Тайны Тенистых Садов

Новая жизнь оказалась переполнена ощущениями и впечатлениями, но практичная Асенат хорошо понимала — всё может закончиться в любой момент. Появится кто-то с более приятной едой, с более интересным телом, запахом, мокрой дыркой между ног. Можно ли требовать от псов Анубиса верности и постоянства? Бог прекрасен, но собаки есть собаки. Какие уж тут требования. Асенат разумно не тратила деньги, которые исправно подкладывал в её корзинку жрец, взяла лишь пару монет, чтобы поддерживать тот же уровень жизни, и старалась не забрасывать работу. Тем более что и хозяева, прослышав о благосклонности Анубиса, только добавили монет за её работу, сочли добрым знаком, что одна из любимиц бога теперь наводит у них чистоту. Как будто это давало частичку божественной милости и их дому. Если рассудить, то ведь они были правы, и Асенат усердно работала, копила добрую славу среди соседей так же бережливо, как откладывала монетки. Всякое может быть — случайная болезнь, неурожай, воры… впрочем, вот как раз воров можно было не опасаться. Никто и никогда не слышал, чтобы в Касе хоть однажды обокрали дом любимцев Анубиса. Псы всё видят, всё слышат, громко лают, а некоторые способны и укусить. Но осторожность никто не отменял — Асенат лучше себя чувствовала, если будущее смотрело на неё тёплыми собачьими глазами, а не с холодной ухмылкой крокодила. Каждое утро она с Ифе шли к храму с подносом еды. Они посовещались и рассудили, что менять однажды правильно выбранную еду не стоит. Новая пища может отпугнуть пса, и он выберет кого-то другого. Ведь вышел же он из Тенистых Садов в наружные, значит, предшественницы чем-то не угодили! Единственное, что расстраивало обеих, это упорное нежелание пса покрыть Ифе. Но нельзя же сказать, что он совсем не обращает внимания, поэтому Ифе суеверно помалкивала. Трахать кобель предпочитал Асенат, зато именно к Ифе он шёл под руку, вылизывал её долго и тщательно, позволяя получать свою часть удовольствия. Можно было не опасаться, что в какой-то момент жрец скажет, что отныне Асенат должна приходить одна, но именно это Ифе раз за разом снилось в кошмарных снах, и она даже иногда плакала. Прошло ещё несколько дней, но ощущение новизны не оставляло Асенат. Как будто весь путь от дома до храма был длинной возбуждающей игрой. Каждый шаг ближе к храму Анубиса приближал её к удовольствию, поэтому в Тенистые Сады она входила уже влажной, возбуждённой. Облюбованная полянка за пышными раскидистыми кустами никем не была занята, жрецы строго запрещали ссоры, да и общаться с другими любимицами Асенат не собиралась. Для женских разговоров есть всё остальное время дня, поболтать и посудачить можно и за стенами храма, а тут, в Тенистых Садах, всё её внимание принадлежало псу Анубиса. Он каждый раз приходил, каждое утро, ни разу не оставил их терзаться в страхе, вдруг что-то изменится. Обе женщины успели привыкнуть и раздевались сразу, едва только поднос с едой опускался на траву. Так было удобнее, свежий прохладный ветерок, кружевная тень деревьев, мягкая трава. Асенат стояла на коленях, опираясь на локти, и томно потягивалась, ждала. Травинки щекотали соски, которые стали такими чувствительными, грудь наливалась от приступов яркого желания. Пёс Анубиса сегодня обнюхивал её, жаркое дыхание касалось разгорячённой кожи, и Асенат двумя пальцами раздвинула складочки мокрой от вожделения плоти, без стыда подставляясь, и довольно вздохнула, когда кобель начал пристраиваться сзади. Ей нравилась первая торопливая садка, когда пёс резко и быстро вбивался в её нутро. Это было обещанием, что скоро будет долго и сладко, но после первого раза пёс обычно валялся в тени, отдыхал, проникновенно жмурил жёлтые глазищи, а Асенат ждала. Ждала, изнывая от ещё неудовлетворённого желания. Ей так хотелось этого ощущения плотской сытости, когда ничего больше не хочется, только лежать и постанывать, отлавливая последние отголоски наслаждения. Какая же досада, что после соития приходится идти на подгибающихся ногах через весь город! Асенат видела, что Ифе ёрзает, сидя на коленях, пытается то ли сдержаться, то ли наоборот, незаметно получить хотя бы часть наслаждения. — Иди сюда… Она мягко потянула дочь к себе, запустила руку ей между ног и улыбнулась, когда Ифе от этого только тоненько ахнула и вытянулась в струнку. Если пёс не рычит и не уходит, значит всё происходит с его молчаливого одобрения и разрешения, разве не так? Асенат, прижимала к себе тонкое гибкое тело, умело и безошибочно гладила выпирающую жемчужину клитора, нежно теребила набухшие лепестки, обводила мокрыми пальцами никем не тронутый вход. Чтобы получать наслаждение, не обязательно терять девственность так бездарно, особенно если есть кому её предложить. Разве может быть что-то более правильное, чем отдать эту драгоценность богу? — Я хочу попробовать. Асенат не поверила своим ушам, но тут поневоле поверишь, потому что горячие пальцы Ифе заскользили по животу, спустились ниже, глубоко макнулись в истекающую семенем мокрую дырку. А потом её девочка таким же бесстыдным жестом, как несколько дней назад, потянула пальцы в рот, тщательно слизывая белёсые потёки. Она пробовала семя пса на вкус так сосредоточенно, так внимательно, как будто ей вот-вот должно было открыться некое откровение. Когда её девочка успела стать такой взрослой и почти искушённой? Под нажимом