golden ashes

      Мои желания изменились. Раньше отказом парня была задета только моя «профессиональная» сторона — как же так, мужчина отказался от минета. Кто вообще способен на такое? Я таких мужчин попросту не встречала. Теперь внутри росла иная обида: все больше я думала о себе как о низшем существе, не достойном малейшей симпатии и уважения. Чем сильнее узнавала Питера, тем мне становилось яснее: такому, как он, я не ровня и никогда ею не стану. Что бы ни сделала со своей жизнью — я уже использованный материал, на который можно смотреть лишь с презрением, отвращением, на худой конец — с жалостью. Как объект дружбы, любви, интереса — я со своим уровнем развития не подходила никому, кроме подобных мне.       Вывод был один: мне нечего и стараться. Питер твердил, что я должна начать новую жизнь, что он поможет — деньгами, участием, чем угодно. Но я все больше приходила к пониманию: ничего из этого хорошего не выйдет. — У тебя есть теперь выбор, пойми, — настаивал он, поджимая губы. — Я увезу тебя далеко, Джеймс не станет искать беглую проститутку по другим штатам. Сменишь прическу и цвет волос, и он никогда тебя не найдет. — Однажды он нашел шлюху, которая сбежала от него десять лет назад. Она была замужем, родила, и все же он узнал ее по фотографии в интернете. Он не прощает обид, а может, для него это своего рода развлечение — мстить беглянкам, выслеживая их даже спустя время. В один из дней он отправился по нужному адресу и убил ее, оставив ребенка сиротой. Так что не говори мне, что я в безопасности! С таким, как Джеймс, лучше дружить, чем воевать! Вот пока я ему подчиняюсь — я в безопасности. Я не могу уйти от него, пойми. — Я способен защитить тебя даже спустя десять лет, поверь мне, — гнул свое Питер, но мне не хотелось прожить всю свою жизнь, ожидая стука убийцы в дверь. — Сам посуди: ну чем я буду заниматься? — тихо спорила я, хмурясь и глядя куда угодно, только не на парня. — У меня нет даже начального образования. Я отучилась едва ли до пятого класса, да и те знания давно забыла. Я не смогу найти работу, не смогу обеспечивать себя. Я не умею жить как нормальные люди, не знаю даже что это такое. Господи, Питер, я даже плохо ориентируюсь в пространстве! Не смогу найти на карте Нью-Йорк! За все свое существование я пользовалась лишь одним автобусным маршрутом! Все остальное время ездила на такси, да и то в пределах нескольких кварталов. Мои документы — поддельные, меня, можно сказать, не существует. Я не представляю себя вне стен клуба. — Ты пойдешь учиться, — предположил парень, но мой эмоциональный рассказ явно произвел на него впечатление, потому что голос перестал звучать уверенно — он не ожидал, что со мной все окажется настолько печально и беспросветно. Должно быть, он впервые столкнулся с подобным случаем. — Кто будет обеспечивать мое образование? Может, ты? — с вызовом спросила я, и тут же поняла, как глупо прозвучал мой вопрос — да, он это сделает. — Нет, нет! Это неправильно, я не согласна. — Ты же привыкла брать с мужчин деньги, что тебя смущает? — недоумевал он. — Откуда взялись моральные принципы, если ты настаиваешь, что у тебя их никогда не было и нет? Я обеспечу тебя. Считай это моим вкладом в твой потенциал. — Может, я и шлюха, но даже у шлюх есть чувство собственного достоинства, — фыркнула я. — В клубе я получала деньги за определенные услуги, от которых ты, — я надеялась, что в моем голосе не слишком заметна обида, — горделиво отказался.       Так и закончился наш бесперспективный разговор о моем неясном будущем. Питер мог заключить со мной контракт: секс в обмен на деньги. Тогда, возможно, я смогла бы их принять. Но он предпочел пропустить мой намек мимо своих невинных благородных ушей.       Только чем больше я думала о том, что Питер брезгует прикоснуться ко мне, чем ниже себя мысленно опускала, тем сильнее хотела заставить его возжелать меня. Будто бы оттого, что он сдастся похотливым потребностям — как все нормальные мужчины — это опустит его на один уровень со мной. Будто бы мне станет от этого легче…       В ту ночь меня разбудил кошмар. Вот уже неделю (или больше) моя спальня была освобождена от лекарств, но сны, напротив, становились беспокойнее и тяжелее. Пока я принимала кокаин, то спала, как ребенок — глубоко и без сновидений. Будучи здоровой, стала еженощно видеть ужасы, приходящие прямиком из моей прошлой жизни, наполненной насилием, которое я мечтала забыть.       