Звенья

      Перевернуться на другой бок, да ещё и высунуть из-под одеяла руку, было огромной ошибкой. Валентина это сразу поняла. Пират немедленно принялся облизывать оголившуюся кожу горячим, мокрым языком. Девушка раздраженно оттолкнула нахальную собачью морду рукой.       – Уйди. Дай поспать. Рано ещё, – сонно пробормотала она, снова отворачиваясь к стенке.       Но пёс и не думал так просто сдаваться. По его собачьему мнению (и полному мочевому пузырю), было в самый раз. Поставив лапы на краешек дивана, он негромко гавкнул и принялся тыкать хозяйку мокрым носом в затылок, тяжело дыша и тихонько поскуливая.       – Да встаю я! Встаю! – простонала Валентина, выпутываясь из одеяла. Пират – ты злодей! И почему ты никогда не будишь по утрам Виктора? Он, между прочим, тоже твой хозяин.       Валентина поспешила натянуть шерстяные носки: пол неприятно холодил босые ступни. С появлением в доме собаки от домашних туфель пришлось отказаться. Большую их часть Пират сгрыз ещё в первую неделю. Остальные пришлось спрятать. За те пять месяцев, что щенок жил у них, он превратился из трогательного, маленького, неуклюжего, пушистого клубочка в поджарого, ушастого, длинноногого пса.       Увидев, что его любимая подруга (увы, полноправным хозяином он признавал только Виктора) встала, пес снова гавкнул, на этот раз более громко и радостно, и неуклюже, словно телёнок, подпрыгнул всеми четырьмя лапами, при этом попытавшись ещё в полёте развернуться и поймать зубами свой хвост. Как следствие, он запутался в своих непомерно длинных конечностях и едва не рухнул на пол, снеся табуретку.       Валентина рассмеялась.       – Ну ты и балбес! Ах ты, дурная моя псина! – она ласково потрепала собаку за ухом. – Пошли гулять, пока ты опять дел на ковре не наделал. Ты ведь не наделал, пока мы спали? – уже строго спросила она.       Пират энергично, так, что захлопали уши, помотал головой, разбрызгивая слюну во все стороны.       Пират честно пытался стоять спокойно, пока хозяйка надевала на него ошейник. Но Валентина всё-таки получила несколько довольно чувствительных ударов длинным, гибким, словно хлыст, хвостом.       Дождь закончился ещё в полночь, на улице ярко светило солнце, взъерошенные воробьи с радостным чириканьем плескались в лужах. День обещал быть ясным и теплым. На утреннем небе не было ни облачка.       Выйдя на бульвар, Валентина спустила собаку с поводка. Пес сейчас же принялся кругами носиться по лужам, разбрызгивая воду во все стороны и распугивая голубей и ворон. Валентина не могла не улыбаться, глядя на него. Нужно обязательно будет вытащить парней — Кароля и Виктора — погулять вечером на Плянтах. С наступлением тепла по вечерам туда начали приходить музыканты со своими инструментами, и иногда молодежь устраивала импровизированную танцплощадку. А если они не согласятся, можно будет просто посидеть в парке и почитать книгу или довязать кофточку, которую она начала ещё месяц назад.       Девушка подобрала с земли толстую палку и подняла её над головой.       – Пират?!       Пёс запрыгал вокруг неё, едва не сбивая с ног. Размахнувшись как можно сильнее, Валентина кинула палку. Радостно взвизгнув, Пират бросился вдогонку.       – Апорт, Пират. Давай, принеси! Вот так. Хороший мальчик!       Палка снова просвистела в воздухе.       Валентина посмотрела на часы и разочарованно вздохнула: пора было возвращаться домой, или она опоздает на работу. Она бы с удовольствием погуляла ещё пару часов по весенним улицам, если б было можно.       Предстояло ещё выловить Пирата. Каким-то сверхъестественным собачьим чутьём он всегда улавливал, когда его собирались увести домой, и всегда начинал убегать. Раньше Валентине приходилось по два часа носиться за своенравным питомцем, прежде чем удавалось наконец взять его на поводок.       