тонкой руки Асенат откинулась назад, широко раздвинула ноги, и замиранием сердца наблюдала, как Ифе снова обмакивает пальцы, тщательно их облизывает, а потом медленно наклоняется к её лону, трогает краешек дырки самым кончиком языка. Асенат испуганно покосилась на пса, но тот лишь дышал, вывалив длинный розовый язык, как будто вообще не причём, да иногда принюхивался. Он всем своим видом выражал благостное довольство, будто ему нравилось наблюдать, как его любимицы наслаждаются жизнью в полной мере. — Можно? — еле слышный шелестящий шёпот коснулся тонкой влажной кожи, и Асенат чуть не заскулила. Могла ли она подумать, что в какой-то момент своей жизни она будет вожделеть собственную дочь? Но именно сейчас ей хотелось, чтобы Ифе плотнее прижалась ртом к её плоти. — Конечно, — Асенат только приподняла бёдра и застонала в голос, когда язык Ифе погрузился в неё на всю длину. — Смелее… всё что захочешь, моя хорошая, всё что пожелаешь. Ифе увлечённо вылизывала всё до капли, все смешанные с собачьим семенем соки, прижалась губами так, как Асенат и хотела, и начала высасывать из горячей глубины пряное лакомство. Стражники, те же самые стражники, застыли за кустами. Горящими глазами смотрели, и Асенат заметила их осторожные движения. Конечно, пышная листва скрывала их, но что можно делать руками с такими мутными от желания глазами, повторяя одно и то же движение вперёд-назад? Под перекрестными взглядами человеческих и собачьих глаз Асенат могла только постанывать, поощряя Ифе быть смелее. Горячее наслаждение разливалось по телу от каждого касания проворного языка. — Ещё, — она могла только просить и подсказывать, проявляя терпение, но сдерживаться становилось всё труднее. Её Ифе такая неопытная, у неё ещё никого не было. Может поэтому она только лижет, как это делал пёс? — Посмотри, — позвала её Асенат, раздвигая ноги шире, обвела пальцем клитор. — Вот это можно не только лизать. Пососи… Один из стражников глухо застонал, услышав это предложение, и кто бы его обвинил? Асенат изнывала от похоти, вздрагивала, соски торчали, требуя ласки. — Обхвати губами и втяни в рот. Он станет чуть больше, его… ох, милая, вот так, — Асенат откинулась на спину и двумя руками сжала грудь, торопливо облизала пальцы, и начала ласкать соски. — Втягивай сильнее и облизывай. Она всхлипнула, выгибаясь. Её способная девочка быстро освоилась, она сосала клитор, покусывала набухшие губки, снова запускала язык в дырку, явно сравнивая вкусы сразу после пса и сейчас, когда Асенат просто потекла. Она толкалась бёдрами вверх, торопливо прошептала: — Пальцами… пальцами глубже, ооо, моя хорошая девочка, моя сладкая…. Конечно, пальцы не сравнить с хорошим твёрдым членом, но это куда приятнее, чем пытаться услаждать себя собственноручно! У Асенат сердце дёрнулось куда-то в горло, когда заинтересованный этой вознёй кобель поднялся и пошёл к своим любимицам. Пёс Анубиса обошёл их, и Ифе испуганно пискнула куда-то между ног матери. — Мама, он… — Тише, — Асенат двинула бёдрами. — Продолжай. Ифе вело любопытство. Она уже попробовала мужское семя, но при этом мужчина так ни разу к ней не прикоснулся, и даже не заговорил с ней. Именно поэтому было так любопытно сравнить. Собачья сперма оказалась почти такой же, соки матери разбавляли её, создавая упоительный вкус. Ифе увлечённо вылизывала Асенат, стараясь дать ей такое же удовольствие, которое она щедро дарила, утешая свою девочку. Неужели так и нужно было сделать, чтобы пёс Анубиса обратил на неё внимание? Мокрый собачий нос ткнулся в ягодицу, пёс Анубиса длинно лизнул её, одним махом захватив и нежные лепестки плоти, и аккуратную дырочку ануса. Ифе замерла, не в силах продолжать вылизывать подставленное тело Асенат, она напряжённо ждала, и снова ахнула, когда пёс поднялся, пристраиваясь, обхватил её передними лапами, дёргал бёдрами. Собачий член тыкался куда-то в бедро, но ни разу не попал в моментально намокшую дырочку. Ифе просто окаменела, понятия не имея, как же сделать, чтобы кобель наконец её взял, и от разочарования чуть не завыла, когда пёс ещё покрутился, соскочил, и просто несколько раз лизнул её между ног, так и не воткнув в неё член. Нельзя плакать, нельзя показывать своё разочарование. Ифе только смотрела потемневшими глазами, как пёс Анубиса крутится вокруг Асенат, пока она торопливо становится на четвереньки, и тут же пристраивается к ней сзади. Оставалось только утешать себя, обещать, что нужно просто ещё немного подождать, ведь пёс точно к ней присматривался, принюхивался, пробовал. Тем более что Асенат понятливо потянула её к себе, разложила на траве, помогла развести ноги шире. Второй заход кобеля точно должен быть длиннее, она успеет получить всё возможное наслаждение, которое способна дать ей родная мать, ведь она не захочет, чтобы её девочка мучилась от мыслей о собственной негодности? О, она точно не хотела. Ифе быстро утешилась, потому что Асенат превзошла себя. Сладкое удовольствие быстро перешло в длинный страстный порыв, и в какой-то момент показалось, что мать просто посредница между ею и псом Анубиса, ведь от каждого рывка сладкая дрожь передавалась в самое нежное место! Ифе поскуливала, то откидываясь спиной на измятую горько пахнущую траву, то приподнималась, опираясь на локти и смотрела, как яркие губы Асенат прижимаются к её набухшей влажной плоти, как скользит юркий