Встав, чтобы глотнуть воды, впервые я не столкнулась с Питером в холле или на кухне. Я не поверила: неужели он так крепко заснул?       Дверь в его комнату оказалась приоткрытой. Пытаясь разглядеть лежащую на кровати фигуру в почти полной темноте, я поняла, что… парня в доме нет. Широкая кровать была не тронута, портьеры не закрыты. Щелкнув выключателем, я с любопытством оглядела обстановку, тут же убедившись, что именно это и была основная хозяйская спальня. Роскошная мебель — не подделка, а настоящий антиквариат, реставрированная, в отличном состоянии. Дорогие картины на стенах. Кровать с высоким балдахином. Из оттенков преобладали багровый и золотой… ну прямо опочивальня какого-то короля.       Боковая дверь вела в невероятных размеров гардеробную с баснословно дорогими дизайнерскими вещами и отведенной под обувь целой стеной. Мне затошнило от мысли, что именно сюда доступ мне был перекрыт, точно хозяева прекрасно понимали: я не их поля ягода. Я шлюха. И наверняка, даже точно — воровка.       Оскорбленно фыркнув, я покинула комнату, ничего не тронув и выключив свет.       Это был наилучший момент, чтобы выбраться, куда бы там Питер ни уехал — скорее всего попивает чай в доме своих родных, смеется над моими убогими представлениями о жизни, отдыхает от истеричной, вызывающей омерзение проститутки. Может, он получал какое-то свое, извращенное удовольствие от пожизненной благодарности таких, как я, падших женщин? Может это его ненормальный способ самоутверждения?       Надев сапоги и пальто, я подергала уличную дверь: заперта. Черт с нею. Подняв тяжелый стул в викторианском стиле, с размаху я опустила его на стекло, зажмурившись в ожидании звона осколков. Меня отбросило назад с силой, равной приложенному удару — отлетев, я упала на спину. Если бы не мягкий ковер, наверняка повредила бы себе что-нибудь. Долбанный гул раздавался в ушах — не сразу я поняла, что это звенит стекло, оставшееся целым. Я потрясла головой, не веря глазам. Что, серьезно?! Кто, черт возьми, ставит на домик в лесу пуленепробиваемые стекла?!       Я попробовала снова. И снова. И снова. Стул развалился, а стеклу — ничего. Мой план побега провалился, даже не начавшись.       Следующие пару часов я перепробовала все: дергала оконные рамы, которые имели неведомый мне секрет или оказались забиты снаружи; пыталась вскрыть дверной замок кухонным ножом, вилкой и вытащенным из стены гвоздем. Безрезультатно.       Я не услышала звуков — ни шагов, ни мотора машины. Но в одно мгновение в ночной мгле проявилась фигура, и я заметалась по холлу, спеша скрыть следы своего преступления. Успела сунуть в шкаф пальто и сапоги и принять непринужденный вид, будто все еще собираюсь попить воды… Глупо: на мне были свитер и джинсы, а рядом валялась бесформенная куча ткани и щепок, оставшаяся от стула.       Наши взгляды встретились: мой перепутанный, изо всех сил пытающийся казаться невинным, и его пристальный, напряженный. На мгновение мы оба застыли, захваченные врасплох. А затем Питер вошел, заставив меня забыть все прежние мысли. На нем не было куртки, а футболка была разорвана от плеча до груди — словно пятерней большого зверя. Волосы растрепаны, в них еще не растаял снег. Глаза блестели. На щеке — след размазанной пальцами крови от разбитой губы. — Что с тобой случилось? — самым первым отчего-то возник страх за его жизнь, вместо мысли, что он меня накажет за попытку побега и очередную порчу дорогущей мебели. — Ты с кем-то подрался? — голос упал до шепота, когда парень не ответил. Хмуро закрыв дверь на замок, он убрал ключ в карман. Внимательный взгляд кратко сверкнул в сторону разбитого стула и еще быстрее охватил остальное помещение. Правда, было неясно, что он понял из увиденного, а что нет — на лице ничего, кроме прежней настороженности, не отражалось. — Ты должна была спать, — ответил он менее пугающе, чем я ожидала — казалось, он чем-то смущен, словно совершал преступление так же, как это пыталась недавно сделать я, и теперь не знает, как скрыть от меня это.       