Звенья

      Холодная мокрая тряпка безжалостно шлепнулась ему на лицо. Клаус, страдальчески замычав, поправил импровизированный компресс, чтобы ткань (кажется, это было кухонное полотенце, грязное и засаленное) прикрывала глаза от беспощадного солнечного света. Он изо всех сил напряг память, пытаясь вспомнить, кто из мифических существ не переносит дневного света, и не смог, но ощутил мимолётное сострадание к их несчастной судьбе. Однако долго размышлять об этом почти раскрытый агент не стал. Он вообще не был в состоянии думать о чем либо, кроме раскалывающейся от боли головы. Клаус хотел умереть.       Проклятое похмелье! Конечно, оно. Что ещё могло довести его до такого отвратительного состояния. Такой беды с ним не случалось со времён далёкой мятежной юности. Тогда он напился в доску всего один раз от несчастной любви. А потом слезно клялся хлопотавшим вокруг него матери и бабке, что больше ни капли в рот не возьмёт никогда в жизни.       И ведь выпил-то вроде немного. Так, перехватил пару-тройку рюмочек той божественной настойки, чтобы немного успокоиться после пережитого ужаса. Ей богу, лучше бы тот змей прикончил его на месте, чем так мучиться. Хлопотать вокруг него, кроме Лиззи, было некому, а её милосердная забота ограничивалась тем, что пыталась не дать ему сдохнуть.       — Воды! — тихо прохрипел несчатный, едва ворочая пересохшим языком. — Пить! Умоляю.       — Может, тебе ещё и завтрак в постель принести? — резко гаркнула Лиззи.       Совершенно не стараясь ступать тише, женщина протопала по комнате и направилась в кухню.       " Как лошадь, ей богу!" — пронеслось в несчастной больной голове агента. Каждый её шаг отзывался, словно взрыв или удар молотком.       Тем не менее, воды она ему принесла и даже занавесила окно. Клаус с жадностью осушил стакан большими глотками, ощущая безмерную благодарность к этой грубой, но по-своему верной женщине. Ему было за что благодарить Лиззи. Он помнил, как они вернулись вдвоём из лавки букиниста. Лиззи шла сзади, и Клаус чувствовал, как она буквально прожигает его свирепым взглядом и яростно сопит. Клаус не сомневался: будь он по-настоящему её мужем, то испытал бы всю тяжесть её вооруженной стоптанной туфлей руки. Он чувствовал, что внутри нее всё клокочет от гнева, но она молчала. Не произнесла ни слова. Не нарушила она молчание и тогда, когда он почти бегом бросился к графинчику с настойкой, который чудесным образом оказался почти до краёв полным, и в который он вцепился, словно утопающий в спасательный круг. И она не разбудила его ночью, хотя время её дежурства закончилось. Интересно, успела она донести на него, или ещё есть шанс уговорить её хранить молчание.       Женщина грозной тенью нависла над ним.       — Так, сердешный! — далее последовала долгая пауза, и Клаус успел нафантазировать себе множество бед, начиная с отстранения от задания и заканчивая арестом. — У тебя полчаса, чтобы привести себя в порядок и заступить на пост, мне нужно на рынок, пока всю рыбу не раскупили.       — Где сейчас Фелл?       — В лавке, как обычно.       — Почему он привел девку в лавку, а не к себе в квартиру? Там же удобнее. Или не в гостиницу, если не хочет показывать, где живёт, или боится, что соседи увидят. Где же они... спали. Диванчик-то и для одного маловат.       — Он даже не ложился. Всю ночь бродил по своему магазинчику со свечой, словно привидение.       — Странный тип. Слушай, может он змеюку свою разыскивал? Куда-то же она делась, раз её не нашли?       Лизи нахмурилась и уперла полные руки в бока.       — Слушай, милый друг, никакой змеи не было! Привиделось тебе. От этих книг и не такое бывает. Я как-то раз в одной черта намалеванного видела, так полночи уснуть не могла. Поклясться могу, что под утро этот самый черт ко мне в окно заглядывал, наглец. Морда жабья, глаза чёрные, пустые, словно дыры, патлы белые. Ты небось тоже увидел какой- нибудь ужас, вот и примерещилось тебе. Только ты в свои фантазии не заигрывайся. Мне чокнутый напарник не нужен. Ещё удумаешь чего и порешишь меня во сне. Нет уж, дудки.       Клаус покорно опустил голову и решил впредь быть осторожнее и не напоминать напарнице о злосчастной рептилии.       — Что ж ему не спалось-то тогда?       Лизи пораженно всплеснула руками.       — Так ты ж ему пол его лавочки разнёс. Я утром часов в пять мусор выносила, так специально мимо витрины прошла. Он сидел, переплет клеил. Клаус досадливо зашипел. Переплет клеил. Нет чтобы пистолет чистить! Тоска смертная! Что за идиотизм, тратить время и силы на глуповатого хозяина нелегального зоопарка!       — Тебе ещё повезло, что он не стал на тебя заявлять, а легавым было лень возиться.       — Это всё благодаря тебе. Ты была великолепна! Сара Бернар! Хорошо, что этот простофиля тебе поверил. — Клаус поспешил воздать заслуженные почести актерским способностям Лиззи.       Женщина лишь неопределённо хмыкнула, а про себя подумала, что Фелл гораздо умнее, чем кажется, и ни капельки не поверил в их жалкий спектакль. Ну да, не её ума дело. Её задача лишь наблюдать за странным магазинчиком, запоминать, кто пришёл, кто ушёл, да играть нехитрую роль жены этого малахольного, воображающего себя великим сыщиком.       Клаус глубоко вздохнул, собираясь с духом, чтобы задать самый главный на сегодняшнее утро вопрос.       — Лиззи, ты уже отчитывалась сегодня? — спросил он с плохо скрываемой надеждой.       Напарница хитро прищурилась.       — Уже боишься?       —Вовсе нет. Просто, если ты ещё не успела доложить, мы могли бы... Могли бы... обговорить некоторые детали.       В его голосе звенела мольба. Лиззи молчала, пристально рассматривая перепуганного мужчину перед собой. Вчера он выглядел немногим лучше. Жалкий тип. Вопрос был сложный. Свои интересы тоже нужно блюсти, особенно женщине. Если она честно выполнит свои обязанности и расскажет все как было, то, в лучшем случае, получит сухую благодарность от начальства и, скорее всего, нового напарника и новое задание, если же утаит некоторые подробности... То интересных вариантов тут больше. Задание её полностью устраивало, посматривать за наивным и безобидным книготорговцем не требовало особых усилий. Напарник тоже был ничего, бывало и хуже.       Беспокойство в глазах агента сменилось паникой.       — Пока не докладывалась, — нехотя призналась Лиззи. — Мы, мил друг, с тобой так поступим: отчёт подаёшь ты, как старший. Уж что ты там наплетёшь, дело твоё. А я, коли спросят, всё как на духу выложу. А если не спросят, не моя в том вина.       Клаус было облегчённо вздохнул, но Лиззи грозно цыкнула языком.       — Подумай хорошенько, что говорить будешь, чтоб враньё тебе потом боком не вышло.       Он подумает. Он непременно подумает. Клаус готов был клясться всеми богами, что более серьёзной темы для размышлений у него не было, нет и не будет.       — Кстати, муженёк... — Клаус бросил очередной испуганный взгляд на напарницу. — Если тебе удастся таки вывернуться, ты уж меня не забывай. Таблеток для памяти каких-нибудь выпей, что ли. Но чтоб меня помнил. Жизнь сейчас сложная, сегодня ты, завтра я. Так что замолви словечко, если вдруг что. Или я тебя на дно вместе с собой утащу. Понял, любимый?       Клаус бодро, на сколько это позволяла раскалывающаяся от боли голова, кивнул. Сейчас он был готов пообещать всё что угодно, хоть луну с неба.       — А ты, я гляжу, повеселел. Хватит разлёживаться, словно римский император. Принимайся за работу, лодырь!       Клаус покорно сполз с кровати и, держась за голову, поплёлся в ванную.       — От боли бы чего-нибудь...       — У нас тут не больница! —отрезала Лиззи.       Спустя десять минут Клаус, всё ещё помятый, но гораздо более бодрый, занял свой пост у окна.       — Нашему подопечному с утра пораньше уже посылку передали.       — Что за посылка? — оживился, мужчина.       — Цветок.       — Что ещё за цветок? — Клаус удивлённо захлопал глазами.       — Обычный, в горшке, герань, кажется.       Клаус разочарованно вздохнул. И посмотрел на записи в тетрадке крупным детским почерком Лиззи.        — На кой дьявол ему цветок? — пробормотал агент расстроенно.       — Для девахи своей, очевидно. Видать, она цветочки любит.       Клаус уныло кивнул головой, всё до противного логично и банально.       — Все женщины любят цветы, — многозначительно добавила напарница.       — Попробую выяснить, откуда этот фикус взялся, — протянул агент, пропустив её последнее замечание мимо ушей.       — Валяй, все равно заняться не чем.       Лиззи поправила перед зеркалом удивительно уродливую шляпку и густо намазала губы ярко красной помадой. Видимо, оставшись довольной, она чуть заметно кивнула своему отражению, затем сняла с крючка большую продуктовую сумку и покинула квартиру, к немалому облегчению напарника.       