язык, время от времени проникая в дырочку. Сама Асенат не видела ничего трагичного в таком промедлении. Напротив, впору возносить благодарственные молитвы Анубису за деликатность его пса! Не набросился, не покусал, осторожно и медленно готовит её девочку к первому и главному соитию в её жизни! Да это же мечта! Асенат старалась, подмахивая навстречу собачьему члену, пригибалась ниже к земле, и грешным делом подумала, что хочется больше. Во всех смыслах хочется больше, чаще, резче, глубже, толще! Чтобы визжать от наслаждения, хвататься за него, гладить, теребить, царапать, но так можно напугать, и вообще пёс может неправильно понять! — Перевернись, — простонала Асенат, подняв голову, насмешливо глянула на стоящих за кустами стражников. Оба словно окаменели, не в силах отойти или отвести горящие похотью взгляды. Едва Ифе повернулась на живот, Асенат вздёрнула её на четвереньки, и её девочка понятливо прогнулась в пояснице, расставила ноги шире, прижалась грудью к земле. Она предлагала себя так открыто, с такой юной страстью, по набухшей юной плоти сочилась возбуждённая влага. Этот цветок точно был готов для любви, и сейчас было важно дать ей всё наслаждение, которое возможно. Асенат размеренно тёрла её растянутые пальцами губки, неторопливо погрузила палец в её всё ещё девственную попку, старательно вылизывала, посасывала, шептала и стонала, обжигая горячим дыханием. Ифе только стонала, вздрагивая всем телом, принимала сначала два пальца, а потом и три, по её коже проносилась волнами сладкая дрожь. Сегодня что-то разладилось, Асенат никак не могла кончить сама, и это доводило её до болезненного исступления. Пёс Анубиса снова излился в её распалённое нутро, по бёдрам стекало семя, а она никак не могла догнать ускользающее удовольствие. Кобель неторопливо доедал принесённую ему похлёбку, шумно лакал воду, и даже эти звуки казались невероятно пошлыми, это хлюпанье просто взрывалось в голове и требовало продолжения. — Сейчас я тебе ещё кое-что покажу, — Асенат раскраснелась, укладывая Ифе на бок, прижалась к ней между ног так, чтобы их лона соприкоснулись, и начала тереться. Сначала медленно, потом быстрее, пока обе не начали вскрикивать и стонать, как пронзаемые членами. Их соки смешивались, между ними хлюпала собачья сперма, вытекающая из Асенат. Кобель уже давно ушёл по своим собачьим делам, а они всё не могли успокоиться, горячечно лаская друг друга. Ифе кончила первая. Жадно стискивала пальцами свои острые юные грудки, сучила ногами, пытаясь прижаться сильнее, а потом начисто вылизывала мокрую между ног Асенат, помогая ей наконец достигнуть высшей точки удовольствия. Стражники не смогли уйти — стояли тут на явно подгибающихся ногах и лишь безмолвно провожали глазами томных удовлетворённых женщин, устроившим такое бесстыдное поклонение Анубису, которого они ни разу не видели у других собачьих любимиц. Молчание, молчание. Асенат терялась в догадках, почему именно эти два стражника каждый раз оказываются свидетелями их ласковых игр в высокой зелёной траве, но жрец тоже помалкивал, и оставался по-прежнему приветливым. Она опасалась спрашивать, чтобы не спугнуть неожиданное счастье, которое казалось пока ещё хрупким и маленьким, как пушистый щенок. Зато Ифе казалась умиротворённой и довольной. Асенат боялась, что она со свойственной всем юным горячностью сделает какую-нибудь глупость, но похоже что дочь отличалась не только красотой и расцветиающей чувственностью, но и практичным рассудком. — Его зовут Бадру, — негромко сказала Ифе за ужином, когда Асенат прибежала домой после уборки на соседней улице. — Кого? Пса? У Асенат было такое изумлённое лицо, что Ифе рассмеялась в голос, накладывая матери еды в тарелку. Мелкие собачки вертелись под ногами, выпрашивая подачки, и получали лакомые кусочки с рук. — Стражника, — Ифе подпёрла щёку рукой. — Того, что с потерянными глазами цвета влажного старого янтаря. Я слышала, мы уже уходили, второй тряхнул его за плечо и сказал «Бадру, очнись». — Малышка моя, — Асенат осторожно взяла её за руку. — Мы не можем… ты не можешь. Ты ведь понимаешь? — Понимаю, — Ифе только вздохнула. — Всё я понимаю. Но мама, как же тяжело ждать. Хорошо тебе, ты красивая женщина в самом соку, от вида твоей груди все соседки истекают завистливыми слезами! — Дурочка. Не в сиськах дело! И носить такое богатство, честно тебе скажу, тяжеловато для спины. По-хорошему, для этого нужны мужские руки, чтобы придерживал. Они смеялись, шутили, представляя эту семейную прогулку, чтобы муж шёл и нёс на плечах огромную грудь жены, причём на ходу прикладываясь то к одной, то к другой. Свою грусть по погибшему мужу Асенат давно отплакала, но вот именно сейчас она вдруг поняла, что дочь, пожалуй, права. — Второй тоже ничего. Стражник. Постарше который. — Мама, я хочу тебе признаться, — Ифе скользнула на пол, села у её ног, положила голову на колени, напрашиваясь на ласку, как собака. — Я так боялась в первый день, что пёс пройдёт мимо нашей еды… так боялась! У меня зуб на зуб не попадал от страха! И я схитрила! — Что ты сделала?! — На самое дно миски я подложила маленький кусочек подтухшего мяса. Собаки же любят мясо с душком, а через запах похлёбки этот аромат мог уловить лишь собачий нос, жрецы ничего не заметили! Я очень внимательно слушала! И каждый день я подкладывала эту добавку, чтобы пёс Анубиса оставался с