Весь его вид кричал о том, что этой ночью кто-то пострадал. И этот образ — темного рыцаря, настигающего в сумерках жертв, как это было в том переулке возле клуба — внезапно прошиб меня насквозь, будто по венам пропустили электрически ток. Ночь. Злодеи. Кажется, об этом говорили в новостях. Да, какой-то супергерой спасает ночью Нью-Йорк. Юный, внешне безобидный, благородный мальчик, с помощью пистолета или одних только рук укладывающий преступников одного за другим на заснеженный асфальт…       Картинка настолько сильно меня захватила, что я не могла сдвинуться с места, мешая парню на проходе. Ему пришлось обойти меня, и все это время я не сводила с него потрясенных глаз — впрочем, он делал то же самое. Мы будто оба ждали друг от друга определенной реакции, но не той, что получали. — Ты в порядке? — шепнула я, морщась от запаха, который он принес с собой: не могла сравнить его ни с чем, известным ранее, даже от старой дворовой псины воняло приятнее. — Ты что, раздавил по дороге скунса?       Он усмехнулся, на мгновение остановившись рядом со мной, и я, ведомая неизвестным мне порывом, протянула руку к испачканной щеке, желая стереть следы насилия. На юном и таком красивом лице они смотрелись неуместно, нелепо. Даже если Питер — какой-нибудь специально обученный профессиональный киллер, даже если отлично умеет постоять за себя, сама мысль об участии этого мальчика в драке входила в диссонанс с тем, что я о нем узнала как о воспитанном и добром человеке. — У тебя кровь, — объяснила я, когда он испуганно отшатнулся, раня и без того униженную мою гордость, втоптанную в грязь давным-давно, а им — особенно. Зачем спасать меня от плохой жизни, если ему отвратительно касание даже с целью помочь? — Кассандра, иди спать, — огрызнулся он, скрываясь в ванной комнате быстрее, чем я успела спросить о чем-либо еще.       Я так и не поняла, заметил он сломанный стул или мне повезло. Но на всякий случай, пока вода шумела в душе, спрятала подальше все ошметки: засунула глубоко под свою кровать. Переоделась в черную ночнушку, в которой обычно и ходила здесь, и спала (и это при наличии, как оказалось, огромного стильного гардероба!) — в надежде, что он не обратил внимания и на мой внешний вид. Казалось, он сильнее был занят сокрытием своего ночного происшествия, чем мной.       Вода затихла, и я вернулась в холл, твердо намеренная добиться от Питер какого-либо ответа. Вряд ли смогла бы заснуть, не убедившись, что ему ничто не грозит и он не сильно ранен. Отчего меня вдруг охватило эта необъяснимое заботливое беспокойство, я не знала, но не собиралась копаться в себе. Просто хотела удостовериться, что он в порядке, и все.       Планы не срослись. Когда парень вышел из душа, к моему горлу подкатил удушающий ком: капельки воды, сплошь покрывающие худощавый, без загара, стройный торс лишили меня дара речи. Я и не знала, что способна взглянуть на мужчину с таким волнением: мне хотелось слизать с гладкой кожи горячую влагу, не оставив нетронутым ни сантиметра. Странное желание для шлюхи, равнодушной к сексу с похотливыми представителями сильной половины человечества.       Но Питер отличался от большинства из них… Его благородство, неприступность и — чего греха таить, девственность (если она была) заводили меня уже много дней подряд. Пора было признать — я до безумия хотела совратить своего юного, не в меру добродетельного тюремщика. — Ты не ранен? — сделав пару шагов, я поймала его в полутемном проходе между кухней и холлом. Пристально вглядываясь в напряженные и настороженные глаза, искала в них симптомы боли, на лице — ссадины или кровь. — Нет, — тише ожидаемого ответил он, замерев. И правда, ни на губах, ни на плече — где была порвана футболка, не осталось и следа насилия.       Чувствуя себя не так, как в прошлый раз — когда действовала настойчиво и нескромно, — я подняла руку и робко коснулась кончиками пальцев влажной груди, от которой исходил горячий пар. Бежать парню было некуда, но он, вздохнув, отступил к стене. Меня затошнило. Одинаково сильно я хотела провалиться сквозь землю в этот момент, накричать на застенчивого недотрогу и… умереть. Последнее желание было почти самым сильным…       Я зажмурилась. Испытывая колючее отчаяние, уверенная, что вновь получу унизительный отказ, прошептала в мольбе: — Пожалуйста, дай мне сказать…       Он не шелохнулся в ожидании. — Ты не можешь мне отказать, только не сейчас… — жалко пробормотала я, боясь поднять глаза, прикованные к полу и босым ногам юноши.       