Сейчас Пират лежал в тени большого каштана и сосредоточенно грыз палку, зажав ее передними лапами.       – Пират, домой!       Собака напряглась, навострив огромные уши. Едва девушка подошла, он мгновенно вскочил и, отбежав на несколько десятков метров, улёгся вновь, приоткрыв пасть, словно улыбаясь, и высунув влажный розовый язык. Валентина снова попыталась подойти, но он снова убежал. Возможно, пёс считал всё это всего лишь весёлой игрой и совершенно не понимал, почему молодая хозяйка сердится на него. После нескольких неудачных попыток Валентина сменила тактику: демонстративно повернувшись к собаке спиной, она решительно зашагала в сторону дома.       – Я ухожу, а ты как хочешь! – не поворачивая головы, заявила она.       Псу ничего не оставалось, кроме как, печально опустив морду, плестись за ней.       – Пани Валя.       Кто-то окликнул ее, когда она уже собиралась войти в подъезд.       – Пани Валя, - длинный, тощий, словно жердь, парень в форме почтальона подъехал к ней на велосипеде, – как хорошо, что я вас встретил. Вам письмо.       Мальчик влюбленно вглядывался ей в лицо.       Что-то подсказывало ей, что парнишке пришлось как минимум полчаса ждать и караулить её, прежде чем "случайно" встретить, вместо того, чтобы просто кинуть письмо в почтовый ящик.       – Спасибо, Ян, – широко улыбнувшись, поблагодарила девушка.       Мальчик смущённо покраснел и отвёл глаза.       Ему должно быть было четырнадцать или пятнадцать. Сколько Валентина помнила, он всю жизнь жил в соседнем доме с матерью, бабушкой и сестрёнкой. Ну и вырос же он за этот год! Ещё прошлым летом он был ей по плечо, а теперь уже выше на голову, если не больше. И откуда что берётся. Совсем как Пират. К слову, последнего ей пришлось привязать к дереву. Почему-то этот добрейший в сущности пес, не выносил людей в униформе, похожей на военную, и каждый раз заливался громким лаем, когда видел кого-то одетого так.       – Ты так вырос! – восхищенно пробормотала девушка. – Красавец стал.       Подросток покраснел ещё больше.       – Я уже бреюсь! – гордо сообщил он.       – Не может быть! – не поверила Валентина.       – Честное слово.       – Ладно, верю. Так, где моё письмо?       Мальчик на секунду замешкался. У него возникла мысль, что, будь он посмелее, он мог бы потребовать у девушки поцелуй в обмен на послание.       Едва Валентина взглянула на конверт, как её сердце забилось чаще. Неужели это то, чего она так долго ждала? Неужели пришла пора действовать? С декабря она получала шифровку только один раз, и это была всего лишь проверка связи. Что будет в этом письме? Валентина почувствовала, что дрожит от нетерпения. Что ей предстоит сделать? Сможет ли она хорошо выполнить задание? А если ей нужно будет кого-нибудь убить? Подойти и выстрелить прямо в сердце человеку? Или перерезать горло? Или залезть в чей-то дом? Или еще что-нибудь не менее ужасное. Изо всех сил девушка попыталась отогнать волнение и невесть откуда взявшийся страх. Она готова ко всему. Рассеяно Валентина попрощалась с юным почтальоном (к огромному разочарованию последнего), отвязала Пирата и вошла в подъезд.       По дороге в школу Валентина не переставала думать о письме. Погруженная в мечты, Валентина не сразу заметила троих ребятишек, понуро бредущих по другой стороне улицы.       – Шляются, вместо того чтобы делом заниматься! Совсем стыд потеряли! – услышала девушка возмущенный голос.       