пряничный дом

К ноябрю ей многое стало ясно. Многое, но не всё. Лучше не было. Она не берегла себя. Дыра в форме Джеффа внутри неё не затягивалась. Становилось холоднее, но Клокворк не обращала на это внимания. Притворяясь нормальным человеком, она раздобыла хирургическую маску и прятала левую сторону лица за волосами. Она убивала больше и яростнее, чем когда-либо, пыталась прекратить бессмысленную резню, но срывалась, приходила в себя над очередным изуродованным трупом и удивлялась, как она могла сотворить такое. Много раз она подумывала о том, чтобы напиться, но так и не сделала этого — мешала паранойя, она слишком высоко ценила свою бдительность и скорость реакции. Единственной её целью сейчас было убить существо, которое она видела тогда в лесу, даже если она не знала, как к этому подойти. Иногда ей казалось, что она видит боковым зрением угловатые формы и серое лицо той твари, но каждый раз её там не оказывалось, и ей хотелось всадить нож в фонарный столб или сухое дерево. Зато она начала время от времени курить, кашляла почти до рвоты и делала это снова. Несмотря на все эти меры, ей всё так же было плохо. По сути, она вряд ли смогла объяснить, почему на неё так повлияло произошедшее с Джеффом. Она даже не знала, какая именно судьба его постигла! Раз за разом, читая свежую газету, украденную с лотка, она не находила ни строчки о том, что же произошло на заброшке тем утром. Ни слова о убийстве при задержании. Ни слога о аресте. Ни буквы об одном из самых прославленных убийц Соединённых Штатов. Все убийства, про которые ей всё же удавалось узнать, очевидно принадлежали Нине. Неизвестность изводила её, заставляя придумывать всё более жестокие сценарии, но в то же время давала ей… что-то вроде призрачной надежды. Даже если логика подсказывала ей, что, скорее всего, она никогда не увидит Джеффа снова, она держалась за эту неопределённость, как за соломинку. За соломинку, которая горит. К началу ноября стало понятно, что без Нины она больше не выдержит. Она была последним, что ей осталось от Джеффа. Клокворк понимала, что несправедливо думать о девочке так, но не могла ничего сделать. Последние листья облетели с деревьев, когда она наконец нашла Нину. Она сидела на капоте чьей-то машины на парковке возле потихоньку умирающего молла и смотрела в пространство, не замечая ничего вокруг себя. Лужи на парковке покрывались первым ледком, солнце кровоточило, садясь в жиденькие тучи. Клокворк с осторожностью подходила к машине, стараясь двигаться как можно тише и размышляя о том, что ей сказать, но вскоре остановилась, ощущая, что делает всё это зря. В тот же момент Нина вскрикнула, скатилась с капота и бросилась к ней, заключая в объятия. — Наконец-то кто-нибудь нормальный в этой глуши! — воскликнула она. Клокворк горько улыбнулась, похлопала Нину по спине и попыталась вывернуться из её хватки — та оказалась неожиданно сильной для тринадцатилетней девочки. А может быть, это… Нина словно нехотя разжала руки и отступила назад, и Клокворк заметила что-то новое, непривычное в её взгляде. Что-то похожее на меланхолию. — Так… — начала Клокворк. — Джефф, — выдохнула Нина, и она почувствовала невыразимое облегчение. — Да. — Понимаю. Я пытаюсь делать вид, что всё по-прежнему, но это же не так. Давай не будем об этом, а то… — Клокворк машинально кивнула, и Нина продолжила. — Думаю, нет смысла спрашивать, как ты держишься. — О чём ты? Нина пожала плечами и показала рукой на тёмную витрину ближайшего магазинчика. Залитое закатным светом отражение взглянуло на Клокворк, и та вздрогнула. Девушка из витрины была худой и осунувшейся, неровно обрезанные ножом по плечи волосы спадали хаотичным каскадом. В глубине единственного глаза горел упрямый огонёк. Она закрыла его и вздохнула. Дойти до такого всего за пару месяцев? Стоящая рядом Нина тоже изменилась, но не внешне. Она словно повзрослела, резко и бескомпромиссно, даже если и пыталась казаться всё такой же несерьёзной. Иррациональное ощущение, что на самом деле с момента их расставания прошло намного больше двух месяцев, смешалось с чем-то похожим