Руки стиснула возле сердца, сжимая кулаки от желания прикоснуться к влажной груди и боясь вновь испытывать терпение Питера. Чувствовала свое окончательное падение, прося о том, чего этот мужчина не хотел и не мог мне дать, мерзкой шлюхе, недостойной даже простого человеческого общения. Мои слова звучали сумбурно и запутано. — Я знаю, кто я. Грязь под твоими ногами, омерзительная и аморальная тварь. Но ты… ты первый в моей жизни, кого я захотела сама… единственный, к кому меня влечет и кого я хочу трахнуть не потому, что мужчина заплатил за это деньги, а… а просто так. Попробовать, как это бывает с тем, кто… привлекает?.. — с трудом подбирала я слова, не привыкшая и не умеющая выражать чувства. — Ты был так добр ко мне все это время… Если ты хочешь, чтобы я выбрала иную жизнь, если ты действительно хочешь, чтобы я изменилась, тогда почему, почему бы тебе не переспать со мной?! Это бы мне помогло… я бы почувствовала себя человеком, а не шлюхой, на время… Ты же этого хотел! Я не… — Ты думаешь, мне неприятно прикасаться к тебе потому, что ты проститутка? — перебил меня Питер, его голос звучал тихо, с вибрирующей в груди хрипотцой. — Думала, я поэтому отказываю тебе?! — Это же очевидно, — я кивнула, тушуясь все сильнее, готовая возненавидеть Питера, убежать и больше никогда не появляться ему на глаза. — Я знаю, что тебе противна… но я все сделаю медленно и осторожно, обещаю! Все как ты захочешь, все что попросишь, все что угодно… хорошенько помоюсь, чтобы не вонять… я не буду грубой и развратной, если тебе это не нравится… только скажи, какой я должна быть, и я стану такой для тебя… но не отказывай мне… пожалуйста… — Кассандра, — я вздрогнула, услышав во вздохе парня раздражение. Пальцы, дотронувшиеся до моего подбородка, приподняли его. В жесте не было грубости, напротив, Питер сделал это исключительно бережно. — Посмотри на меня.       Я помотала головой, крепко захлопывая глаза. — Я чувствую себя такой жалкой, — призналась я униженно. Сердце билось как паровоз, будто собиралось проткнуть грудную клетку острыми иголками. — Ты брезгуешь мной и я тебя понимаю… Но… лучше дай умереть, чем вот так. Или уже отпусти. Позволь мне влачить мою жизнь, потому что к другой я не привыкла… — Черт возьми, ты предлагаешь мне тобой воспользоваться, — прорычал мужчина так низко, что я задрожала. От неожиданности случайно открыла глаза, встретившись с мрачным и пристальным взглядом парня. — Я тебе отказывал именно потому, что не хотел, чтобы ты чувствовала себя шлюхой! — Только сделал хуже, — моргнула я, ненавидя растущее жжение в глазах. — Я даже в клубе не ощущала себя такой раздавленной, как с тобой… Словно я… словно лежащее на дороге дерьмо, в которое ты боишься вляпаться…       Брови парня сошлись к переносице, лицо напряглось. — Что творится в твоей голове, я не понимаю… — пробормотал он, чуть приблизившись, что вселило в меня крошечную надежду на успех. — Я сама не понимаю, — сморгнула я чертову слезу, покатившуюся по щеке. Подняв руку, робко положила ее на запястье мужчины, и он — впервые — не вздрогнул и не отшатнулся. Почувствовав себя смелее, второй рукой собрала капли воды с влажного плеча. — Я просто хочу коснуться тебя везде. Я никогда раньше никого не хотела… Меня и не спрашивали… — Сколько тебе лет, ты скажешь мне? — попросил он напряженно. — Только правду.       Хотелось ему ответить «какая разница?!», но я не осмелилась спорить в такой момент. — Семнадцать, — пробормотала, уверенная, что уж теперь-то точно услышу отказ — в его глазах я сразу стала несовершеннолетней. — А тебе? — И мне, — тихо ответил он, немного подумав.       Пальцы мужчины все еще придерживали мой подбородок, но теперь потянули к себе, и губы — эти губы, за которыми я столько дней с боязливой украдкой следила — медленно и неуверенно захватили мой рот. Я сдержала порыв ответить, боясь спугнуть парня напором, на который способна лишь падшая женщина. Я знала толк в похотливых ласках, но ничего не знала о том, как делать это с обычными мужчинами. В прошлый раз, когда я действовала как всегда, Питер оттолкнул меня, испугался. Поэтому теперь я замерла, стараясь не двигаться, не делать ничего, что может показаться ему омерзительным или аморальным.       