Пятнадцать минут, и ни минутой больше

Предвкушение от их встречи похоже на бурлящие пузырьки шампанского, которые начинают играть в крови, едва только такси подъезжает к знакомому дому. Сяо Чжань выходит из машины и запрокидывает голову: обязательный ритуал, от которого он не может отказаться, даже если знает - с земли рассмотреть силуэт Ибо в окнах не получится, слишком высоко. У Ибо в квартире огромные окна, из которых и днем, и ночью открывается крышесносный вид на город. Ему искренне нравятся огни небоскребов, которые отлично видно по ночам, как будто они могут избавить дом от атмосферы всепроникающего одиночества, которым он пропитан. Он знает и то, что Ибо никогда не засыпает без телевизора, урчащего на фоне, без мягкого света ночника. Сяо Чжань не уверен, что смог бы променять свое уютное гнездо на шикарный пентхаус, пускай и может себе это позволить, но с этими окнами у него связано слишком много воспоминаний, от которых начинает сладко пульсировать где-то в солнечном сплетении. В последний раз, когда был здесь, Ибо поставил его к окну и мучил почти час, пока Сяо Чжань не запросил пощады. Перед глазами все расплылось, когда он, вскрикнув, сжался вокруг пальцев, которые напористо ласкали его изнутри. Ибо тогда еще тихо смеялся, не позволяя свалиться на пол - ноги совершенно не держали. Жарко целовал в шею, выпрашивая второй раунд. Окруженный кольцом теплых рук, Сяо Чжань мог только глотать воздух ртом, прижимаясь горящим лбом к окну. Это тоже было привычно - изматывать друг друга, пока в легких не останется ровно один глоток воздуха, а колени не начнут дрожать от невыносимого желания или послеоргазменной слабости. Ему до сих иногда снится и горячая рука, властно давящая промеж лопаток, вынуждая прогнуться ниже, и ледяное прикосновение толстого стекла к полыхающей коже. Стоит только вспомнить об этом, как одежда - джемпер, джинсы, даже белье - начинают казаться лишними. Рядом с Ибо ему гораздо комфортнее без одежды. - Сколько времени у нас есть на этот раз? - зыркает Ибо из-под отросшей челки, едва только Сяо Чжань перешагивает порог. Когда они виделись в последний раз, челка была намного короче, а круги под глазами не такими явными. Сяо Чжань пытается вспомнить, где это было, но в голове всплывают только образы уродливой отельной кровати, от которой страшно болела спина на следующее утро, и не менее уродливый ковер, об который он стер все колени. И не только он. Запасы пластыря, как оказалось, в аптечке номера любого уровня роскоши весьма ограничены. - До утра, но мне еще надо заехать домой, - неохотно отвечает Сяо Чжань, сбрасывая куртку на пол. Его еще не ударило джетлагом, но голова все равно кружится, а во рту сухо. Ибо стоит в двух шагах, небрежно прислонившись к стене, но даже на таком расстоянии - только руку протяни - в голове начинает замыкать контакты. И единственной потребностью остается только нестерпимое желание прижаться голой кожей к коже, ощутить цепкую хватку пальцев на собственных бедрах. “Откуда во мне столько алчности?” - вопрос, на который у Сяо Чжаня нет ответа. Но он все равно об этом думает, пока торопливо скидывает с себя одежду, вплоть до белья и носков, у входной двери. Она ему понадобится не скоро, а под пристальным, темным от желания взглядом Ван Ибо, который проникает прямо под кожу, любые тряпки кажутся обременительной преградой. - Каков план действий? - сам Ибо не спешит разоблачаться, лишь провожает глазами каждый предмет, что оседает у ног Сяо Чжаня неаккуратной кучей. То ли хочет насладиться импровизированным стриптизом, то ли оттягивает момент долгожданной близости, чтобы сделать его еще слаще. Дыхание у Сяо Чжаня становится прерывистым - Ибо сегодня чересчур покладистый и терпеливый, как будто они виделись буквально вчера, а не полтора месяца назад. И даже те три часа были слишком мимолетны, чтобы насытиться. Его жажда и алчность не знают ни конца, ни края. Если бы Ван Ибо был наркотиком, он бы давно уже словил передозировку и загремел в рехаб. - Хочу в душ, а там посмотрим, - он стоит напротив Ибо полностью голый, и ткань больше не скрывает его возбуждения. Но перед кем ему стыдиться? Ибо видел его любым, хотел его любым, и он не может требовать больше. Не может, но очень хочется - хочется пробраться внутрь, облюбовать самые дальние уголки души, вгрызться в кости. Сяо Чжань сам себе отвратителен, но и поделать ничего с собой не может. Это желание сродни помешательству, которое