. Как же её звали, случайную знакомую из далёкого детства? Забавно, что она не может вспомнить её имени, а ведь они поклялись дружить до самой смерти, там, в овраге рядом с колокольней, перед «восхождением».       Почти добрались: ещё чуть-чуть, и они смогут дотронуться до позолоченного креста. Нужно только перепрыгнуть с одной доски на другую. Расстояние меньше метра. На земле для юной балерины – раз плюнуть. Кася колеблется. На самом деле ей самой страшновато, но она никогда не признается в этом никому, тем более трусливой девочке с соседней улицы.       – Ну, вот. Один прыжок – и мы на месте! – фальшиво бодро смеётся Кася, наблюдая, как капли пота катятся по побелевшему от страха лицу подруги.       Рябая рыжеволосая девочка отчаянно хватается за доску, зажмуривает глаза и мотает головой.       – Я не могу! – жалобно ноет она.       –Что за ерунда! – хмурится Кася. – Здесь совсем не далеко и вообще не страшно.       Кася опрометчиво бросает взгляд вниз и едва не соскальзывает с узкой деревянной доски. Густые заросли шиповника с тёмно-зелеными листьями плотным кольцом окружают старую колокольню. Ну и острые же у них шипы. Они обе до крови расцарапались, пока пробирались сквозь них к лесам. Если она сейчас сорвется, то непременно упадёт в эти колючки. Почему-то это пугает девочку гораздо сильнее, чем перспектива разбиться.       – Кася, давай не будем, – умоляет безымянная девочка. – Давай слезем отсюда и пойдём домой.       Очень сложный выбор. Кася одновременно досадует, что взяла с собой эту клушу, и радуется её присутствию. Не будь свидетельницы, она спокойно могла бы похвастать мальчишкам, что долезла до самого верха. Некому было бы уличить её во лжи. С другой стороны, она всегда может сказать, что до креста они не добрались только из-за этой рябой трусихи.       – Пошли лучше на пруд купаться. Милку позовём. Будет весело, – продолжает канючить та.       Кася не умеет плавать. И ей совсем не хочется, чтобы об этом кто-то узнал, тем более болтушка Милка. На пруду ей точно будет не весело. Она начинает злиться.       – Ну ты и нюня! – обзывается Кася.       Девочка обижается.       –Я не нюня. Просто у меня есть голова на плечах, а у тебя нет.       – Неужели? – Кася отрывает обе руки, заставив подругу судорожно вздохнуть, и демонстративно ощупывает голову, тянет себя за белобрысые косички, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, высовывает язык и корчит рожи. – А это, по-твоему, что? Пустое место?       Девочка упрямо поджимает губы.       Кася уже не может остановиться:       – Tрусиха! – словно рассерженная гусыня шипит она.       – Я маме расскажу, что ты дразнишься и лазаешь по крышам!       – Ой, напугала! – Кася притворно хватается за сердце, заставляя свою спутницу вновь вздрогнуть и побледнеть ещё больше, так, что оспиные рубчики на её некрасивом личике приобретают синюшный оттенок. – Сейчас прямо в обморок упаду!       Напугала. И сильно. «Расскажу маме» – это запрещенный приём, и они обе об этом знают. Кася судорожно ищет выход. Она не может с уверенностью просчитать, действительно ли та расскажет или просто пугает. Даже думать не хочется, что случиться, если она выполнит свою угрозу. Кася прекрасно знает, как это ужасно, когда тебя секут крапивой. Ей до сих пор больно сидеть, ещё с прошлого раза, хотя прошла уже почти неделя. На мгновение в белокурой головке возникает страшная, совершенно не детская мысль: сбросить трусливую девчонку – лишнюю свидетельницу, угрозу – вниз. Они здесь одни, и никто никогда не узнает, что случилось. Возможно, тело даже не сразу найдут. На всякий случай Кася оглядывается, благо с высоты вся округа видна как на ладони. Воображение услужливо подкидывает ей картинку искорёженного детского тельца, сплошь облепленного муравьями. Она помнит, как выглядел её кот, когда сорвался с дерева прошлым летом. А что, если её заподозрят? Вороны быстро выдадут мёртвую. Что тогда будет? Кася великолепная лгунья, но и мать её не лыком шита и всегда выводит свою непоседливую дочку на «чистую воду». Догадается, точно догадается. Тогда крапивой дело не ограничится. Наверное, её даже запрут в крепости. Наверное, что-то в её лице пугает рябую девочку. Она потихонечку начинает отодвигаться от Каси.       – Ты что? – бормочет рябая. – Что ты задумала?       Кася молчит. Всё ещё обдумывая ситуацию.       – Ползи домой, жаба трусливая! Жалуйся, кому хочешь, а я прыгну! – горько выплёвывает девочка. Она приняла решение. Если уж ей грозит наказание, то нужно хотя бы насладиться моментом до конца и добраться до заветного трофея. – Давай! Что же ты медлишь?       Отчего-то рябая не двигается с места, что окончательно приводит Касю в бешенство. Пылая от ярости, она отворачивается от уже бывшей подруги. Худое, но при этом сильное и гибкое тело напрягается перед прыжком. Ей всё-таки страшно, и она прикрывает глаза.       – Остановись, Кася! – пронзительно кричит соседская девочка. Тоненькие ручки, вцепляются в её платье. Светло-голубая ткань трещит, рвётся по шву. – Если ты прыгнешь, назад пути уже не будет!       – Если ты прыгнешь, назад пути уже не будет! – давно позабытые предупреждения из далёкого детства, почему-то сказанные мягким, низким, определённо мужским голосом. – Уже ничего нельзя будет изменить!       – Вот именно! – яростно выплёвывает Кася.       Теперь точно пора. Её звёздный час настал.       Крепкие руки обхватывают её поперёк туловища. Кася устало улыбается и делает шаг в пустоту. Она точно знает: её подхватят.