Вокруг маленьких нарушителей спокойствия мгновенно начала собираться толпа. Что за чертовщина? Этих троих точно не должно было быть на улице в такое время. Совершенно не понимая, что происходит, Валя поспешила на помощь своим ученикам. С трудом, еле сдерживаясь, чтоб не ответить откровенной грубостью на злые высказывания прохожих, она вывела детей из толпы.       – Почему вы не школе? – больше удивленно, чем строго спросила молодая учительница, заглядывая в их огорченные, растерянные лица.       Томека и Фелека совсем нельзя было назвать ангелами, скорее уж жуткими хулиганами, но они ещё никогда не прогуливали. А Сара? Она-то как попала в их компанию? Если мальчишек ещё можно было заподозрить в какой-либо шалости, то Сара бы точно не стала принимать в ней участия.       Дети молчали. Только когда Валентина повторила свой вопрос, Томек нехотя, краснея и отводя взгляд, ответил.       – Нас выгнали, пани.       Сара начала тихо плакать.       – Господи, за что? Вы что-то натворили?       Мальчики лишь пожали плечами.       – Нас остановила пани Директор ещё у калитки и сказала, чтобы мы шли домой и больше не приходили. Нам нельзя быть в школе. У нас какая-то странная кровь. Там ещё чёрный человек стоял рядом.       – Марека из старшего класса тоже выгнали. Но он начал плакать и сказал, что всё расскажет папе. Тогда пришёл полицейский и увёл его куда-то. Пани Валя, а нам совсем-совсем нельзя будет теперь приходить?       Сара громко шмыгнула носом и залилась слезами.       – Девочки обещали принести мне сегодня ленты. Мы договорились, что я сошью платья их куклам (Валентина знала, что старшие сёстры и мать научили девочку прекрасно шить), а потом будем вместе играть. А теперь мы больше не увидимся.       Фелек неодобрительно покосился на неё.       – Ну конечно, увидитесь, – поспешила заверить девочку Валентина. - Всё образуется. Вы просто несколько дней побудете дома с родными.       – А бутербродов в эти несколько дней не будет? – без надежды в голосе осведомился Фелек.       Этот мальчишка был вечно голоден. Его родители умерли несколько лет назад, и его воспитывала пожилая тетка. Если бы не хлеб с сыром и стакан молока, которые выдавали детям каждый день после третьего урока, ей было бы его не прокормить. Валентине казалось, что он и в школу ходит исключительно потому, что есть возможность лишний раз перекусить.       – Я постараюсь что-нибудь придумать, – пообещала Валентина, всей душой надеясь, что до их старой глухой поварихи эти жуткие новшества не дойдут. – Бегите домой и ведите себя хорошо. Все наладится. Вот увидите.       Дети без энтузиазма кивнули. Интуитивно они чувствовали, что ничего не наладится, будет только хуже.       Несколько минут Валя смотрела вслед маленьким хрупким фигуркам, прикладывая неимоверные усилия, чтобы не упасть в обморок. Дети уходили, и девушка не могла отделаться от ощущения, что они уходят навсегда. Господи, как теперь смотреть в глаза их родителям? А что сказать другим ученикам, их товарищам? Почему всё так ужасно несправедливо? Валентину бил озноб. Неужели всего полчаса назад она радовалась весеннему ясному утру? Куда делось солнце? Черная, похожая на огромного паука свастика заслонила его. Как может быть, что никто кроме неё этого не замечает? Люди проходили мимо неё по-прежнему, спешили по своим делам, разговаривали, смеялись. Для них ничего не изменилось.       Раздался резкий звонок: какой-то мужчина на велосипеде просил её посторониться, чтобы он мог проехать. Велосипед. Почтальон. Письмо. Сегодня она получила письмо. Валентина сжала кулаки. Она будет бороться, перевернёт весь мир ради этих несчастных детишек, даже если понадобится кого-нибудь убить или ограбить.       Постепенно девушка взяла себя в руки. Придётся бежать, если она не хочет опоздать на урок. Учитель ни в коем случае не должен задерживаться.       