Наш поцелуй длился минуты две: теплые губы обхватывали бережно, но твердо, язык лишь немного присоединялся к ним, изучая контур, но не спеша попасть внутрь. Я приоткрыла рот и закрыла глаза, впитывая новое ощущение медленного взаимодействия, подрагивая от неожиданно образовавшихся на коже мурашек.       Питер отстранился, и я испуганно распахнула глаза, решив, что это все, на что могу рассчитывать. Но он смотрел, как будто ждал каких-то определенных слов. — Пожалуйста… — пробормотала я, памятуя, что в прошлый раз эта мольба хорошо сработала. Встав на цыпочки, потянулась к мужчине, целомудренно положив ладони на его тихо вздымающуюся грудь, радуясь, что он пока не убегает. — Скажи, какой мне быть с тобой, и я буду. Скромной и осторожной? Настойчивой, но не слишком? Можем поиграть в школьницу и учителя, или я могу притвориться девственницей… — Собой, — перебил он, сжав ладонями мои плечи. — Будь собой.       Придерживая меня руками, Питер наклонился, скользнув губами по моей щеке, не спеша оставляя поцелуи вдоль уха и шеи. Я наклонила голову, не шевелясь, и задумчиво уставилась в пустоту. — Я не знаю, что значит быть собой, — призналась честно; стайки мурашек от легких поцелуев разбегались во все стороны, заставляя сжиматься пальцы ног. — Я никогда не была собой, Питер. — Самое время попробовать, — невозмутимо предложил он, кладя одну руку мне на талию, а вторую — на шею. Его губы двигались вдоль плеча и опять наверх. — А если тебе не понравится? — ужаснулась я, в животе образовался колючий ком.       Отстранившись, Питер поднял одну бровь. — Ты никогда не занималась сексом с тем, кто тебе был симпатичен?       Я покачала головой, а затем полоски воды на обнаженной груди привлекли меня. Не думая ни о чем, я потянулась вперед и прижалась губами и языком к ложбинке. Питер издал вздох, но не оттолкнул меня, и я попробовала снова, двигаясь спонтанно по остывающей от душа коже. Парень стоял, позволяя мне изучать его, не мешая делать то, что мне захочется. Когда я добралась до соска и собрала влагу с него, он задышал чуть чаще.       Никогда еще я не действовала столь медленно. Даже когда отцы приводили своих подросших сыновей, чтобы те получили первый сексуальный опыт, все случалось быстро — подростки нервничали и спешили. Я учила их буквально, показывая, куда класть руку или как двигаться, поощряя неловкие действия, если они оказывались стеснительны.       Сейчас все было иначе: Питер учил меня. Чему можно научить проститутку, которая давно все умеет? Он учил меня чувствовать. Не торопил, не озвучивал, чего хочет, но позволял самой понять, чего хочу я.       Целуя, а затем размазывая ладонями остывшую влагу, я медленно опускалась вниз, очерчивая движущийся от дыхания пресс — неожиданно крепкий, как у атлета. У кромки полотенца остановилась, подняв глаза. — Можно? — испуганно спросила, боясь спугнуть своего юного тюремщика чрезмерной торопливостью или нескромностью.       Он кивнул, внимательно наблюдая за моими действиями. Стащив полотенце и проигнорировав область паха, я поднялась, вытирая насухо влажную кожу, не желая, чтобы мужчина замерз в моих объятиях раньше, чем мы доберемся до постели. Он еще не дрожал, а вот я — да. Хотя это могло быть от волнения, а не от температуры воздуха в помещении и не от того, насколько я раздета.       Мои руки мелко тряслись, и я опять боялась взглянуть в изучающие глаза, медленно промакивая кожу груди, рук, лица, затем волосы парня. Когда я опустила полотенце ему на плечи, он неожиданно поднял меня над полом и прижал к стене, обвив мои ноги вокруг своей талии и громко дыша. Несколько секунд мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. От внезапной паники в моих глазах почернело. Затем пришла волна возбуждения и головокружения, словно меня окатили с ног до головы горячей водой — жар распространился по коже, змеей вполз между ног, испариной выступил на лице и у корней волос.       