***

      Надо же, он и не заметил, как стемнело; дрожащий свет фонарей отражался в лужах.        Пронзительный, тревожный звонок заставил Азирафеля вернуться в реальность. Бывший страж Восточных Врат даже подскочил от неожиданности и принялся озираться в поисках потенциальной угрозы. И как раз вовремя, чтобы заметить краем глаза молодую белокурую женщину, бегущую по мосту. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Он видел, что девушка потеряла туфлю, но даже не подумала остановиться.       Вот только самоубийцы ему сейчас не хватало! И когда люди начнут бережно относиться к бесценному дару жизни?!       — Остановись! — в отчаянии закричал ангел, совершенно не веря в то, что незнакомка его послушает.       Со всей возможной для его человеческого тела скоростью, проклиная невыносимые небесные правила и ограничения, Азирафель кинулся к женщине. Только бы успеть! Господи, пожалуйста, не дай случиться непоправимому!       – Кроули! – инстинктивно зовёт Азирафель, первого, кто пришёл на ум.       Ах, если бы падший был рядом! Ему так нужно было чудо, хоть маленькое. Подошло бы даже демоническое. Пусть поскользнётся и упадёт, разбив в кровь колени и локти. Пусть даже сломает себе ногу или руку, или получит сотрясение мозга, только бы остановилась.       Светлый плащ цепляется за опору. Ему всё равно не успеть. На то, чтобы освободиться, у неё уходит всего пара-тройка секунд. С горечью, почти со слезами, Азирафель наблюдает, как любимое творение Отца собирается безвозвратно погубить себя.       — Пожалуйста, — беззвучно шепчет он. — Вспомни… Хоть что-нибудь! Кто-то же когда-то любил тебя?       Девушка замирает на краю бездны: может быть, вняла его тихой мольбе или просто боится. Еще несколько шагов…       Мир сузился до них двоих. Из него улетучились все звуки, кроме их тяжелого дыхания. Азирафель с такой силой сжал хрупкое тело, что едва не сломал ей ребра. На мгновение, отражая мерцающий оранжевый свет фонарей, его взору открылась черная поверхность воды. Тело в его руках стало неожиданно очень тяжелым, ноги заскользили на влажных булыжниках, ангел даже испугался, что не сможет удержать её или они сорвуться вместе. Игнорируя боль, он упёрся коленом в острую грань одной из опор.       — Держу, — выдохнул Азирафель, в попытке успокоить то ли её, то ли себя, и улыбаясь, словно умалишенный. — Я тебя держу.       Высокая, темная, крылатая, невидимая большинству смертных фигура на другом конце моста пожала плечами и, раздраженно пробормотав что-то вроде «дергают понапрасну!», растворилась за пеленой дождя.        Осторожно, чтобы не ударилась или не зацепилась, ангел втащил незнакомку обратно на мост. Девушка обмякла в его руках словно тряпичная кукла. Азирафель прикрыл глаза, не осмеливаясь до конца поверить в то, что он всё-таки успел.       — Всё будет хорошо, — прошептал ангел. — Всё хорошо. Я держу тебя.       Несколько минут они стояли неподвижно, словно каменные изваяния. Кажется, дождь усилился, хотя, казалось бы, куда уж больше. Девушка начала дрожать. Нужно было двигаться, отвести её куда-нибудь, где она могла бы согреться и прийти в себя.       — Пойдёмте, милая. Я отведу вас домой… — ласково произнёс Азирафель, — или… куда вы скажете, — он внезапно осознал, что дом в ее состоянии может быть не самым лучшим и желанным местом.       Женщина завозилась в его руках, и ангел инстинктивно прижал её крепче к себе. Она всё ещё могла причинить себе вред, и, видимо, собиралась это сделать.       — Пусти меня! Отпусти сейчас же, урод!       Изогнувшись совершенно невозможным образом, она изо всех сил вцепилась зубами в его ладонь.       — Т-ш-ш. Тише! Все хорошо! — попытался успокоить ее Азирафель.       — Пусти меня, скотина! Извращенец! Ненавижу! Всех ненавижу! Какого чёрта ты вмешался! Я всё равно прыгну! Я хочу умереть!       Трудно поверить, что в таком тонком теле может быть столько сил и ярости. Молодая женщина вырывалась словно дикая кошка: крутила головой, норовя разбить нос или подбородок, лягалась, до крови царапала удерживающие ее руки в неконтролируемой истерике.       — Я всё равно умру! — кричала она, задыхаясь.       — Ты не хочешь умирать, – возразил Азирафель.       — Я хочу умереть! Я не хочу больше жить!       — Ты справишься со всеми своими невзгодами.       — Не хочу справляться! Мне надоело! Хочу умереть! Это всё из-за вас! Вы виноваты во всём!       Азирафель тяжело вздохнул, пытаясь половчее перехватить ее руки, чтобы не повредила хотя бы себя. Ангел не знал, в чем именно обвиняет его несчастное дитя, и относятся ли эти обвинения к нему лично, или ко всем ангелам, или даже к Господу, а может, ко всем мужчинам, но не мог не признать, что, возможно, в чём-то она и права.       — Я хочу, чтобы всё это закончилось! Надоело! Хочу домой!       Кася посильнее сжала зубы, с мстительным удовольствием ощущая, как по губам и подбородку течёт чужая тёплая кровь. К её огромному удивлению, незнакомец никак не отреагировал на укус, даже не вздрогнул. Вот ведь спартанец выискался! Кася не прекращала вопить и лупить своего спасителя. Нет, она совершенно не собиралась успокаиваться. Если бы ей только хватало воздуха, она бы кричала еще громче. Так, чтобы слышали в самой преисподней. В этой отвратительной истерике было что-то болезненно правильное. Наконец-то она могла выплеснуть весь страх, обиду и напряжение последних месяцев, а то и лет. Ей было почти приятно, что она может причинить кому-то вред. Просто так сделать больно совершенно незнакомому, ни в чём перед ней не повинному человеку. Ударить, оскорбить, наорать просто так. Как это столько раз делали с ней самой.        У мужчины были удивительно сильные руки. А ведь он совершенно не производил впечатление атлета. Кася содрогнулась от запоздалого ужаса: ведь он мог не удержать её. И тогда... Да... Ничего нельзя было бы уже исправить. Его ладони были мягкими и тёплыми, несмотря на то что они оба вымокли до нитки. В его объятиях хотелось спрятаться и никогда не покидать их.       – Ненавижу! Чёртова жизнь! – прохрипела Кася и, изловчившись, пребольно пнула своего спасителя в колено.       Голос сел, и сил буянить не осталось совсем.       И откуда он только взялся такой?! С его тёплыми сильными руками и ласковым голосом. Зачем всё ещё держит её, несмотря на все вопли и выкрутасы? Почему не швырнёт на мостовую с привычным "Ну и чёрт с тобой, дура!", как она того заслуживает?       – Хочу умереть, – еле слышно, заплетающимся языком выговаривает Кася, стуча зубами и громко шмыгая носом.       Девочка затихла: вряд ли успокоилась, скорее, просто выдохлась. Азирафель рискнул ослабить хватку. Незнакомка вздрогнула, но вырваться больше не пыталась. Их обоих трясло. Даже человеческое тело Азирафеля требовало тепла, а согреться чудом не получалось. Дождь стих, зато поднялся ветер, пронизывающий мокрую одежду насквозь.       – Давайте уйдём отсюда? Куда-нибудь,– почти взмолился Азирафель.       Она отрешенно кивнула, потом пробормотала:       – Мне некуда идти.       – У вас есть семья?       Отрицательное покачивание головой.       – Жильё?       – Я туда не вернусь, ни за что!       – Ясно, – сквозь зубы процедил Азирафель, напоминая себе, что теперь на нём лежит двойная ответственность за это человеческое существо.       Он, наконец, полностью отпустил её, лишь слегка придерживая под локоть.       – Я отведу вас к себе, вы сможете согреться и высохнуть, а завтра мы решим, что делать дальше.       – К себе? – шепотом переспросила незнакомка. – К себе... Куда же ещё!       Она внезапно истерично расхохоталась:       – Ну конечно же, к себе!       – Вы можете снять номер в гостинице, если хотите, я вас провожу. – немного обиженно предложил ангел.       Её смех оборвался тихим всхлипом.       – Не могу, – нехотя призналась незнакомка. – У меня нет документов. И совсем чуть-чуть денег. Так что, видимо, мне придётся принять ваше благородное предложение.       – Вам нечего бояться, – уверил её ангел.       – Мне нечего терять, – пробормотала девушка.       – Позвольте предложить вам руку? – ангел осторожно подхватил её под локоть.       Кася посмотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами. В каком веке жили мужчины с такими манерами? В прошлом? Позапрошлом?       – Может быть, вы ещё на руки меня возьмёте? – язвительно спросила она.       – Если вы устали или вам не хорошо, я могу вас понести. Мне не сложно, – абсолютно серьёзно сказал Азирафель.       – Нет, нет. Я в состоянии идти сама, – поспешила заверить его молодая женщина. – Ведите, мой бесстрашный рыцарь.