В класс Валентина вошла за три минуты до начала занятий. Она даже успела немного отдышаться и побрызгать в лицо холодной водой.       Большинство учеников уже сидели за партами. Три пустых, словно щербины, места резали глаза. Что же ей делать: она ведь так и не придумала, что сказать детям. Школьный колокол возвестил о начале занятий. Разговоры в классе смолкли, все ученики заняли свои места. Двадцать пар глаз выжидательно уставились на молодую учительницу. Нужно было начинать урок. Валентина с трудом проглотила вязкий комок в горле.       – Доброе...       Дверь внезапно распахнулась, заставив девушку замолчать на полуслове. Трое мужчин в черной униформе СС стремительно вошли в класс.       — Обергруппенфюрер СС, Фридрих Крюгер! – отчеканил вошедший первым офицер, затем, повернувшись к детям, вскинул правую руку. – Хайль Гитлер!       Удушливая волна паники накрыла Валентину с головой. Хоть Томек и предупредил об эсэсовцах, девушка была не готова встретиться с ними лицом к лицу. Только сегодня утром она получила письмо. Сколько бы она не пыталась убедить себя, что появление немцев в школе всего лишь досадное совпадение, у нее не получалось. Что теперь будет? Её уведут прямо сейчас, на глазах у детей или дадут закончить занятия? И как ей закончить, когда у нее почти темнеет в глазах? Пауза затягивалась. Обергруппенфюрер перевел взгляд на молодую учительницу и слегка прищурился. Валентина почувствовала, как, помимо страха, в ней зарождается ярость. Это он во всём виноват! Именно этот человек с военной выправкой и холодными серыми, как у волка, глазами. Это из-за него невинных детей поделили на достойных и недостойных, из-за него Фелек остался голодным, а Сара плакала. Как же ей захотелось броситься и вцепиться ему в лицо ногтями, царапать, кусать, бить, причинить всю боль, какую только сможет. Валентина непроизвольно сжала кулаки. Сегодня она получила задание. Каким бы оно ни было, она обязана его выполнить. Заветный конверт всё ещё был при ней. Валентина нервно облизала губы. Её не должны заподозрить. Она не имеет права подвести своих товарищей. Нужно было действовать прямо сейчас.       – Дети, – Валентина взмахнула ладонью, призывая класс встать. –Давайте поприветствуем наших гостей. Громко, хором, все вместе скажем: "Доброе утро, господин обергруппенфюрер."       – Доброе утро, господин Обергруппенфюрер! – грянул класс.       Название сложного чина выговорили не все, но в остальном детишки справились неплохо.       – Если вы позволите, фройлен, мы бы с товарищами хотели поприсутсвовать на уроке. Школьные годы чудесны. Наверное, каждый человек время от времени мечтает хоть на полчаса вернуться в детство. Вы согласны? Крюгер обвел взглядом классную комнату. Ничего примечательного: плохо побеленные стены с местами отваливающейся штукатуркой, два ряда одинаковых громоздких парт, кажущихся просто огромными по сравнению с сидящими за ними детьми, щербатая доска с уже ничем не уничтожимыми, намертво выцарапанными в углах человечками и пронзенными сердцами и полустертыми буквами алфавита по верхней границе. Потрепанная деревянная линейка и сиротливый крошечный кусочек дефицитного белого мела. Помимо воли сердце забилось чуть быстрее. Классная комната выглядела почти так же, как и та, что была в его школе. Разве что не хватало благородной деревянной обшивки стен и массивной учительской кафедры. Губы мужчины едва заметно дрогнули. Нет. Он не скучал по детству. И до сегоднешнего дня ни разу не вспоминал свой класс. Воспоминания нахлынули мощным потоком. В один из первых дней в школе его примерно отхлестали линейкой по рукам за то, что он съел весь весь мелл в классе. Белые, как