А Клаус остался и всеми силами попытался сосредоточиться на отчёте. Выходило плохо. Как мужчина ни старался, убедительно объяснить, почему он, ослушавшись приказа, покинул пост, поставив под угрозу всю операцию, никак не получалось. Клаус в очередной раз перечеркнул исписанные листы и, взъерошив редкие волосы, расстроенно откинул в сторону перо. Интересно, эти отчёты хоть кто-нибудь читает? Дался им этот Фелл, ей богу. Не в силах закончить злосчастный отчёт, агент отвлёкся на редкие записи об активности букиниста за это утро. Никуда не выходил, ни с кем, кроме посыльного, не общался. Значит, у Фелла появился зеленый питомец. Скорее всего, напарница права, и цветок предназначался подруге букиниста, без всякого скрытого смысла, но верить в это агенту не хотелось. На всякий случай, полный служебного рвения ( и желания оттянуть написание отчёта), вооружившись очень кстати оказавшейся на книжной полке энциклопедией и телефонным справочником, Клаус выяснил название цветка и обзвонил все цветочные магазины с целью узнать, откуда он появился. И тут, к его огромной радости его ждала небольшая, но всё же загадка: ни одна из проверенных цветочных лавок ничего в магазинчик Фелла не посылала. Откуда взялось таинственное растение, было непонятно. Немного помучавшись, Клаус сдался и решил признать теорию Лиззи о загадочном (хотя что в нём загадочного?) цветке единственно верной. Скорее всего, букинист купил растение у частника, и выяснить его происхождение до допроса, который, Клаус был в этом уверен, рано или поздно будет проведен, не получится.       Превозмогая головную боль, агент попытался припомнить события вчерашнего трудного дня. Вечером отшельник-Фелл покинул свою книжную обитель и пошёл бродить по городу под проливным дождём в явно расстроенных чувствах. Вернулся абсолютно спокойный и довольный жизнью, в сопровождении девицы легкого поведения. В её профессии Клаус не усомнился ни на секунду, он таких дамочек насквозь видел. Понятно, почему Букинист так быстро успокоился, видать хороша, стерва. Мужчина с некоторой завистью признал, что Фелл выбрал прекрасный способ утешить себя. Потом выдал её за невесту, дурак. Как-будто все вокруг слепые идиоты. Надо будет выспросить у полевого, где он её подцепил, может тот даже какие пошлые подробности разглядел, кто знает.       Полевой! Клаус обеими руками обхватил раскалывающуюся голову и громко застонал. Как он мог упустить из вида этого незаметного (каким и должен быть хороший агент) свидетеля своего провала?! Весь ужас, затихший было после разговора с Лиззи, вернулся вновь. Что же ему теперь делать? Как заткнуть этого парня? Да чтоб ему под трамвай попасть!       Тоскливое предчувствие неминуемой гибели наполнило душу Клауса. Ему не выкрутиться. Только если бежать, причём прямо сейчас. Агент обессиленно уронил голову на сложенные на подоконнике руки, а потому не увидел стройного широкоплечего парня, вошедшего в лавку напротив.       Не смог разглядеть юношу и худой простуженный мужчина, неспешно прогуливавшийся на противоположной стороне улицы. Внезапно налетевший ветер поднял пыль так, что острые, словно стеклянная крошка, соринки попали ему одновременно в оба глаза. И пока тот, обливаясь слезами и ругая выкрутасы природы на чём свет стоит, яростно тёр глаза, таинственный посетитель беспрепятственно вошёл в книжный магазин.       Ещё через полчаса оба терзаемых душевными и физическими муками агента с ужасом наблюдали, как их подопечный легко ускальзывает от них на велосипеде.

***

      Уходить не хотелось. Кроули мог быть злым, колючим, язвительным, но с ним, странным образом, было хорошо и спокойно. Последнее — отчасти от того, что демон был на виду и не устраивал неприятностей или не ввязывался в опасные, грозящие развоплощением авантюры. Все беды и тревоги как-будто отступали, разделенные на двоих. Несмотря на то, что они были по разные стороны баррикад, сама баррикада всегда была общей. Ангел усмехнулся: забавно, он провел в компании противника гораздо больше времени, чем с собратьями.        Азирафель вывел велосипед на парковую дорожку и с грустью вздохнул. От одного взгляда на коричневое потертое седло разом заболели все мышцы. Телесная оболочка протестовала против продолжения велосипедной прогулки самым решительным образом. Предстоял путь домой, и, если он правильно помнил, ехать ему почти всё время придется в горку.       До самого выхода из парка ангел вел велосипед, придерживая руль, всеми силами оттягивая неизбежное. Несколько минут он простоял у парковых ворот, борясь с искушением исцелиться чудом. Азирафель быстро оглянулся по сторонам: не хватало того, чтобы Кроули увидел его сражение с двухколёсным чудищем.        — Скажи честно, исчадье ада, ты приложил руку к созданию этого механизма? — задал риторический вопрос Азирафель, решительно перекидывая ногу через раму. — Смертные же как-то справляются, — пробормотал ангел себе под нос.       