Нахуй консерваторию

— Лучше? — улыбаясь спросил парень в зеленой кожанке у умытого Себы, которому подруга одолжила холодную пачку майонеза прямиком из холодильника. Возможно, с синяком все будет не так плохо, как казалось еще полчаса назад. Сердобольной девушке настолько стало жаль этих двоих, что она их даже накормила. Желудок Чеса был в абсолютном восторге от крекеров и бутерброда с колбасой. А вот загадочный спутник от еды отказался. — Ага, — будто в прострации ответил блондин, глядя куда-то в пустоту, — спасибо. — Не за что, бро, — шуточный удар под ребра заставляет Себастьяна поморщиться. — Бля, прости, я не специально. Неловкая тишина стоит пару секунд, пока Чес снова не решается ее нарушить. — Так кто тебя так, говоришь? — Ничего я не говорил, — в тоне абсолютная апатия. Похоже, дело совсем плохо. Отец точно обо всем узнает. Отец. Точно. Узнает. Обо всем. Даже если он сейчас умудрится счистить с ботинок грязь, чем, разумеется, никогда не занимался, то объяснить то, как он отмыл рожу без воды, не выходя из большого зала, вовсе не представлялось возможным. Его побег слишком очевиден. Жизни можно сказать уверенное «пока». — Да, из тебя слова надо щипцами вытаскивать, — усмехается парень, — за всю ночь так ничего и не вытянул. Какое-то время Чеснок дожидается ответа, однако скоро понимает, что ничего не добьется. — Ну ладно, я тут на одно мероприятие опаздываю… Точнее опоздал уже минут на пять, — говорит шатен, — ты ведь дойдешь до дома, или куда тебе там надо? Короткий кивок. Что ж, уточнить стоило. Уходя из магазина Чес понимал, что вряд ли хоть раз видел блондинчика раньше. И вряд ли встретит снова. Он чем мог — помог, и его совесть абсолютно чиста. А лезть кому-то в душу против воли он не собирался. *** Себастьян затравленно смотрит на уходящего человека. Кто он такой? Почему решил помочь ему? Честно говоря, общаться с кем-то кроме родственников, друзей семьи и преподавателей ему не приходилось. Что не удивительно — домашнее обучение и строгие запреты отца сыграли свою роль. О том, какие люди бывают добрые и сострадательные Себастьян читал только в книжках. И то все они были старые, отчего казалось, будто подобные поступки — атавизм прошлого, не более. Поэтому сначала он отнесся к не в меру разговорчивому парню с подозрением. Однако поняв, что тот не ведет его в укромное местечко, дабы расчленить на органы и продать на черном рынке, Себа выдохнул. Даже проникся немного. Своей историей безумно хотелось поделиться, но он боялся. Боялся насмешек. Боялся осуждения, пренебрежения или банального «у меня все еще хуже». Не зря ведь сероглазый спал на скамейке. Вряд ли ему приходится сладко. Ну, а еще боялся сорваться снова. Раны были слишком свежи, чтобы их ворошить. Искусно сделанная повязка с какой-то мазью не пережимала руку. Вау. Видимо, Себастьян все это время делал что-то не так, потому что у него либо ладонь постепенно синела от давления, либо все спадало к чертям в ближайшие пять минут. Как символ небрежной заботы лохматого парня в зеленой куртке, она грела душу, заставляя чувствовать себя не таким одиноким. Однако дверь захлопнулась. Вероятно, они не встретятся больше никогда. — Может, хоть чаю выпьешь? — спросила девушка, выходя из подсобки. И на этот раз Себа не отказался.