будто покрытые сахарной пудрой кусочки, выглядели удивительно вкусными. А как они хрустели на зубах! Когда первый кусок раскрошился у него во рту, он сразу понял, что ест жуткую гадость. Почему он тогда не остановился? Вот дурак был! Крюгер поспешно отвел глаза от маленького белого кусочка, на рамке доски. Слишком велико было желание как в детстве засунуть его в рот. Просто, чтобы проверить, что вкус не изменился. Никто бы не осмелился его и пальцем тронуть. Хотя... Он смерил голодным взглядом замершую, словно птичка перед змеёй, молоденькую учительницу. Если бы линейка была в её руках, это было бы, пожалуй, интересно. А девочка ничего. Худенькая, хрупкая, маленькая серая мышка. На вид лет шестнадцать, не больше. И очень испуганная. Ему нравилось смотреть, как в её расширенных карих глазах плещется страх. Жаль, что она славянка. Девушка пошевелилась, сбрасывая оцепенение.       – Располагайтесь, пожалуйста, - любезно предложила Валентина.       Крюгер, ни мало не стесняясь, уселся за её стол, другой прошествовал и занял место за задней партой, Валентина с неким злорадством отметила, что ему там крайне неудобно, стулья и парты были слишком низкими для его долговязой фигуры, третий так и остался стоять около двери словно истукан. У Валентины возникла тревожная мысль, что расположились они совсем не случайно. Пути к бегству, решись она на такой шаг, были отрезаны. Крюгер буквально пожирал её глазами. Девушка приказала себе успокоиться.       – Кто сегодня дежурный? – спросила Валентина, чтобы потянуть время. И тут же осознала, что совершила огромную ошибку. Сегодня вытирать с доски и собирать тетради должен был Фелек.       – Пани Валя, а почему Фелек ушел? Он ещё вернётся?       Вопрос, которого Валентина так страшилась, наконец был задан. И ответа на него по прежнему не было. Неожиданно помощь, если это можно было так назвать, пришла со стороны Крюгера.       – Разве вас не учили, что когда хотите что-то сказать, нужно поднять руку? – строго спросил немец, пристально разглядывая ученика.       Мальчик густо покраснел и сейчас же вскинул руку.       – Так-то лучше, – уже мягче произнёс Крюгер. И добавил, обращаясь к Валентине. – Дисциплина, фройлен, это основа хорошего обучения. У вас в классе она немного хромает, вы согласны?       Валентина лишь слегка кивнула.       – Спишем на молодость и недостаток опыта. Вы ведь только начали работать? Я правильно угадал? Подойди сюда, малыш. – подозвал Крюгер дерзкого ученика. – Не бойся.       Немец подхватил мальчика и усадил того к себе на колени.       Валентина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Как смеет это чудовище касаться невинного ребёнка своими грязными лапами?       – Послушай, что я сейчас скажу. И вы тоже все послушайте, – обратился Крюгер к классу. – Эти, давайте назовем их особи — не пугайтесь, это не плохое слово, есть такой термин в науке, когда подрастёте и начнёте изучать биологию, вы его узнаете — больше не будут ходить в эту школу.       – Почему? – храбро перебил его мальчуган, не забыв поднять при этом руку.       На секунду Валентине показалось, что Крюгер озадачен этим вопросом.       – Потому что это неправильно. Ты ведь, наверное, не захотел бы, чтобы с тобой в одном классе учились поросята или собаки?       – Почему? Они забавные. У пани Вали есть щенок, и она даже несколько раз приводила его. Было так здорово! Он очень милый, и весёлый, и умный. Он бросал свой мячик в ведёрко с водой, а пани Валя рассказывала нам про закон Архимеда. Ну, это когда вода выплескивается, если в неё что-то положить, – авторитетно пояснил малыш. – А те, кто хорошо себя вел, мог поводить его на поводке.       