Нелюбовь
17 июня 2020 г., 21:02
Любовь лишь зверь, что отравляет человека. Пускает свой яд по крови, убивает всё изнутри, ввинчивается в головной мозг и плотно там заседает. Точит свои когти о грудную клетку в районе сердца, вырывая клыками артерию и лишая возможности дышать. Лишает воли, помутняет рассудок, надевает фильтр на глаза, заставляя видеть все приторно розовым. Приторно сладким. Едким.
Здравый рассудок беспрекословно отдает всё в её владения, машет на прощание ручкой и уходит в закат, и тут вовсе не важно твое мнение, потому что с её приходом оно прогибается. Ломается. Больше нет твоего мнения, есть «веление сердца», кажется, так простые люди крестят эту неконтролируемую тягу совершать глупые поступки, слепо следовать за предметом обожания, смотреть с открытым ртом и глазами полными восхищения, верить всему, что говорят и позволять манипулировать собой.
Ругаться со всеми, кто скажет плохое словечко в сторону любви, бросаться с головой в омут, когда подзывают пальчиком, позволять пользоваться собой и ждать, как он говорил? Момента, когда он будет готов открыть их отношения людям.
Информация о том, что он параллельно крутит роман с какой-то девушкой, словно ушат холодной воды прямо на голову. Тесаком по сердцу, огнём, съедающим полностью, оставляя после себя лишь пепел на ветру. Убивает. Сжигает. Медленно и мучительно. Заставляет вариться в собственном соку из ненависти и непонимания такого поступка.
На все вопросы лишь улыбается, гладит по руке и говорит не верить всему, что говорят за спинами.
— Это зависть, Стайлз. Зависть нашему счастью. Они хотят нас рассорить, но мы же не позволим им этого, правда? — поцелуи-укусы от подбородка, вниз по шее. Кульбит в районе груди, пламя в животе и помутнение в глазах.
Да, всего лишь зависть, Стайлзу пора прекратить общение с друзьями-предателями, что хотят их рассорить. Дерек его и больше ничей. Ведь так?
— Почему? — голос тихий, обрывистый, отчаяние и тоска граничат рядом с приближающейся истерикой.
— Я люблю её, — так просто, так обыденно, так больно. Слёзы разъедают глаза, оставляет после себя ожоги на щеках, скатываются по кадыку за воротник и дальше.
— А я? Как же я? — карие глаза некогда цвета молочного шоколада нынче напоминают кору тёмного дуба. Крапинки позолоты больше не искрятся возле радужки, ресницы слиплись, образовывая противные паучьи лапки.
— Ты мне больше не нужен, — Дерек засовывает руки в карманы и открывает дверь намереваясь уйти.
— Но, что мне делать без тебя? Я не выживу без тебя… — голос срывается на шепот, почти неслышный, почти бессвязный.
— Тогда умри, — Дерек чуть поворачивается к окну, смотрит на заходящее солнце, — летай, Стайлз. И прощай.
В тот день закат тёплого августа окрасился кровью.