он согласился признать совсем недавно. Это было огромной ошибкой, которая разделила его жизнь на “до” и “после”. - Ну, в душ, так в душ, - трудно не заметить, как хитро блестят глаза напротив, так же как и игнорировать лукавую усмешку. - Любой каприз Чжань-гэ для меня закон. Нет ничего удивительного в том, что Ибо, после короткой, но горячей прелюдии, берет его прямо в душевой кабине, уткнув лицом в стенку. Первое проникновение обжигает томной, чуть подзабытой болью, и Сяо Чжань шипит сквозь стиснутые зубы, прижимаясь лбом к запотевшему стеклу. Но Ибо здесь - гладит по напряженному животу, прикусывает кожу на шее, пытаясь отвлечь, прижимается грудью к спине и трется носом о влажные волосы. - Давай уже, - шум воды скрадывает звуки, но Ибо услышал бы и мысли. Он двигает бедрами плавно и размеренно, с каждым разом входя чуть глубже, пока Сяо Чжань сам не выгибается, подставляясь. И все разом отходит на задний план - тревоги, переживания и рабочие неурядицы. Нет ничего, кроме Ибо, коротких стонов, когда удовольствие становится почти болезненным, и общего хриплого дыхания, которое сливается в один пульсирующий ритм. Нет ничего кроме этого, а больше ничего не нужно. Когда Ибо отлепляется от него - раскрасневшийся, распаренный - на его лице такая довольная, такая лучезарная улыбка, что ей без лишних усилий можно осветить весь Пекин, еще и на пригород останется. - Не думай, что я от тебя отстану, - бормочет он на ухо Сяо Чжаню, чувствительно прихватывая зубами мочку, - это была только разминка. Сяо Чжань, который едва может открыть глаза от слабости, которая немилосердно берет его в плен каждый раз после оргазма, хмыкает: - Как по мне, тянет на полноценную программу. Давай, выметайся, мне нужна пара минут наедине с самим собой. И добавляет ворчливо, глядя на то, как Ибо расплывается в своей самой гремлинской ухмылке: - Давай-давай, обещаю держать руки выше пояса. Этого, в принципе, достаточно. Из кабины валит густой пар, когда Ибо раздвигает створки и выбирается наружу. Сквозь запотевшее стекло Сяо Чжань наблюдает, как он набрасывает на голову полотенце и обнаженным выходит из ванной. Наверняка на полу остались мокрые следы - Ибо категорически отказывается признавать право домашних тапочек на существование. Стоит Ибо уйти, как дышать становится чуть легче - странная закономерность, которую Сяо Чжань вывел с их первой встречи. И пульс больше не скачет, словно он провел на беговой дорожке минимум четверть часа. Раньше это все сбивало с толку, а теперь… Теперь он знает причину, вот только проще не становится. Он не торопясь принимает душ, сделав воду чуть прохладнее и наслаждаясь сладкой болью от ссадин на бедрах - Ибо почти не контролирует себя перед оргазмом. Впивается пальцами в чувствительную кожу, сильно царапает ногтями. Чуть позже эти метки нальются темной кровью и будут напоминать о Ван Ибо в те минуты, когда его не будет рядом. Жалко, что даже такие следы проходят слишком быстро, Сяо Чжань порой скучает по ним, наедине с самим собой. И все хорошо - у них есть время друг на друга, телефоны молчат, а за окном ночь, скрывающая их ото всех - но Сяо Чжань все равно чувствует, что шагает по краю. Канатоходец, которого вот-вот снесет порывом ураганного ветра. И нет объяснения этой тревоге, пока он не заходит в спальню. Ибо лежит на королевских размеров кровати ( “Зачем тебе такой траходром, Ибо? Здесь поместится вся твоя команда!”), даже не подумав укрыться простыней. Лежит и читает сценарий, обложка которого Сяо Чжаню прекрасно знакома. Точно такой же томик лежит в его сумке, которая уехала из аэропорта в квартиру без него. - Дай мне десять минут, Чжань-гэ, - просит Ибо, перелистывая страницу, полностью поглощенный чтивом. - И я отблагодарю тебя за терпение. Может быть, все не так плохо? Может быть, он все неправильно понял? - Я ходил на пробы в этот сериал, ты знаешь? - аккуратно подбирая слова, говорит Сяо Чжань и надеется, что Ибо и так поймет. Без лишних объяснений, выяснения отношений, колких фраз, после которых сердце невыносимо болит. По хребту продирает ледяной дрожью. Конечно, они друг другу ничего не обещали, но с того момента, как эта связь переросла во что-то более-менее постоянное, Ван Ибо больше не лезет так старательно из шкуры, чтобы досадить конкуренту. Занимается своими проектами, в чужие дела нос не сует, и Сяо Чжань всегда с нетерпением ждет недельных рейтингов. В тех отношениях, в которых они сейчас, это намного