Крюгер бросил на молодую учительницу убийственный взгляд. Его впечатление о дисциплине в классе опустилось еще на несколько ступеней.       С одной стороны Валентина умирала от страха, с другой готова была аплодировать бесстрашному мальчишке стоя. Немец явно не был готов к такому повороту.       – Евреи совсем не такие милые и славные, как щенки. К тому же они переносят разные опасные болезни. Если ты будешь с ними общаться, у тебя заболит животик. Вот здесь, – он шутливо ткнул паренька в живот. Тот зафыркал от смеха и заерзал у него на коленях. – И здесь, – ещё один тычок. – И здесь.       Класс дружно засмеялся. Крюгер спустил мальчика на пол.       – Беги на своё место. Вы себя хорошо чувствуете, фройлен? – с тревогой в голосе спросил мужчина. – Вы побледнели. Мне с самого начала показалось, что вам нехорошо. У вас блестели глаза, как будто вы плакали. Вас кто-то обидел? Хотя кто посмеет обидеть такую милую девушку? Может, вы получили дурное известие? Телеграмму или письмо?       Не совпадение. Теперь Валентина была на сто процентов уверена, что визит Крюгера в школу не был случайным. Как много он знает? И откуда? Интересно, её сразу арестуют, или есть шанс вывернуться?       – Вы очень внимательны, мой господин, - Валентина виновато опустила голову, - я действительно не очень хорошо себя чувствую. Должно быть, простудилась вчера, когда попала под дождь.       Крюгер укоризненно зацокал языком.       – И, конечно же, промочили ноги! Ну, разве можно так беспечно относиться к своему здоровью?!       Валентина слегка развела руками, соглашаясь с ним.       – А письмо я и вправду получила с утренней почтой. – воодушевленно сказала Валентина. – Признайтесь честно, – девушка позволила себе кокетливо улыбнуться, – вы ясновидящий?       Если они знают о письме, отпираться не имело смысла. Как много они знают? И откуда? Известен ли им шифр или только сам факт переписки? Уверены ли они в своих подозрениях или всего лишь прощупывают почву?       Валентина решила сыграть ва-банк. Открыв сумочку, она извлекла заветный желтоватый конверт. Утром она побоялась оставить его дома. Бабушка была стара, с каждым днём память подводила её всё больше и больше. С некоторых пор у старушки появилась неприятная привычка перекладывать вещи, часто чужие, с места на место, а потом забывать, что и куда она положила. Она могла случайно спрятать или даже уничтожить бесценное письмо. Валентина пожалела, что взяла его с собой. Хотя, возможно, не всё так плохо. Если её арестуют, может быть, ей удастся убедить эсэсовцев, что это письмо единственное, а бабушка с Виктором ничего не знают, и спасти их от допросов и обысков?       – Дети, – обратилась Валентина к классу, – все помнят пани Моравик? Она приходила к нам в гости перед Рождеством.       Ребятишки радостно закивали. Пани Моравик – шустрая маленькая седая старушка — всю жизнь, проработала в этой школе, до тех пор пока возраст и здоровье не вынудили её уйти на покой. Перед праздником она приезжала из деревни, куда переселилась на старости лет, навестить бывших учеников и учителей. Детям, к огромной их радости, она привезла большую коробку яблок, орехов и домашних пирожков и весь урок вместо занятий читала им сказки. Ребята до сих пор вспоминали её с любовью и благодарностью.       – Так вот, она прислала мне сегодня письмо, – Валентина пробежалась глазами по тексту. – Она передаёт вам всем пламенный привет, надеется, что все вы усердно учитесь и хорошо себя ведете, – девушка позволила себе кинуть строгий взгляд на непокорные лохматые головы озорных мальчишек, – а ещё она прислала задачки для устного счёта. Я надеюсь, что вы с ними легко справитесь, а я смогу написать пани Моравик, какие вы молодцы.       – Да, – оживился Крюгер, – устный счет – это прекрасно. Я счастлив, что вы разделяете мнение фюрера о пользе математики для развития детей.       – Ну конечно, — согласилась Валентина: "Провалиться б вам обоим, тебе и твоему фюреру!" – добавила она про себя.       Нет ничего подозрительного в том, что старый, опытный учитель даёт советы своей молодой коллеге и время от времени посылает забавные задачки для устного счёта. Так говорила Ирена, когда рассказывала ей принцип шифра. Валентина молилась богу, чтобы она оказалась права, иначе прямо сейчас она подписывает смертный приговор и себе, и пани Моравик, а, возможно, ещё Ирене и многим другим людям в сопротивлении, которых она даже не знает. Бедная старушка пани Моравик! Ей не пережить ареста! Насколько она вовлечена в эту авантюру? Знает ли она ключ от шифра, или её просто попросили придумать смешные задачи с определенным ответом? А что будет с её близкими: Виктором, бабушкой? Даже с Пиратом? В памяти со всей яркостью всплыл разговор, произошедший несколько месяцев назад с паном Феллом, и его вопрос: готова ли она пожертвовать жизнью и спокойствием своих родных?       Глубоко вдохнув, Валентина принялась читать вслух первую задачку про ежиков, перевозивших в лодке яблоки. Бежать было некуда.       Похоже, арестовывать прямо сейчас её не собирались. Валентина украдкой наблюдала за немцами. Крюгер, похоже, уже решил (или делал вид) задачку и с нетерпением и даже азартом ждал, когда с ней справится класс. Тот, что стоял у двери, откровенно скучал, глядя прямо перед собой ничего не выражающим взглядом. Устный счёт явно не был сильной стороной долговязого офицера на задней парте. Валентина вредно улыбнулась, заметив, что парень тайком пытается посчитать на пальцах.       – Ай-ай-ай! – укоризненно зацокала языком молодая учительница. – Кто это у нас на пальчиках считает?! Ну- ка! Ручки все на парту положили!       Молодой немец густо покраснел и спрятал руки под парту. Почему-то это придало Валентине уверенности. Она даже осмелилась бросить дерзкий смеющийся взгляд на Крюгера. Не возьмёшь, не докажешь. На всякий случай Валентина изменила последовательность задач. Не зная её, разгадать шифр будет почти невозможно.       Урок подходил к концу. Дети более ни менее справились с устным счетом. Валентина тихонько вздохнула: почему она только сейчас поняла, насколько хорош был в математике Фелек? Он бы точно расщелкал эти задачки, как орешки. А ведь в будущем он мог бы стать великим математиком или инженером.       Прозвенел звонок.       Крюгер поднялся со стула и протянул Валентине руку.       – Благодарю вас, фройлен, за интересный урок. Мне очень понравилось. Всего доброго. Надеюсь, мы в скором будущем увидимся вновь. Постарайтесь не забывать про дисциплину. Дети, Хайль Гитлер.       Немцы дружно вскинули правую руку, затем покинули класс. Валентина обессилено опустилась на стул. Неужели обошлось? Неужели выкрутилась? Девушка беззвучно всхлипнула. Нет, нельзя! Нужно держаться!        Кто-то осторожно коснулся её плеча.       – Пани, можно, мы выйдем чуть-чуть погулять? Там так хорошо, – спросила одна из учениц.       – Да-да… Бегите, играйте, – прохрипела Валентина, не узнавая своего голоса.       Класс опустел мгновенно. Щебечущей стайкой ребятишки вырвались из душной комнаты.       Валентина прижала холодные пальцы к вискам, слегка массируя их. Враг подошёл близко. Настолько близко, что она наконец смогла разглядеть его лицо. Абстрактный образ обрёл черты, голос, фигуру. Теперь она четко знала, кто её противник, и ненавидела его всем сердцем. Фридрих Крюгер. Она сделает всё, чтобы стереть эту покровительственную улыбку с его лица.