нами! Асенат с трудом перевела дыхание. Самой пришлось придержать грудь, чтобы не вздымалась так бешено. В голове лихорадочно стучала одна мысль: всё их везение, всё их счастье, это маленькая ложь, мошенничество, подделка! — Я подумала — Анубис всё и так видит! Если он не остановил мою руку, если пёс всё равно с нами, то нет моей вины, и вообще, то была его воля! Всё, что происходит в городе собак, известно Анубису. Смотри, от нас не отвернулись собачки, тебя любит пёс Анубиса, ну и что, что я подложила немножко тухлого мяса?! Я просто положила то, что собаки любят, почему нет?! Ифе кричала громким шёпотом, оправдываясь перед матерью, перед притихшими собачками, которые смотрели блестящими глазами, перед Анубисом, который наверняка где-то там у себя щурился насмешливо и хохотал над глупыми человеческими женщинами, которые терзаются такими пустяками. — Ты всё правильно сделала. Если бы ты совершила непростительное, нас бы разоблачили, нас бы покарал Анубис… «За нами пришёл бы Себек. Приполз бы через пустыню, свалился бы с неба, выпрыгнул бы из-под земли. Я не знаю как, но мы уже сотни раз получили бы своё наказание, а раз его нет, значит всё в порядке!» Асенат утешала себя, гладила по голове взволнованную дочь, и даже собачки устроились рядом, поскуливали, лизали руки Ифе, как будто подтверждая волю Анубиса и его расположение. — И вот что мы сделаем, Ифе, — очень тихо проговорила Асенат. — Завтра ты не будешь подкладывать тухлое мясо в похлёбку. Если ты права и Анубис нам благоволит, то пёс не отвернётся от нашей еды. А ещё мы проверим его волю одним рискованным, но приятным способом. Нет, никакой тухлятины. Вымойся как следует. Завтра у нас совершенно одинаково будет пахнуть промеж ног, я позабочусь об этом. И если Анубис нас любит, то завтра заберёт твою девственность. В конце концов, собаки тоже хитрят, посмотри на этих маленьких хитрюг! Они ещё немного посидели, обнимаясь и утешая друг друга, но стоило попробовать. Мать и дочь легли спать в одну постель, чтобы смешались ароматы их кожи, спали в обнимку. Обе надели совершенно чистую одежду, а от благовоний за время служения в храме они и так отвыкли. Асенат ещё удивлялась, сколько денег в результате удалось сэкономить, ведь ароматы недёшевы, и лишь служение в храме Анубиса оправдывало отсутствие тонких цветочных запахов на женской коже. Асенат долго и нежно ласкала ещё сонную Ифе, пока она не намокла. Ей самой не пришлось особенно стараться — и так снилось томное, тягучее, и проснулась с колотящимся сердцем и готовая к соитию. Впору бежать сразу становиться на карачки, подставлять ноющую мокрую дырку навстречу любому члену, чтобы её только наконец взяли и долбили долго, жадно, резко — собака, человек, кто угодно! Но с этим придётся потерпеть, и даже принести своё желание в жертву, потому что именно сейчас важно совсем другое. Мягкое сонное тело дочери податливо льнуло к неё, и Асенат снова пристроилась к ней, как пара ножниц, чтобы прижаться к её нежному лону своей истекающей соком дыркой. Она тёрлась ритмично, распаляя сладкую похоть, с силой сжимала свою грудь, мягко стонала, представляя совершенно невообразимое, перед зажмуренными глазами только плавали радужные пятна. Только когда Ифе заскулила и забилась от удовольствия, Асенат отстранилась от неё, всё ещё неудовлетворённая и от этого немного раздражённая. — Не мойся, — предупредила она, — мы смешали запахи, лучше их не смывать. Ступай, причешись, пора готовить еду. Оставшись одна, Асенат сунула между ног руку и яростно ласкала себя, жёстко вонзалась пальцами, отчаянно кусала губы, изумляясь собственной ненасытности. Это пугало. Как будто она наслаждалась напоследок, и дальше всё будет плохо. Стоит ли это расценивать как знак небес, или она просто накрутила себя, и теперь боится всего, даже невовремя стукнувшей по столу ложки? — Мама, — шёпотом позвала Ифе, когда они проходили через храмовые ворота. — Мы не перестарались? Было от чего опешить. Все встречные собаки провожали их заинтересованными взглядами, стража и даже жрецы поглядывали, и Асенат могла только скромно опускать глаза. Поднос в руках вздрагивал, и, в конце концов, практичность победила: не хватало только уронить принесённую еду просто на дорожку. Пропасть не пропадёт, но это будет провал, настоящий провал. — Я ничего не подкладывала в похлёбку, как и сказала, — послушно отозвалась Ифе на вопросительный взгляд матери. Она тоже явно трусила, и в этом Асенат не могла винить дочь. Всё равно было страшновато. Хитрость! Она пошла на хитрость перед лицом бога, причём только-только услышав от дочери, что она сама схитрила. Можно ли считать невинную уловку неопытной девочки таким уж большим прегрешением по сравнению с тем, что она задумала? Они скинули одежды, и едва ли не впервые Асенат принялась аккуратно складывать тонкое полотно, ещё хранящее свежий запах чистоты, едва-едва припорошенной дорожной пылью. Они обе настороженно следили за псом Анубиса, как он, потягиваясь, подходит к подносу с едой, нюхает похлёбку. Если он сейчас обнаружит, что еда пахнет не так, как он привык, что же будет?! И уже спустя несколько мгновения от облегчения едва не разрыдались, потому что кобель прихватил пастью немного угощения, лакнул из миски. Он не был голоден, зато не против почесушек, и развалился на траве, перекинулся на спину, потом на бок. Вилял хвостом и