golden ashes

      Парень недоверчиво покачал головой. — Ты была под кайфом.       Его утверждение смутило и одновременно взбесило меня. — Всего лишь немного кокаина… все его принимают! От него не бывает зависимости! — закричала я; вскочить помешала неожиданная тяжесть стула.       Вместо ответа парень указал пальцем на меня. Проследив за его взглядом, я поняла, что он показывает на мои руки: они дрожали. Я сжала кулаки, но дрожь не прекратилась, а усилилась. Как и мое бешеное негодование. — Это не то, — зло спорила я, снова чувствуя себя так, будто меня отчитывает отец — которого у меня, к слову, никогда не было! И мне не нравилось это неприятное ощущение навязанного стыда. — Это от слабости, кретин! Сколько ты продержал меня без сознания?! От голода еще и не так дрожать станешь! А еще ты меня похитил — это, знаешь ли, тоже не добавляет уравновешенности! Ты должен отпустить меня.       Слова прозвучали убедительно даже для меня самой. Однако лицо молодого мужчины ни капельки не изменилось. — Не раньше, чем ты поправишься.       Ну, он хотя бы не собирался держать меня в плену вечно, что несколько утешало. — Вот как?! Ты возомнил себя спасителем?! А то, что ты прикончил четверых мужчин в переулке, тебя не беспокоят? — прошипела я, играя с очевидным огнем. — Признайся, что ты сделал с ними: сломал шеи или вколол какой-нибудь быстродействующий яд?       Питер поморщился, на гладких щеках сурово обозначились желваки, — на секунду миловидный юнец превратился в безжалостного воина, смертоносного ночного мстителя — того, каким он и предстал перед насильниками. Но он быстро взял себя в руки: его лицо расслабилось. — Они живы, всего лишь ненадолго отключились. Если бы я хотел убить их, то сделал бы это. Хочешь сказать, что я появился зря? И тебе нравилось то, что они с тобой вытворяли?! — Значит, ты все же решил поиграть в благородство? — чуть-чуть успокоенная его словами, прищурилась я, разглядывая юное лицо и не понимая, зачем парню это в принципе понадобилось. Я не представляла никакой ценности для нормальных мужчин — обычная продажная девка. За меня нельзя было затребовать выкуп — не с кого. Не лезущая в чужие дела, послушная исполнительница чужой мужской воли, я ничего полезного не смогла б рассказать о Джеймсе, если бы меня похитили из-за него. Вариант, при котором парень по какой-то причине захотел просто помочь мне, я не рассматривала: таковое бывало только в сказках, а мы находились в жестокой реальности. Но выглядело именно так, и об этом следовало спросить. — С чего ты взял, что я нуждаюсь в чьей-то помощи? — На тебя напали, — напомнил он бесстрастно. — Не в первый и не в последний раз, — парировала я заносчиво, меня раздражала манера похитителя разговаривать покровительственным тоном. — Какое тебе дело до обыкновенной дешевой шлюхи? — Я была зла. Еще вчера я сбежала из клуба, потому что меня смутило присутствие юноши, а сегодня мне уже стало плевать, кто я есть, и что он подумает обо мне. — Ты истекала кровью. Я наложил на твой затылок восемь швов.       Невольно моя рука потянулась вверх, кончики пальцев нащупали среди спутанных и слипшихся волос крупные стежки. Боли я не чувствовала, хотя от возникшей в воображении картины меня замутило. — Ты мог просто отвезти меня в больницу. — Чтобы ты вернулась к своему образу жизни через день или два? — Именно так! — подтвердила я, возмущенная до глубины души тем, что он считает, будто лучше знает, что мне нужно. — Не твое дело, чем я занимаюсь! Ясно? — Сколько тебе лет? — теперь прищурился он, склонив голову с видом знатока человеческих душ. — Девятнадцать! — привычно соврала я; Джеймс сделал мне документы именно с этим возрастом. — Ты можешь провести полицию, своего сутенера, даже себя… Но я-то вижу, что тебе не больше шестнадцати.       