Чудеса стоило поберечь для более стоящих дел. Ах, если бы он мог знать предел своих возможностей. Точно представлять: на это сил хватит, на другое — нет. И если отказаться от чего-то сейчас, означает ли это, что у него накопится некий запас. Как же всё несправедливо! Его практически полностью лишили сил именно тогда, когда они больше всего нужны!       Азирафель испуганно отогнал дерзкие мысли. Так и до падения недалеко. Кто он такой, чтобы осуждать творца и братьев, бесконечно более мудрых, чем он сам?        Несмотря на тёплый день, ангел поёжился от какого-то внутреннего холода. Казалось, все беды мира разом опустились на его плечи невыносимой тяжестью. Он мысленно повторил план действий на ближайшее время: договориться с Шиндлером, предупредить Штерна, выполнить ещё множество мелких и незаметных действий, результатов которых никто и не заметит, в том числе и он сам. Где-то на периферии памяти ещё маячило обещание помочь Каролю с учёбой. Чем дальше, тем больше он чувствовал ответственность за жизнь и судьбу этого мальчика. Как ему помочь? Особенно теперь, когда он знает, что за ним следят, и их общение может грозить юноше арестом, а то и смертью. Что делать с Катаржиной? Он ощущал себя мухой, застрявшей в смоле, когда каждое движение погружало его всё глубже и глубже.       Ангел с грустью вспомнил те редкие минуты, когда Гавриил гостил на земле. Благодать распространялась от старшего брата мощным светлым потоком. Вся боль, ненависть, обида отступали под её напором. Одним лишь взглядом он мог заставить отступить морские волны или войско, вернуть к жизни умершего, вызвать бурю или лёгкий животворящий дождь. Азирафель никогда так не умел.        Азирафель склонился к рулю и налег на педали, преодолевая очередной подъем. Смертные как-то справляются. Справится и он.       До книжной лавки оставалось совсем немного, когда ангел почти сдался и уже готов был или попытаться заставить злосчастный велосипед ехать чудом, или бросить его на произвол судьбы прямо на дороге. Оставалось пересечь всего две улицы. На одном из перекрестков его остановил скучающий жандарм и потребовал документы. Мужчина долго недоверчиво вглядывался то в паспорт, то в лицо ангела, но не найдя, к чему бы прицепиться, вынужден был отпустить того с миром, бормоча проклятия в адресс "чертовых жидов", из-за которых ему пришлось весь день стоять на солнцепёке, занимаясь нудной проверкой вместо того, чтобы заниматься чем-нибудь стоящим, желательно, в компании бутылочки прохладного пива.       Азирафель терпеливо ждал, когда ему вернут бумаги. С паспортом всё в порядке, иначе и быть не могло. Ангел аккуратно забрал документ из потных рук блюстителя порядка. Он видел разочарование в усталых, покрасневших от яркого солнца глазах мужчины. На мгновение ему захотелось, чтобы его безупречный паспорт с немецкой фамилией и черной печатью изменился. Чтоб на плече красовалась повязка с шестиконечной звездой. Пусть разразится скандал, пусть даже его арестуют. Если он не поможет людям, то хотя бы отчасти разделит их участь. Азирафель грустно покачал головой, пряча документы во внутренний карман пиджака. Не стоит попусту необдуманным расточительством лишать себя тех немногих возможностей, которыми он обладает.       Встреча с полицейским натолкнула его на некоторые мысли. Кроули утверждает, что его милейший не выносящий рептилий сосед — агент гестапо, а по совместительству ещё и будущий демон. Вдвойне враг. Да будет так. Что ж, пускай гестапо и нижняя контора раскошелятся на достойную компенсацию. Уж он придумает, как распорядиться этим. Видишь козни - препятствуй. Каково будет этому будущему бесу узнать, что ему пришлось заплатить представителю рая. А ещё если эти деньги пойдут на благие дела... Азирафель невольно рассмеялся. Кроули должен оценить шутку.       Ангел решил не откладывать визит в долгий ящик и навестить соседа сегодня же, пока тот ещё находится под впечатлением от встречи со Змием. Благо, есть повод: должен же он проведать беднягу и узнать о его самочувствии.       Азирафель не останавливался почти до самого книжного, добросовестно крутя педали. Он немного поколебался, не стоит ли сначала зайти к себе, посмотреть, как идут дела у Кароля и пани Кравчик, но, поразмыслив, решил этого не делать. В конце-концов, они уже не дети и вполне способны позаботиться друг о друге. Общение без посторонних пойдет молодым людям только на пользу.       