скалился. Ифе нервно, но счастливо рассмеялась, чесала гладкую шерсть на шее, гладила умную морду, поскребла ногтями грудину, живот и коротко ойкнула, когда увидела кончик его члена, высовывающийся из мягкой кожистой складки с короткими плотно прилегающими шерстинками. Она ещё сомневалась, но Асенат осторожно подтолкнула её, решив не мешать, но помогать по возможности. Стражники, которые снова припёрлись, сейчас мешали. Бадру? Этого, помоложе и понаглее, звали Бадру? Зачем они всё ходят, устроили себе представление? Ифе сосредоточенно гладила и баловала пса, который казался полностью довольным жизнью, осторожно потрогала заострённый кончик его члена. Если пёс валяется так удобно, подставляя пузо под ласковые почёсывания, то можно и воспользоваться моментом, качнуть весы удачи в свою сторону. Ифе наклонилась, потрогала этот кусочек плоти языком, как она обычно облизывала мать между ног, кобель довольно сопел, а его член явно напрашивался на ласку, потому что напрягался, вылезал наружу. Ифе решилась и обхватила его губами, очень осторожно втянула в рот, облизывая и посасывая. Наверное, это было совсем непривычно для пса, потому что он быстро повернулся на бок, поднялся на лапы и отряхнулся. Ифе только уткнулась лицом в сложенные ладони, пытаясь сообразить, что же ей теперь делать, а пёс обходил её по кругу, тихо поскуливал, тыкался мокрым носом. Ифе начала про себя молиться, потому что терпеть больше не было сил. Если и сейчас он её не покроет, можно просто смириться и тянуть дальше, сколько получится. Можно жить и бывшей любимицей бога, ничего страшного, другие же как-то живут! Пёс Анубиса навалился на неё, придерживал лапами за бёдра, Ифе не двигалась, только легонько подалась навстречу, жалобно дышала приоткрытым ртом, боялась даже заскулить, и почувствовала, как мокрый член тычется как раз куда нужно. Горячий и твёрдый, он втискивался в её дырочку, куда проникал до этого может быть лишь кончик пальца или такой же маленький кончик материнского языка. Головка с тонким кончиком проникла сразу, но дальше её начало растягивать с таким неумолимым напором, что это пугало. Ифе с трудом выдохнула, ойкнула, застонала в голос и вжалась лицом в грудь Асенат. Мать заботливо придерживала её, немножко помогала, умело управляя движениями её неопытного тела. Больно, но не очень. По спине скользит горячее дыхание пса. Ифе заскулила, осознавая, какой же он сильный. Если бы Анубис гневался, он бы мог просто закусать их обеих до смерти, но вместо этого он принял подношения. Все подношения, включая её саму! Ифе судорожно всхлипнула и про себя обрадовалась, что первая садка у пса обычно короткая, ему главное поскорее выплеснуться, получить первую разрядку, а потом она сможет отдышаться, отдохнуть. — Хорошо, — с трудом простонала Ифе и добавила. — Больно! Асенат гладила её по плечам, облизала пальцы, мокрыми пальцами ласкала соски, и это приносило облегчение, раскручивая новые витки удовольствия. Это отвлекало от распирающей растягивающей боли. Ифе начала наслаждался, внутри всё пело — она оказалась достойна, она такая же вкусная, как её мать! Кобель не сдерживался, размашисто вгонял член в её трепещущее тело, и ей нравилось! Асенат сделала всё что могла, чтобы в своё первый раз Ифе получила удовольствие — она тесно и сильно обнимала, целовала, облизывала шею, покусывала, снова облизывала, немного приподняла, чтобы добраться ртом до её груди. Это было слишком хорошо, Ифе дрожала, но и не думала просить перестать, и поймала свою первую волну удовольствия, почувствовала, как всё внутри сжимается, плотно обхватывая ходящий туда-сюда член, уже накачивающий её спермой. Кобель оставил её, Ифе так и осталась стоять на четвереньках с отставленным задом. Чтобы лечь, нужно как-то свести вместе ноги, лечь, успокоиться. Асенат сумела завладеть вниманием пса, ласкала его, уговаривала тихим голосом, что вот теперь бы можно и её утешить, хвалила его силу, восхищалась его глазами. — Вот так, — бормотала Асенат, когда сбитый с толку кобель принялся уже её обнюхивать, явно демонстрируя готовность взять и вторую любимицу. — Вот так… ещё, ещё! Чуть выше, чуть-чуть выше, даааа, какой хороший! Ифе едва не рассмеялась, но услышала лишь тихое предупреждающее рычание пса, который смотрел куда-то выше её головы. *** Бадру родился и вырос при храме Анубиса, его изначально готовили в стражу, мог ли он подумать, что вот так пропадёт, совсем пропадёт? Стоило только пройти мимо раз, и дальше он просто не мог заставить себя выбрать другой путь, ходить другими дорожками Тенистых Садов. — Понимаю тебя, парень, — тянул с придыханием его напарник. — Такая грудь! Бадру только кивал. Что и говорить, грудь волшебная. Такая аккуратная, округлая. Он практически чувствовал, как налитые грудки Ифе ложатся в ладони, упираются тугими сосками. Да, у её матери сиськи были просто нереальные, как будто сама Хатор спустилась благословить эту женщину, но он пропал из-за её дочери. Начисто пропал, хоть сейчас ищи с собаками, призывая милость Анубиса. И если Семни продолжал ахать на тему обалденного тела её матери — Бадру не мог винить в этом напарника, половина стражи шалела начисто, когда эти две любимицы Анубиса проходили мимо — то сам он сходил с ума от вожделения по изящной Ифе. Он родился и вырос при храме, детство прошло в весёлой возне со щенками. Его с самого рождения готовили