Вот сволочь! Мое негодование достигло определенного предела, после которого становится все равно, кому грубить, даже если перед тобой сидит твой личный похититель и потенциальный, вероятно, убийца. — Мне не шестнадцать! — зарычала я, сжимая кулаки и злясь, что руки продолжают трястись, выдавая слабость и волнение. — Чрезмерная агрессия говорит о развитии довольно сильной зависимости, твое тело реагирует на отсутствие наркотика совершенно стандартно. Это ломка, Кассандра, и пока тебе нужен присмотр, ты не убедишь меня, что тебя можно отпустить. — Да какое тебе вообще до этого дело? — взревела я, теперь сотрясаясь от ненависти — резкое движение получилось неловким и перевернуло тарелку, недоеденный омлет рассыпался по столу, но я проигнорировала созданный беспорядок. — Не станешь же ты отрицать, что нуждаешься в помощи? — гнул свое Питер. — Наркомания и проституция — верный способ закончить жизнь годам к двадцати. — Эта жизнь — моя, и только я решаю, как ее прожигать! — И если бы тебе предложили иной выбор, ты бы отказалась?       Странные слова заставили меня подрастерять боевой дух. Я, конечно, слышала об этой байке — «голубой мечте любой проститутки». Внезапно появляется принц на белом коне и спасает запутавшуюся красавицу-шлюху от верной гибели, осыпает деньгами, бриллиантами и бесконечной любовью, бросает к ее ногам весь мир, лишь бы она была с ним. И все потому, что ночные бабочки — и это известный распиаренный миф — лучшие любовницы в постели. (На самом деле это было не совсем так: бывшие шлюхи, если им удавалось вырваться из порочного круга, ненавидели секс, пресытившись им сверх меры за годы насилия и мучений).       В сказки я не верила: жизнь научила несколько другому. За все нужно было платить. Цена за подобное «спасение» оказывалась неподъемной, гнильца у подобных мужчин обязательно находилась. Обычно это оказывалась рабская каббала на всю жизнь, и женщины, спасенные такими «покровителями», зачастую кончали с жизнью так же быстро и не менее жутко, чем сами шлюхи. Лучше уж быть свободной проституткой, чем потерять себя в плену у извращенца-богача. — С чего ты взял, что я этого хочу? Спасибо за то, что подлатал меня, но мне хватило бы и того, чтобы ты довез меня до ближайшей бесплатной клиники. Все это, — обвела я рукой роскошные апартаменты, — не для меня. Я могу сама позаботиться о себе и без малолетнего богатенького выскочки! Я ценю свою свободу. Мне не шестнадцать, что бы ты там ни вообразил, и я не конченая наркоманка, как ты, вероятно, подумал. — Позволь кое-что тебе показать, — поднялся парень. Обойдя стол, он протянул мне руку, но я даже не подумала на нее опереться — вот еще. Тогда он жестом указал мне направление движения.       Ноги дрожали, но я все равно упрямо шла сама, отказываясь прикасаться к этому самоуверенному нахалу с замашками филантропа. Между верандой и холлом обнаружилась дверь, толкнув которую, Питер открыл вид на большую ванную. Немного боязливо я вошла внутрь, не зная, чего ожидать от своего неожиданного «благодетеля».       Взяв за плечи — от прикосновения я съежилась в инстинктивном ожидании побоев, — парень аккуратно развернул меня лицом к большому, от потолка до пола, зеркалу. Фигура возвышалась позади меня, и я невольно следила за каждым движением похитителя, рядом с которым внешне «потерялась», такой выглядела миниатюрной. Притом, что этот Питер был хоть и высок, но худощав.       Пальцы скользнули по моим рукам, темные глаза в зеркале приковали мое внимание. — Кого ты видишь? — голос был наигранно мягким, сладким, так обычно пытаются успокоить психа, прежде чем «повязать» его. Я не могла оторвать взгляда от мужчины, хотя понимала, что он говорит явно не о своей персоне. — Кассандра, посмотри на себя, — настаивал он, отступая на шаг, словно чувствовал, как мне неуютно, пока он рядом.       