Ангел прислонил двухколесное чудо инженерной мысли к фонарному столбу напротив небольшой пекарни. Нехорошо заваливаться в гости с пустыми руками. Особенно, когда тебя не звали. К тому же тысячелетний опыт учил, что переговоры с сытым противником всегда более продуктивны.       Полутемная булочная встретила его тишиной и практически пустыми полками. Более наглядный пример оккупации сложно придумать. На осиротевшие блюда, ранее ломившиеся от гор плюшек, булочек и пирожков, было больно смотреть. Даже запах хлеба практически не ощущался. Лишь Гитлер сурово взирал на единственного посетителя с черно-белой фотографии. Азирафель не сразу заметил притаившийся в углу подсохший кекс.       — На вашем месте я не стал бы его брать. Он не свежий, — попытался отговорить его тучный пекарь, а потом заговорщицки подмигнул. — Если вы подождёте полчасика, я напеку ватрушек. Жена из деревни только сегодня свежий творог привезла, а зять добыл на чёрном рынке муки. Настоящая, чистейшая пшеничная, без примесей. Такой сейчас нигде не найдёшь. Выйдет дороже, но хотя бы зубы не сломаете.       — Нет, нет. Не стоит беспокоиться. Я возьму кекс. Это как раз то, что мне нужно, — поспешил заверить мужчину Азирафель и вредно улыбнулся.       По лестнице ангел поднимался медленно. Посланник рая поймал себя на мысли, что теперь, зная правду об этом человеке (пока ещё человеке), он всячески оттягивал момент их встречи, хоть она и была его инициативой.       Как смотреть злу в глаза?       Азирафель окончательно остановился. И даже отступил на ступеньку ниже. До квартиры агента оставался всего один лестничный пролёт.       — Не глупи! — строго одернул себя ангел. — Кроули тоже демон, тем не менее, вы прекрасно общаетесь уже почти шесть тысяч лет.       У самой двери Азирафель старательно взлохматил волосы, расстегнул кардиган и застегнул его снова, намеренно пропустив пару пуговиц. Вот теперь он полностью готов. Теперь только улыбнуться. Тело бунтовало, лицевые мышцы будто одеревенели, губы никак не желали растягиваться в улыбке.       — Ну же! Можно подумать, ты раньше не встречал негодяев! И что, у тебя теперь доброго слова для заблудшего существа не найдётся? — продолжал укорять себя бывший страж Восточных врат. — Может, правильно тебя лишили сил? Гавриил точно бы справился лучше.       Со вздохом Азирафель поднял руку и коротко нажал на звонок два раза.       Минуту, или даже больше, ангелу пришлось простоять перед запертой дверью. Он уже решил, что никого нет дома, и собирался уходить, когда услышал приближающиеся шаркающие шаги. Как-будто к двери подошёл дряхлый старик.       На агента было больно смотреть. Казалось, за ночь он прожил лет пятнадцать-двадцать. Морщины, которых не было еще несколько часов назад, избороздили некрасивое лицо, волосы поредели и поблескивали ранней сединой. Мужчина болезненно щурил красные воспалённые глаза.       — Господь Всемогущий! — неудержался от возгласа Азирафель. — Да вы совсем больны!       Клаус пожал плечами.       — Всё змеи проклятущие виноваты! — горько пожаловался он букинисту. — Всю ночь глаз не сомкнул, кошмары мучали. Ангел сочувственно зацокал языком.       — Вам обязательно нужно привести нервы в порядок. Побольше гулять, а может, и вообще уехать из города, сменить обстановку. На воды съездить или в деревню, чтобы яйца свежие и парное молоко каждый день. У вас, случайно, нет родственников где-нибудь? И попить отвары трав, у них очень хороший успокаивающий эффект, уверяю вас.       Как- будто подчиняясь словам букиниста, лёгкий ветерок донёс до Клауса запах свежескошенной травы, полевых цветов и молока. Агент внезапно ощутил смертельную усталость. От всего: от жизни, от бесконечного притворства, лжи, постоянного охотничьего азарта: найти жертву, вывести в нужную точку и растерзать. Воображение услужливо нарисовало соблазнительную картину. Вот он, по совету Фелла, бросает всё и уезжает на какую-нибудь далекую ферму валяться в стоге сена, сидеть с удочкой на берегу, пить молоко прямо из глиняной крынки, а ещё лучше — домашнее вино. Видение было настолько реальным, что мужчина почти взвыл, настолько невыносимым ему показалось оставаться в этой душной городской квартире в такой чудесный весенний день. Голова разболелась ещё сильнее. Клаус мысленно пообещал себе, что, как только этого недотёпу серьёзно возьмут в оборот, а его миссия закончится, он так и поступит. И тут же какой-то тихий ехидный голосок внутри него, до отвращение похожий на змеиное шипение, сообщил, что никуда ему уехать не дадут, он и жить-то будет ровно до тех пор, пока его услугами активно пользуются, а дальше, в лучшем случае, он пополнит ряды арестантов, им же и созданные.       — Нет у меня никаких трав, — уныло ответил агент. — И родственников никаких нет.       — Какая жалость! — всплеснул руками букинист. — Ну тогда хотя бы чаю. Он тоже неплохо тонизирует и поднимает настроение.       Клаус и сам не понял, каким образом оказался на кухне с тяжёлым чайником в руках, а букинист, он же объект наблюдения, по-хозяйски расположился за столом, ни на секунду не прекращая лучезарно улыбаться.       Агент наполнил чайник коричневатой, с примесью ржавчины водой и неловко плюхнул его на конфорку. Добрых минут пять ушло на поиски спичек. И куда только эта несчастная их дела? Спички должны лежать на самом видном месте. Неужели она не понимает, что вот такие мелочи и ведут к провалу? Как сыграть роль хозяина, если он не знает, что где лежит?       — Похоже, у нас закончились спички, — нехотя сообщил Клаус своему гостю и тут же неожиданно наткнулся сразу на целых пять коробков на одной из полок. Как назло, они действительно лежали на самом видном месте. И как он их сразу не заметил? Если хочешь что-то спрятать...       — Женщины, — виновато развёл руками Клаус. — Вечно устраивают бардак в доме. Никакого порядка.       — Ну что вы! Вы не справедливы к своей бедной супруге, — тут же, как истинный рыцарь, встал на защиту Лиззи Фелл.       Азирафель украдкой огляделся. Пожалуй, шпион был не совсем и неправ: Зеленый абажур потускнел, на скатерти желтели неотстиравшиеся пятна, и кружево в одном месте отпоролось. Занавески из белоснежных превратились в сероватые. Не то чтобы здесь было грязно, скорее, отчаянно неуютно.        За шесть тысяч лет бывшему стражу Восточных Врат приходилось бывать во многих людских жилищах, где-то царил образцовый порядок, а где-то был такой кавардак, что описать невозможно. Ещё только переступив порог, ангел почувствовал отчётливый пыльный запах запустения, какой бывает в нежилых помещения: конторах, кабинетах и иногда музеях. Он всегда появляется, когда дом перестаёт быть Домом. Когда Азирафель был тут в первый раз, запах ещё не был столь отчётливым. Квартира еще хранила остатки тепла и любви. Теперь они полностью исчезли. Исчезли любовь, мелкие обиды и недоразумения, исчезли следы радости, гнева и скорби. Осталось одно лишь пыльное, с оттенками плесени, равнодушие.       Клаус нервно забарабанил пальцами по столешнице. Расспросить бы этого типа: где был, что делал, раз уж припёрся. Но впервые в жизни агент понял, что не знает, с чего начать разговор, да ему, в сущности, абсолютно наплевать на букиниста и его грязные делишки, чем бы он там ни занимался.       Чайник зашипел, и Клаус беспомощно завертел головой в поиске чашек.       — Жены нет дома… — обречённо пробормотал Клаус.       — Ничего страшного, — Фелл улыбнулся ещё ослепительнее, до рези в глазах, — Полагаю, мы легко справимся сами.       Букинист поднялся и неуловимым движением извлёк на свет божий две немного щербатые чашки из одного из шкафчиков. Критически осмотрев свою находку, он на всякий случай ополоснул их кипятком.       “Чёртова неряха! — зло подумал Клаус. — Ну я ей устою, когда вернётся!»       Тем временем его гость ловко разлил кипяток по чашкам и перенёс их на стол. Азирафель на всякий случай еще раз обвёл глазами неряшливую кухню и украдкой вздохнул: очевидно, молока и сахара к чаю в этот раз не будет.       — Ну вот и готово. Присаживайтесь скорее, вы ведь не здоровы. Вашей супруге не стоило оставлять вас одного.       Клаусу очень хотелось рявкнуть, что в няньках и опекунах он не нуждается, и не белобрысому недотёпе указывать, что ему делать, а что нет в собственном доме, но сил не хватило. Он лишь молча, покорно взял чашку и сделал большой глоток. Горячая жидкость мгновенно обожгла язык, глотку.       — Простите, — прошептал мужчина, вытирая невольные слёзы. — У меня нервы не в порядке.       Азирафель с тревогой посмотрел на смертного. Встреча с Кроули в истинной форме повлияла на него гораздо хуже, чем он предполагал, и грозила вылиться в тяжёлую душевную болезнь. Ангел всерьёз засомневался, стоит ли добавлять неприятностей, когда этот человек и без того слаб и подавлен.       — Вам, определенно, нужно чаще бывать на свежем воздухе. Пройтись пешком. Мне кажется, что вы слишком много времени проводите в душном помещении.       Азирафель хотел было предложить мужчине прогуляться в парке, полюбоваться на молодую листву и распускающиеся цветы, но вовремя остановился, опасаясь невольно выдать маршрут сегодняшней поездки и место их с Кроули встречи.       — Наверное, вы правы, — Клаус нехотя кивнул, изо всех сил пытаясь поддержать беседу. — Хотя, если честно, я не очень люблю ходить пешком.       — Очень напрасно, — бывший страж восточных врат сокрушенно покачал головой. — Да, кстати, у меня кое-что есть…       Жестом профессионального фокусника Азирафель извлёк, казалось бы, из воздуха купленный полчаса назад кекс.       «У него ловкие руки, — отметил про себя Клаус. — Возможно, он мог бы быть карточным шулером или карманником».       — Не бог весть что, но лучшего я ничего не нашёл, а приходить в гости с пустыми руками не хотелось…       На секунду Клаус задумался, когда именно он пригласил это белокурое бедствие в квартиру. Ведь планировалось, что он просто будет вести наблюдение, без контакта. Хотя все планы уже давно полетели к чёртовой бабушке. Возможно даже, его пригласила Лиззи, она ведь предлагала помощь то ли с уборкой, то ли с мытьем окон. Он не мог вспомнить. Плохо дело.       — Угощайтесь.       Фелл разделил лакомство на несколько частей. Боясь обидеть гостя и навлечь на себя подозрения, Клаус быстро откусил кусок твёрдого, словно деревяшка, кекса и тут же почувствовал, как с печальным хрустом раскрошился один из задних зубов. Да что за…       — Все в порядке? — с тревогой спросил Фелл. Сам он жевал свою порцию легко и с явным удовольствием, словно это был свежайший, прямо из пекарни, французский багет.       — Ничего страшного, — прохрипел Клаус. — Просто слегка прикусил щёку.       Азирафель задумчиво коснулся подбородка кончиками пальцев. Ему стало неловко за его выходку с кексом. Мелкое вредительство всегда было прерогативой демонов. Неужели дружба с Кроули так на него повлияла? Или он слишком долго прожил среди людей. Прийти сюда было плохой идеей. Несчастный и так сполна наказан встречей с разъярённым Змием. Неизвестно, как это в дальнейшем отразится на его рассудке, а он ещё собрался что-то требовать. Совершенно недостойный ангела поступок. Какой стыд!       Азирафель даже слегка покраснел, что не укрылось от привыкшего подмечать каждую эмоцию агента.       — Вы не против, если я чуть-чуть приоткрою окно? — смущенно пробормотал Ангел. — Тут немного душновато, а свежий весенний воздух поистине творит чудеса.       Дождавшись разрешающего жеста, Азирафель почти бегом бросился к окну. Затхлый воздух конспиративной квартиры действовал угнетающе. Больше всего на свете ему хотелось просто уйти. Похоже, его идея внушить агенту мысль о смене обстановки (и роде деятельности) с треском провалилась. Сколько он ни намекал, всё без толку. И как у демонов получается так легко и просто соблазнять людей?       — Вот так гораздо лучше, — удовлетворённо выдохнул Азирафель, прислушиваясь к особым, чарующим звукам наступающего вечера. Где-то недалеко мальчишки с криками и смехом пинали плохо надутый мяч, женский голос чуть фальшиво напевал деревенскую песенку, позвякивали раскладываемые на столе приборы, этажом ниже чирикала неутомимая канарейка. Так просто и мирно. Как-будто и нет никакого зла. Как-будто и не существовало никогда никаких чертежей с отмеченными на них огромными печами.       — Может, завести цветы в горшках? — задал неожиданный вопрос Клаус и тут же едва не зажал себе рот рукой, проклиная дурацкий утренний фикус, так не вовремя всплывший в памяти.       Ангел бросил мимолётный взгляд на агента. Значит, за ним серьёзно следят, даже подарок Кроули, казалось бы, такая мелочь, попал в поле зрения наблюдателей. Оставалось надеяться, что демон тщательно замёл все следы. Всё же Азирафель сумел радостно и почти искренне улыбнуться.       — Это прекрасная мысль! У вас как раз подходящий широкий подоконник, и окна выходят на солнечную сторону. Как раз то, что нужно комнатным растениями. Очень рекомендую фиалки. Они неприхотливы и красиво цветут. Вашей супруге должно понравиться. К тому же, возня с цветами очень хорошо успокаивает нервную систему. Один мой... знакомый... коллега…можно сказать… утверждает, что с растениями нужно разговаривать, тогда они лучше растут.       Как именно Кроули разговаривает с цветами, Азирафель решил не уточнять. У каждого своими методы.       — А ещё можно посадить зелень для приправ…       — Вероятно, мне стоит что-нибудь почитать на эту тему, — задумчиво протянул Клаус. — У вас ведь найдётся нужная книга?       — Несомненно, и даже не одна…       Напряжение, словно шаровая молния, повисло в маленькой неубранной кухоньке. Клаус с тревогой уставился на своего гостя. События вчерашнего вечера с ужасающей ясностью всплыли в памяти.       