в храмовую стражу, и Бадру всегда оправдывал ожидания своих наставников, но когда вот так неожиданно потерялся в случайно расставленных сетях женских чар, никто не смог ему помочь и подсказать. Жрец только таинственно улыбался и очень туманно пояснял, что Анубис точно укажет ему путь. — Мальчик мой, просто не поступай наперекор богу, и у тебя всё наладится. А как? Как поступать? Бадру даже пытался во сне совещаться с Анубисом, но как назло снились только какие-то обычные глупости, даже вопрос задать некому. А Семни как околдованный мог только руками показывать нечто круглое и невероятное, что невозможно охватить руками. Рехнувшаяся стража — плохая стража. Но жрецы невозмутимо не замечали его потерянности, псы Анубиса вели себя привычно. Зато он сам едва ли не впервые заметил, как некоторые любимицы бога из кожи вон лезут, чтобы понравиться псам, и как с удручающей регулярностью эти попытки проваливаются. Не раз из Тенистых Садов уходили рыдающие женщины, которые больше не справлялись с собой, или их просто оставляла милость, или случалось что-то ещё, чего сам он не понимал. Но Асенат и её дочь казались совсем другими. Да, они тоже хотели милости Анубиса — а кто бы не захотел, ведь людям свойственно хотеть для себя добра? Весь город только и стоит на этой милости, но он ни разу не видел, чтобы они скрывали смятение. Разве что Ифе расстраивалась, что пёс Анубиса уделяет всё внимание её матери. Ох, но Бадру-то всё понимал. Внимание бога прихотливо… И вот теперь, совсем сдуревший от собственной храбрости, Бадру просто шагнул вперёд, перестал смотреть. Он перестал смотреть и решил действовать, в голове только слабо позванивала пустота. Сперва он не мог отвести взгляд от Ифе, как она выгибается и дрожит, сразу понял, что это её первый раз. Бадру кусал губы и волновался так, будто от этого первого раза зависела его собственная жизнь, а теперь, увидев ещё раскрытую дырочку, истекающую сладким розоватым соком, он утратил всякое соображение. — Бадру, что ты творишь? — горячечно зашептал из-за кустов стражник и заткнулся, подавившись словами. Пёс Анубиса рычал, но пока не лаял, и поторопился быстрее взять Асенат, которая даже дышать перестала, не зная как реагировать. Ифе только оглянулась через плечо и застыла в нерешительности. Стражник всё-таки не выдержал, и теперь нетерпеливо пристраивался сзади, толкался в её ещё растянутую дырочку, из которой вытекала розоватая от девственной крови сперма пса. Что делать? Что? Разве так можно? Пёс гневается, но молчит, если бы было нельзя, он наверняка уже залаял бы, или вообще прогнал стражу! А если не прогнал, значит так надо? Ифе неожиданно остро всё чувствовала — горячие руки на бёдрах, слегка подрагивающие от вожделения, всю его молчаливую торопливость, и наконец судорожный выдох. Она боялась кричать, зажимала себе рот, но Бадру оказался одарён статями настолько внушительными, что надорванная псом девственность пала окончательно. — Больно, — прошипела Ифе и крайне изумилась, когда Бадру тут же послушно остановился. Он ждал, гладил её бёдра, ласкал напряжённые ягодицы, наклонился и поцеловал между лопатками, лизнул. Ифе расслабленно всхлипнула и перестала зажиматься, да и пёс больше не рычал. Ободрённый молчаливым разрешением, Бадру толкнулся глубже, резче. Ифе расставила ноги шире, сильно прогнулась в пояснице — так стало легче, особенно когда Бадру сорвался и принялся трахать её с такой яростью, что стало ясно: ждал, так долго ждал, наконец дождался и теперь не намерен упускать момент! Асенат мысленно выругалась и тут же попросила у Анубиса прощения. Такого она не ожидала, но с другой стороны, чего же она ждала, чтобы перевозбуждённые мужчины примерно стояли на месте и не двигались во веки веков? И отвлекаться нельзя, и смотреть… ох, а смотреть оказалось неожиданно горячо и местами завидно. Асенат поскуливала, подставляясь под собачий член, стонала, подмахивала, и с каждым толчком распалялась сильнее. Особенно когда приятель не в меру храброго Бадру тоже осмелел и выбрался из-за кустов на поляну. Стоял, пожирая глазами изнывающую от похоти Асенат, сжимал в кулаке свой член и еле заметно двигал рукой. Возбуждённый елдак, длинный, с аккуратной тугой головкой, вызывал у Асенат прилив голодной слюны во рту, между ног хлюпало. Больше всего ей нравилось, что этот мужик смотрит на неё, а не на совсем рехнувшуюся Ифе, которая стонала в голос прямо перед ней, отдаваясь первому встречному смазливому мерзавцу. Хотя почему мерзавцу, может парень вполне приличный, но как-то не справился с собой. А вот его приятель, несмотря на искушение, ещё держался. Асенат содрогнулась всем телом, запрокинула голову и вызывающе облизала губы, смотрела на его член. Приоткрыла рот, постанывая, но ничего не говорила. Здесь воля есть только у пса Анубиса, всё остальное не считается, всё остальное — только с его разрешения. Но стражник оказался не робкого десятка, и Асенат возбуждённо затряслась всем телом, жадно насаживаясь на таранящий её собачий член. Кобель крепко держал её лапами, быстро и глубоко трахал, не замирал, не давал передышки. Зато и стражник не стал медлить, осторожно опустился на колени, провёл влажной истекающей прозрачными каплями головкой по губам Асенат. Выжидал, послушал предупреждающий рокот в собачье глотке, осторожно подался бёдрами вперёд. Асенат оценила такую отвагу. Одно