на ностальгию и окатило её холодной волной. Она стояла и растерянно-рассеянно вглядывалась в зеркальную Нину, отчего-то не решаясь перевести взгляд на оригинал, и даже не обратила внимание, когда в картину вмешался шорох шин по обледеневшему асфальту. За спинами их отражений медленно катился по улице белый фургон без опознавательных знаков. Нина, не меняя выражения лица, пнула её ногой и нырнула за колесо стоявшего рядом поцарапанного пикапа. Клокворк последовала её примеру. — Ты когда-нибудь жалела, что у тебя не два глаза? — прошептала Нина с любопытством, смешанным с издёвкой. — Нет, ни разу, — ответила она, настроения вдаваться в подробности не было, и поёжилась. Ощущение, что за ней наблюдают, сделалось чётким как никогда. Фургон, не меняя скорости, как хищная птица, высматривающая добычу, добрался до конца улицы и повернул за угол. — Нас заметили, как ты считаешь? — Не могли не заметить. Меня этот фургон пасёт недели две, например. — Нина была мрачна. Клокворк выглянула из-за пикапа, разведывая обстановку. Улица была пуста, за исключением какого-то бомжа, сидевшего на тротуаре на другой стороне. Она дёрнула Нину за рукав толстовки, вываливаясь из-за машины, и они тотчас же бросились бежать в противоположном направлении, в бесконечные пригороды за моллом, где их сразу же встретила приближающаяся с другого конца улицы полицейская машина, мерзко закрякавшая рупором при их появлении. Клокворк резко развернулась, чувствуя, как горит растрескавшийся асфальт под её ногами; снова оказавшись на парковке, она схватила Нину за руку и бешено заозиралась. Место просматривалось со всех сторон. Можно было вломиться в запертый молл, но на это не было времени, и привлекать к себе излишнее внимание не хотелось. С другой стороны, напротив молла стоял, медленно, но верно врастая в землю, пыльный грузовик со спущенными шинами. Клокворк ножом разломала замок, запрыгнула внутрь, втаскивая за собой Нину, и прикрыла дверцу. Все звуки смолкли. Внутри вместо столетней пыли предсказуемо пахло старым деревом и скрытой угрозой. Клокворк откинулась назад и облокотилась на стену, пока её глаз привыкал к полумраку. Сил возмущаться не было. — Да вы прикалываетесь. — Нина наконец подала голос, и судя по нему, она не слишком обрадовалась спасению. — Даже не знаю, чего мы ожидали, но добро пожаловать в ад. Снова. Нина сплюнула на пол, и Клокворк неодобрительно покосилась на неё, хотя в глубине души и была с ней согласна. По сравнению с этим притоном даже её старый дом, каждая секунда в котором тянулась вечно и проходила мучительно, казался весьма уютным. Она выругалась сквозь зубы, пообещала себе, что однажды спалит это место, неохотно отлепилась от стены и пошла разыскивать… что-нибудь, предпочтительно ванную. Вконец замученная Нина плелась следом. Зарубок, оставленных ножом Клокворк как будто в прошлой жизни, больше не было, но совсем скоро кухня словно сама выскочила им навстречу, и на этот раз она была куда более оживлённой. Субъект, сидевший на столе, — тот же самый, который встретился им здесь в прошлое посещение, — жевал что-то тёмно-красное, воняющее кровью, и раздражающе этим чавкал. Рядом с ним лежала грубо вырезанная из дерева маска, покрытая слегка облезшей синей краской. При звуках шагов он, не поднимая головы, соскользнул со стола (кусок мяса упал на столешницу с влажным шлепком) и сделал ненавязчивый и самый насмешливый на её памяти реверанс. Слипшиеся тёмные волосы, свисавшие на лицо субъекта, мотались из стороны в сторону при каждом его движении. — Ты ещё жив? — вяло откликнулась Клокворк. Нина, спрятавшись за её спину, разглядывала субъекта во все глаза. Субъект хохотнул. — Возможно, да. Возможно, нет. Как видите, я всё ещё здесь, но кто может быть уверен? Если уж на то пошло, я и сам не ожидал, что мы свидимся снова. Но, видимо, вы чем-то обратили на себя внимание… — он повёл плечами, очевидно не собираясь продолжать. — Что у тебя с тавтологиями? — нахмурилась Клокворк, пытаясь с помощью этой крайне высокоинтеллектуальной беседы отвлечься от мрачных мыслей. — Что это за место? — вырвалось