От волнения Азирафель закусил губу. Как поступить? Следовать первоначальному плану или, сославшись на неотложные дела, побыстрее уйти, заверив «соседа», что он всегда будет рад видеть его в своём магазине и с удовольствием подберёт нужные ему книги? Пойдёт ли наказание на пользу этому смертному или только усугубит ситуацию? А как быть с теми, кому эти деньги могут очень пригодиться или даже спасти жизнь? Стоит ли бороться за эту заблудшую душу? Азирафель не мог не признать, что лучшего момента начать разговор об испорченных книгах было не придумать. Как будто сама судьба подталкивала.       — Кстати, о книгах, — неуверенно начал бывший страж Восточных Врат.       Клаус почувствовал, как мерзкая ледяная капля пота медленно и противно ползёт вдоль позвоночника.       — Мне очень жаль, что приходится тревожить вас, когда вы не совсем здоровы… — Азирафель замялся. — Поймите, я всего лишь скромный книготорговец, и вчера были повреждены несколько ценных экземпляров, не говоря о том, что мне пришлось отложить открытие магазина из- за того, что там нужно привести всё в порядок, а это немалые убытки, поверьте мне…       Клаус не отрываясь следил за аккуратными пальцами гостя, нервно теребившими пуговицу криво застёгнутого кардигана.       — Простите, но я вынужден просить вас возместить стоимость книг и стеллажей, — выпалил Ангел на одном дыхании.       Клаус тупо моргнул и не произнёс ни слова. Ну вот и грянуло. Ловушка захлопнулась с оглушительным грохотом. Он пропал окончательно и бесповоротно. Не будет никакой уединённой фермы, вечерней рыбалки и стога душистого сена. Когда Фелла возьмут в оборот, на первом же допросе он птицей запоёт, не пройдёт и часа. И как на духу выложит все подробности их знакомства. А где-то снаружи торчит наблюдатель, который видел, куда и во сколько зашёл Фелл, и точно заметит время, когда тот выйдет. Это конец.       Азирафель с тревогой вгляделся мужчине в побледневшее лицо. Всё-таки зря он это затеял.       — Я ни в коем случае не требую от вас денег прямо сейчас, можно позже или частями, как вам будет удобно… — попытался немного сгладить ситуацию Ангел.       — Позже, частями, — эхом повторил Клаус.       — Значит, мы договорились?       — Да, — хрипло выдавил из себя Клаус.       Фелл робко улыбнулся.       — Тогда я, с вашего позволения, откланяюсь: вижу, вы устали и вам необходим отдых. Вечером или, лучше, завтра я пришлю список поврежденных книг и вещей и их примерную стоимость, чтобы вы могли ознакомиться. Естественно, вы имеете полное право посоветоваться с любым специалистом, если посчитаете мои расчёты завышенными.       Букинист ушёл, оставив его на растерзание страху и запоздалым сожалениям.       Клаус нетвердой походкой вернулся к своему наблюдательному посту и невидящим взглядом уставился в окно. Это провал, который ему вряд ли простят. Что делать? Что ему теперь делать? Мозг лихорадочно искал пути к спасению. Самым разумным было бы немедленно доложить начальству о своём провале и надеяться на их милость, однако Клаус был опытным провокатором, и его не раз засылали к таким же проколовшимся, как и он сам. Сколько слёзных признаний ему пришлось выслушать. Увы, ни к одному из тех несчастных не было проявлено снисхождения. Не пощадят и его. Мужчина обвёл комнату тревожным взглядом, чуть дольше задержавшись на люстре. Крюк выглядел довольно крепким, должен выдержать вес тела. Интересно, осознал ли Фелл, что он уже давно под колпаком. Интересно было бы посмотреть на выражение его лица, если он узнаёт об этом. Теперь они оба покойники. Клаус не сомневался, что как только Фелл расскажет всю нужную информацию, его убьют. Вряд ли кому-то придёт в голову вербовать это мягкотелое ничтожество. А он погибнет вместе с ним или чуть раньше.        Если только…        В голове Клауса родилась смутная идея: что, если он предупредит Фелла? Агент бы совсем не возражал, если бы Фелл бесследно исчез, а лучше был бы застрелен при попытке к бегству. Да, пожалуй это лучший вариант, чем самодельная виселица. Пожалуй, когда придёт время, он шепнёт Феллу пару слов, компенсирует убытки, так скажем. Лучше бы, конечно, его к тому времени прикончила его собственная змеюка.        Осталось решить, как договориться с полевым. Но и тут всё было не так уж и безнадёжно. Агент знал, что парень спит с еврейкой, так что и на него есть возможность надавить. Клаус заметно повеселел. Он ещё поборется за эту чёртову жизнь.