дело взять девочку после кобеля, и совсем другое — вставить ей, глядя прямо в глаза священному псу, буквально нос к носу. И стояк при этом не увял! Его следовало вознаградить, и Асенат втянула в себя этот член, плотно сжала губами, прошлась языком по всей длине. Её тело содрогалось в такт толчкам, она невольно подавалась вперёд, чтобы потом снова качнуться назад. А теперь в этих едва заметных движениях стало в два раза больше смысла. Стражник почти не двигался, только тяжело дышал, позволяя себе жадно отсасывать, и Асенат не собиралась смущаться. Её заливало удовольствием, в жаркое похотливое нутро толчками изливалась собачья сперма, в горло толкался ещё недоласканный член, где-то рядом стонала Ифе, ритмично вскрикивая. Асенат возбуждённо дрожала, понимая, что вот теперь-то её точно не просто трахнут пару раз, а досыта и тщательно отымеют. Пёс лакал прохладную воду, ел, отдыхал… Снисходительно наблюдал за своими любимицами, которые решили завести себе своих любимцев. Почему бы и нет? Великодушию Анубиса воистину нет пределов! Асенат крепко держала стражника за основание члена, не давая ему кончить слишком быстро, но он осмелел, разжал её пальцы, подался назад. — Куда? — пробормотала она, и только довольно застонала, когда он развернул её и засадил ей сзади, в хорошо растраханную кобелём дырку. Держал крепко, рывками натягивал на себя, Асенат только взвизгнула и поспешила снова зажать себе рот. Вдруг это нельзя? Вдруг они что-то нарушают, и это слишком дорого обойдётся? И если Ифе позволительно, она юна и неопытна, то весь спрос с матери! Асенат от души прокляла свою беспокойную голову, ведь ей бы сейчас просто стонать и радоваться, что в отличие от кобеля этот мужик имеет достаточно запала, чтобы выебать её досыта, да ещё и уловил, как сложно держать на весу огромную грудь. Во всяком случае, подхватил снизу, приподнял. Асенат едва ли не впервые ощутила себя лёгкой и тонкой, довольно заныла, когда этот прохвост защипнул соски между пальцами и только резче толкался в её жадное тело. Очень скоро её перестали беспокоить любые вопросы. Асенат довольно скулила под стражником, крутила задницей, яростно толкалась ему навстречу, с готовностью повернулась на спину и бессовестно раздвинула ноги шире, глядя как он пристраивается удобнее. Действительно, с ним же можно и на спине, и боком, и как угодно! — А когда ты замучаешься, — прерывисто выдохнул стражник и шёпотом выругался, засаживая её снова до упора, — я тебя выебу прямо между твоими невероятными сиськами, чтобы семя стекало на шею. Асенат только суеверно покосилась на пса, дремлющего в тени кустов, и это демонстративное спокойствие оценила как снисходительность Анубиса к слабостям своих подданных. Она ещё попыталась увидеть, не обижает ли её девочку этот, которого называли Бадру, но ей не дали. — Не бойся, красавица, — стражник придержал её за подбородок. — Если этот сопляк Бадру сделает твоей дочке плохо, я лично порублю его на кусочки, и отнесу на корм щенкам. Меня зовут Семни. Повтори. — Семни, — Асенат хмыкнула и сжала его коленями с такой силой, что стражник застонал, помутнел взглядом, прорычал что-то одобрительное про похотливых сучек, и принялся трахать её с таким пылом, что всё беспокойство как ветром сдуло. Ифе очень осторожно отдавалась, но у Бадру хватало терпения не срываться, раз уж получил то, о чём так долго мечтал. Он шумно выдохнул, почувствовав податливость этого сладкого тела, как Ифе задрожала, как она подставилась, получая своё настоящее удовольствие. Не сдержался, судорожно изливаясь в глубину её тела. нельзя было пугать или мучить любимицу Анубиса, здесь Семни был совершенно прав, да и отдохнувший кобель снова проявил интерес и обнюхивал ещё дрожащую девочку, шумно облизывал между ног. — Я уже коленки стёрла, — шёпотом пожаловалась Ифе, но едва кобель снова её покрыл, сладко застонала и выгнулась. Бадру придерживал её, по-животному облизывал тонкую шею, покусывал хрупкие ключицы, добрался ртом до груди. Такие свежие соски, похожие на спелые ягодки, так и просились в рот, и кто он такой, чтобы отказываться? Ифе стонала, шёпотом ойкала и едва не завизжала, когда кобель, разогнавшись, толкнулся в едва тронутую материнскими пальцами дырочку ануса. Вот теперь её колотило и трясло от каждого рывка, пёс шумно дышал, скалился, роняя на точёную спинку капли слюны, а Бадру чуть не свихнулся заново. Он сам не понял, как загнул Ифе, помогая ей лучше подставиться под собачий член, придержал её за голову, довольно задержал дыхание, когда сумел вставить член ей в рот. Это был лучший момент за всю жизнь. Она стонала, не пытаясь вырваться, глухо скулила, но сосала, всхлипывала, не забывая облизывать его, сжимала горячие губы так плотно, что Бадру сам едва не завыл. Пёс Анубиса точно решил сегодня оделить её своими милостями до краёв, чтобы ничего не упустить. Ифе едва дышала, когда наконец он принялся накачивать её задницу спермой, но в горло всё ещё толкался член Бадру, а по замученным ягодицам скользнули тонкие руки. Асенат потянула к себе ближе, помогла перекинуть ногу в сторону, надавила на поясницу, понуждая раскрыться сильнее и опуститься ниже. Ифе изнылась, захлёбываясь стонами, когда Асенат с жаром её вылизывала, высасывала всё до капли. Юркий горячий язык толкался то в одну дырочку, то в другую, жаркие губы выжимали из неё потрясающе алчную дрожь, а