Губы Питера нашли мои, а я, забыв об осторожности и неторопливости, обвила руками его шею и высунула язык, стремясь добраться до самых дальних уголков мужского рта. Он издал стон, в моем горле завибрировал ответный звук — непроизвольная реакция на электрический ток, возникший в венах. Такое чувство я испытывала лишь когда принимала кокаин. Не знала, что экстаз можно достичь другими способами.       Каким-то образом мы переместились в спальню. Питер сел на покрывало, а я оказалась сверху — на хозяйской роскошной кровати в окружении золотых с багровым стен. Наш поцелуй приобрел оттенок страсти, треск ткани совпал с прохладой на моей спине, и я с восторгом поняла, как сильно Питер меня хочет. Он был очень возбужден, раз даже не стал снимать с меня одежду, а попросту порвал ее, отбросив в сторону. Его прекрасный рот касался меня везде, увеличивая жар между ног и мурашки на коже — ощущения становились даже острее, чем наркотическая эйфория.       Я запрокинула голову, спонтанно двигая бедрами, потираясь промежностью, как похотливая кошка и задыхаясь от учащающихся импульсов наслаждения. Во мне пробудилась жажда, которая прежде случалась, только когда я доставляла удовольствие самой себе, да и то в последний, наивысший момент. Конечно, я знала, что такое оргазм — не раз и не два доводила себя до него с помощью пальцев или различных приспособлений. Но это было просто игрой — после ежедневного клубного насилия прикасаться к себе совершенно не хотелось. Кокс заменял все удовольствия мира.       И вот теперь я вдруг неожиданно поняла, что просто умру, если Питер не окажется внутри моего тела. Мои пальцы сжимались и разжимались на его плечах, с губ все чаще срывались стоны, а затвердевшая мужская плоть болталась рядом, но не там, где надо.       Тогда я толкнула парня в плечи, заставив лечь. Он сам сказал, чтобы я была собой. Спеша поймать свой кайф, я оседлала Питера, как наездница, участвующая в скачках. Во мне вскипела страсть, граничащая с яростью, когда холодный жар обжег глубоко-глубоко, заставив задохнуться до головокружения. Мне никогда не было настолько хорошо, и я стала двигаться, ускоряя трение. На лбу и лице выступил пот, черные точки запрыгали перед глазами за мгновение до того, как оргазм сотряс мое тело до самого основания.       Качаясь, я с удивлением смотрела на распростертого подо мной мужчину, не веря, что получила от секса удовольствие. Чья была в этом заслуга или вина, моя, юноши или совместных усилий, я понятия не имела, но это случилось. Прежнее представление о жизни пошатнулось: Питер смог убедить меня, что я могу быть другой. Что я не конченая наркоманка с испорченной психикой и въевшейся натурой проститутки, что я еще умею испытывать и иные чувства — те, которые доступны нормальным людям.       Питер смотрел на меня: рот чуть приоткрыт, руки замерли в сантиметрах от меня, дыхание тяжелое. Краска стыда окатила мое лицо: я что, доставила наслаждение только себе? До чего же я докатилась? Сейчас он сбросит меня на пол и погонит прочь, а я буду ползать у него в ногах, как собачка, умоляя простить и позволить исправить свою ошибку… — Тш-ш, — не позволил он мне начать двигаться, накрыв мой рот указательным пальцем, чтобы я не вздумала извиняться. Опешив, я испуганно смотрела, как он приподнялся. Обхватив мою талию, он перевернул нас, и я оказалась внизу. Он все еще был твердый, как камень, но смотрел мне в глаза без осуждения или злобы. Смотрел с необъяснимой внимательностью, будто пытался понять, о чем я думаю и чего я хочу.       Согнув ноги в коленях, я приподняла бедра, желая помочь, но Питер вновь остановил мой порыв. — Кэсс, — шепнул он без капли огорчения и недовольства. Покинув талию, руки поднялись, и пальцы бережно очертили контур моего лица, — не думай ни о чем плохом, расслабься…       И я послушалась: закрыла глаза и позволила Питеру вести в этом танце. То, что происходило между нами дальше, можно описать лишь одним словом: это была нежность. Это была любовь в чистом виде. Питер был ласков так, как никто до него и никогда. Ни разу за эту ночь я не почувствовала себя шлюхой, которую используют — я была полноправным партнером во всех действиях. И хотя мы мало говорили, мысли друг друга могли читать без слов — или, если сказать вернее, не было ничего, что мы бы делали в эту ночь без желания и радости.