у Нины неожиданно для всех присутствующих. Субъект наконец развернулся к ним лицом. На месте глаз у него зияли две дыры, из которых сочилось что-то густое и чёрное. Буравя этими провалами Нину, он хохотнул ещё раз. — Ясно. Мерзость. Тебе вообще-то два вопроса задали. — Неужели вы думаете, что я посвящу вас во все подробности? Вы здесь не в первый раз и вряд ли в последний, и если вам до сих пор что-то неясно, то, думаю, скоро станет. — Зловещие и таинственные полутона в голосе незнакомца действовали ей на нервы, но она смолчала. — Но, думаю, пока что мы можем познакомиться. Я Джек. — И он протянул им руку, всю в пятнах подсохшей крови.  — А я — Нина. Очень приятно.  — Зови меня Клокворк. — Каждый день и час в этом лабиринте превращался в театр абсурда. Она проигнорировала полуиздевательский жест, а вот Нина, высунувшись из-за её спины, очень осторожно пожала измазанные пальцы и бросила на Клокворк торжествующе-насмешливый взгляд. Клокворк фыркнула. — Крайне рад знакомству. Впрочем, пойду поем. — Джек пошарил руками по столу, подхватил маску и остатки мяса, мимоходом поклонился им и исчез в проходе, двигаясь почти совершенно бесшумно. Клокворк покачала головой. — Мудила какой-то. Только не говори, что он тебе нравится, а не то я начну думать, что у тебя проблемы… — Но у меня и так проблемы! — воскликнула Нина, и в голосе её звучало что-то похожее на мольбу. — То есть, конечно, менять я ничего не собираюсь, это бессмысленно, да и поздно уже, но ведь так и есть. Она вздохнула, набирая побольше воздуха в лёгкие. — Послушай, мне жаль, но ты не должна позволять им влиять на тебя так. Нас и так уже по жизни достаточно сломали, не находишь? Я понимаю, почему всякие ублюдки могут казаться привлекательными, но это не значит, что тебе нужно вестись на каждого. Даже если кажется, что лучше уже не будет, ты так в конце концов разрушишься ещё больше. Обе посмотрели друг на друга с нескрываемым ужасом и нотками лёгкого отвращения. Нина расхохоталась — Клокворк не поняла, как ей это удалось — и совершенно никого этим не обманула. — Не-не, ты что, я же просто пошутила, я в порядке, в полном! — смех становился всё громче, а ужас Клокворк только нарастал. Сдвинув плечи, она отступила к стене, пытаясь игнорировать мысль, скрутившуюся в колючий клубок в её голове. Мысль, которая очень просто и коротко укладывалась в два слова. «Убей её.» Убей, пока не убилась сама. Убей, всё равно убьётся, так возьми это под контроль. Ты беспокоишься за неё, этого нельзя допускать. Допустишь это — и вы обе пропали. Все, кого ты любила, мертвы. Ты не должна отвлекаться на чувства, ты Клокворк, чёрт возьми, всё, что тебя интересует — это время, время и хумансы, которые зажились на этом свете. Ты не должна-ты не должна-ты не должна-убей-убей… Перед глазами мелькали трупы, мать, отец, брат, незнакомые ей люди, выпотрошенные, изуродованные, и все они были убиты её руками, потому что пришло их время, потому что это было её предназначение, и она прекрасно с ним справлялась, идеально, она не могла позволить себе поставить это под угрозу просто из-за того, что начала переживать за других, снова чувствовать, как в проклятый период её жизни — нет, не её. Той девочки уже не было. Её травмы, её боль ходили по земле в новой оболочке, и даже ей иногда было очень больно, — и чёрная дыра в груди всё разрасталась и разрасталась. Сжав голову руками, она невидящим взглядом смотрела куда-то в пространство между столом и раковиной, пока призрачная кровь заливала половицы. — Кстати, как тебя зовут по-настоящему? — раздался голос Нины прямо под ухом. Клокворк с шумом втянула в себя воздух и задержала дыхание, прежде чем выдохнуть. — Лакриция Розабелла фон ауф ди Фройндшафт, — выдала она после небольшой паузы, надеясь, что Нина заметит огонёк иронии в её глазу. — А, ну так бы сразу и сказала, что не хочешь говорить… — Нина, совершенно не обидевшись и не слишком смутившись, хмыкнула, выпятила нижнюю губу и отправилась рыться в холодильнике. Клокворк вздохнула с облегчением и решила ей не мешать. Кровь схлынула. Кризис был предотвращён.