Я с трудом перевела взгляд на свое отражение, не находя в нем ничего нового, особенно выделяющегося: худенькая фигура — главное мое достоинство наравне с молодостью, привлекающее мужчин. Гладкая светлая кожа, — у парня она была даже бледнее. Большие зелёные глаза, — ресницы и без туши казались пышными. Темные круги на нижних веках свидетельствовали о плохом самочувствии и недосыпе, — по утрам я всегда избавлялась от них с помощью тонального крема. Ярко-голубые волосы, которые стоило перекрасить, так как корни уже довольно сильно потемнели. — Я не понимаю, что ты пытаешься доказать, — пожала плечами я, не найдя в себе абсолютно ничего необычного. — Сказать, кого вижу я? Перепуганную истощенную молоденькую девочку, вынужденную прислуживать мужчинам, позволяющую им унижать себя, бить, калечить и ежедневно насиловать. Девочку, у которой могла быть чудесная жизнь впереди, но которую подсадили на наркотики и заставили поверить, что иного выбора, кроме как продавать себя, не существует.       Я хотела раздраженно повернуться, но парень не позволил этого, удержав на месте и заставив смотреть. — Сколько ты весишь, килограмм сорок? — Я упрямо молчала, и Питер продолжил: — Кассандра, ты что, не понимаешь, насколько это ненормально? Если тебе не четырнадцать лет, а девятнадцать, как ты уверяешь, ты должна весить минимум на десять килограммов больше!       Меня резанула цифра четырнадцать, неприятно напомнив о последнем клиенте. На секунду я смогла увидеть себя со стороны его глазами: худенькая девочка с тощенькими коленками, почти ребенок, волею судьбы работающая той, кто удовлетворяет скрытые педофильные наклонности похотливого придурка. Благодаря поддельным документам — законно. — Мне не четырнадцать, — упрямилась я, не желая даже думать и вспоминать о том, что со мной делали в том самом возрасте. Намного ли это отличалось от того, что сейчас? Да, потому что сейчас я получала за это деньги и это был мой осознанный выбор! — Тогда ты не должна отрицать, что нуждаешься в помощи. Как минимум — хорошего диетолога и психолога. Как максимум — в полной смене образа жизни.       Я дернула плечами, вырываясь из цепких рук. — Я убежала из дома не для того, чтобы какой-то псих поучал меня! — вспылила я, стремясь сбежать, пусть даже и босиком по холодному снегу. — Только в четырнадцать подростки страдают подобной ерундой, — шел Питер за мной следом и бубнил, не мешая, впрочем, метаться по дому в поисках одежды. — В девятнадцать уже просыпается ответственность, перед родителями в том числе, даже если была причина сбежать. Люди меняются! — Нет у меня родителей! — огрызнулась я, хотя тут же об этом пожалела — слезливые излияния хороши были для подходящего случая, похитителю же я не хотела и не собиралась открывать душу. — Никого? — Где мое чертово пальто? — заорала я, хлопнув ладонью по отвратительно идеальной стене в очередной из множества роскошных комнат, отличающихся почти только цветом. — Где моя, мать ее, одежда?! — Пальто тебе пока рано, — спокойно отвечал на мою истерику парень, — а вещи я выбросил — они были изорваны и в крови. — Даже джинсы? — не поверила я во вранье. — Тебе сейчас покой нужен, а не джинсы… — А может, ты просто озабоченный и тебе нравится, что я хожу перед тобой почти голая?! — наехала я с глумливым сарказмом — не зря же мне был предоставлен шкаф с сексуальным бельем.       Парень смолчал, ничего не ответив на мою грубую реплику. — Где моя сумка? Ты взял мою сумку? Там был телефон. — Его разбили во время потасовки. — Верни хотя бы сумку! — голос от крика охрип, но я не собиралась сдаваться. В сумке были сигареты и драгоценный кокаин — последний помог бы мне успокоиться и мыслить разумно.       Питер исчез. Когда я обернулась, его уже рядом не было. Вернулся он, когда я устало опустилась в широкое мягкое кресло, стараясь держать глаза открытыми. Внезапно накатила тошнота, и весь омлет оказался на белом пушистом ковре, портя чью-то изысканную ручную работу. — Черт, — пробормотала я, не понимая, откуда взялась слабость, не позволяющая сопротивляться сильным мужским рукам, несущим меня куда-то и укладывающим на кровать. Головная боль жгла виски, мешала думать. Руки дрожали сильнее прежнего, пальцы не могли ни за что уцепиться. Нервы били как тысяча молотков.       Мутным взором я следила за парнем, вешающим на крючок полную капельницу. Когда он отвернулся, я перекатилась через себя и упала на пол.