Бадру продолжал страстно трахать её в горло, не давая вывернуться. Ифе накрыло таким горячим порывом наслаждения, что если бы не держали, уже давно упала бы. Длинная горячая судорога продёрнула под кожей вдоль спины, низ живота свело сладким пульсирующим жаром, в горло толчками лилась пряная сперма. Потерянная и дрожащая, Ифе приходила в себя, а Бадру её не отпускал. Держал, обхватив руками и накинув сверху сброшенные одежды, дал отпить из собачьей миски, и ведь ей даже в голову не пришло, что наверное не стоит отнимать воду у пса Анубиса. Ифе с трудом подняла голову, обнаружив, что пёс уже давно ушёл, доев принесённое ими угощение, и Асенат допивает последние капли своего наслаждения — в прямом смысле слова, высасывая из члена стражника крайние капли, пока он валяется на спине полностью опустошённый, хватает ртом воздух и бессмысленно улыбается. Она смущённо потянула край ткани, чтобы прикрыть лицо, но Бадру улыбался так тепло, что Ифе забыла, что наверное прилично было бы сейчас смутиться и застыдиться. Неловкий момент, который ни разу не возникал с псом Анубиса, сейчас проявился во всей красе. И нагота стала казаться неуместной, и всё сильнее хотелось пить. Ифе даже с какой-то тревогой поняла, что успела проголодаться. Сколько же времени они провели в Тенистых Садах, что солнце так высоко стоит над деревьями, и кажется даже собирается вот-вот отправиться в сторону заката?! Она едва не запаниковала, но Асенат проворно подтянула ближе к себе корзинку, достала оттуда кусок чистого полотна, полила из бутылки, и принялась обтирать дочь, потом обтёрлась сама, дала ей напиться, и эта забота была такой приятной. Они молча одевались, приводили себя в порядок, причёсывали волосы. Что дальше? Как теперь показаться на глаза жрецам? Этот вопрос мучил каждого из четверых. Правда, мучиться долго не пришлось, потому что невозмутимый жрец дожидался их на выходе из садов. Ифе едва не попятилась от его спокойного взгляда, а у Асенат сердце упало, когда жрец протянул ей пустую ладонь. Пустую, без жетона, который она каждый раз отдавала на входе и уже успела привыкнуть получать обратно как знак, что завтра их снова ждут. — Пойдёмте, — спокойно позвал жрец, и повёл испуганных женщин куда-то вдоль кромки густой тени, которую отбрасывала храмовая ограда. Асенат несколько раз храбро набирала полную грудь воздуха, но так и не придумала, с чего начать. Ифе вообще еле дышала, лишь обернулась, увидела, что за ними как привязанные идут Бадру и Семни… под стражей?! Их под стражей ведут куда-то, и ни одной живой души рядом больше, даже пёс Анубиса не узнает, куда делись его любимицы! Они обошли сады по кругу, пересекли небольшой аккуратный дворик, стукнула низкая дверца. Асенат только прижала к себе Ифе крепче, непонимающе глядя на жреца, который так же молча вёл их к низкой плетёной изгороди, увитой цветами. Он отвёл рукой пышную ветку, указал под ней и спросил: — Ну, что вы там видите? — До… домик, — тихо проговорила Ифе. — Всё верно, — жрец нахмурился, повернулся к ним лицом и скрестил руки на груди. Он так строго смотрел на стражников, что Бадру быстро повалился на колени, уткнулся лбом в землю. Семни моментально грохнулся рядом в ту же позу. Асенат только охнула. — Бадру, а знаешь ли ты, что ты сделал? — вполголоса уточнил жрец. Бадру только молчал, вжимаясь лицом в его сандалию. Как нашкодивший пёс. — Ты взял любимицу Анубиса, которая как раз отдала богу свою девственность. Когда-то давно таким же образом один стражник взял любимицу Анубиса, и спустя девять месяцев она родила щенка по имени Бадру. Ты вырос и охранял храм на совесть. Храмовые браки заключаются именно так. Знали вы или не знали — Анубису виднее. Но этот дом теперь ваш, раз уж вы теперь муж и жена. Вставай. Бадру подскочил такой радостный, и Ифе подумалось, что он действительно чем-то похож на псов Анубиса. Она не могла прийти в себя от радости, что для неё всё складывается так хорошо. Стать женой при храме — это до конца жизни ни в чём не нуждаться! Её допустят ухаживать за щенками, будущее её детей обеспечено полностью! Асенат рядом плакала от радости, в который раз прославляя милосердного бога. — Семни, — продолжал жрец. — С тобой другое дело, тобой владело вожделение. Что тоже не грешно и вполне в собачьей природе, но раз любимица Асенат вдова, то она может решать, брать тебя в мужья или остаться любимицей пса. А как мать храмовой жены, она вообще вольна гулять со всей стаей… то есть, со всей стражей, — жрец наконец-то устал хранить строгое лицо и засмеялся, вручая Асенат другой жетон, с драгоценной голубой эмалью. — Вот этот уже не нужно никому отдавать при входе. Захотите — продадите свой домик, переселитесь ближе. Тенистые Сады всегда вас ждут. — Семни, вставай, — Асенат не стала нагибаться, от тяжести груди ломило спину. — Потолковать нужно. — Постойте, — робко позвала Ифе, когда жрец повернулся уходить. — А как же наши собачки в старом доме? Можно забрать их сюда? — Когда я остановился возле вашего дома, чтобы вручить первое приглашение, я уже понял, что вы не оставите собачек. Бадру займётся этим. На то он и стражник. Жрец махнул рукой и оставил их рассматривать новый дом с крошечным, но собственным садиком, в котором на зелёной траве вольготно развалился огромный чёрный пёс. Любимицы Анубиса оказались полностью приручены, как бедные маленькие собачки.