увлекательнее. То, что раньше повергало его в сводящую с ума тревогу, теперь выглядит изысканной прелюдией, которая щекочет нервы и заставляет тайком улыбаться. Но Ибо опять все разрушил. - Знаю, - равнодушно отвечает Ибо, скрещивая голые ноги и не отрываясь от сценария. Конечно, знает, в противном случае он бы не стал соваться на пробы в сериал, куда Сяо Чжань хотел попасть до дрожащих коленок. И его уже почти утвердили. Почти. - Я тоже ходил, - говорит Ибо следом, так обыденно, как будто признавался в том, что заглянул в магазин по дороге со студии. Легко и непринужденно разбивает Сяо Чжаню сердце. - На какую роль? - Сяо Чжань садится на кровати, сна уже ни в одном глазу. Горький привкус предательства поселился на языке, и его уже не перебить ни фруктовой смазкой, ни отвратительным растворимым кофе. Сяо Чжань чувствует себя преданным и растерзанным, словно подставил уязвимый живот, а вместо ласки его пнули. Ибо смотрит на него со странной смесью недоумения и снисходительности: - На главную, конечно же. Третий лебедь в седьмом пруду немного не мой уровень, как считаешь? Сяо Чжань впивается пальцами в одеяло до боли, до судороги: - Конечно, не твой, Ибо. Твой уровень - прикидываться белым и пушистым, чтобы ударить исподтишка. Он поднимает глаза, дрожа от ярости и обиды. Странная улыбка Ибо, на которую он натыкается, почти сразу же меркнет, словно сгущаются тучи на ясном небе. - О чем ты, Чжань-гэ? - он откладывает сценарий, усаживаясь на кровати ровнее. Лицо - недоверчивое, настороженное. То, что клокочет в груди - злое и колючее - может быть только злостью, но от злости никогда не болит сердце так, словно вот-вот расколется на мелкие кусочки, из которых вряд ли можно будет собрать слово “вечность”. - Послушай, Чжань-гэ… - Ибо подползает ближе, порываясь взять за руку, но любое прикосновение сейчас может показаться ожогом от раскаленного клейма. - Почему ты всегда все портишь, Ибо? - вырывается раньше, чем Сяо Чжань успевает захлопнуть рот и прикусить язык. У него в запасе есть много обидных слов, но эти - бьют навылет, пригвождая Ибо к месту. Сяо Чжань еще никогда не видел его таким - растерянным и униженным, словно ему надавали пощечин. Будь у него хоть какое-нибудь желание утешить, он бы непременно это сделал. Тишину, которая повисает в спальне, невозможно разогнать ничем. Только свищет ветер за окнами, сбивая канатоходца с его пути. - Так вот, что ты обо мне думаешь на самом деле, Чжань-гэ? Что я всегда все порчу? - тихо говорит Ибо, нарушая болезненное молчание, и щурится опасно, словно подает условный сигнал: “подумай хорошенько, прежде чем ответить”. Спроси Ибо вчера, или даже полчаса назад, прижимая к стенке душевой кабины, что он чувствует, Сяо Чжань сказал бы ему правду. Рассказал бы, что Ибо не ошибся, и он действительно влюблен. И что короткие минуты рядом с Ибо - самое ценное, что есть в его жизни, забитой рекламными обязательствами и чужими людьми. Но сейчас Сяо Чжань чувствует только одно: боль от предательства. Они ничего не обещали друг другу - никогда - но почему так горько? И словно хрустит тонкий лед в полнейшей тишине - они своими руками разрушили то немногое, что было у них общего. И Сяо Чжань молчит, не зная, что сказать. Время потребовать объяснений, но даже смотреть на Ван Ибо невыносимо. - Я понял, - говорит, наконец, Ибо, устало проводя по лицу рукой. - Тогда - все. И это “все” звучит выстрелом в полумраке квартиры, который едва разгоняет тусклая лампочка у кровати и несколько ночников. - Все? - Да, Чжань-гэ. Вызовешь себе такси? В его глазах, которые еще час назад светились искренней привязанностью, нет ничего, кроме мрака и ледяной вьюги. Когда Сяо Чжань уходит, собирая с пола вещи и торопливо обуваясь, квартира остается тихой, почти безжизненной. Узкий луч света падает в щель между дверью и косяком спальни, разделяя их - Сяо Чжань сглатывает комок в горле и уходит. Всю дорогу до дома, в прокуренном салоне такси, он пытается убедить себя, что поступает правильно, что Ибо виноват. Но сам не может себе поверить. *** Его утверждают. Сяо Чжань несколько минут смотрит на три короткие строчки, подтверждающие, что он действительно участник съемочного процесса дорамы “Шелковый путь”, а затем хватается за телефон. Почти тут же накрывает осознанием: ему некому больше звонить. Точнее, позвонить есть кому - друзьям и родителям, которые совершенно точно за него порадуются. Но он не хочет слышать никого, кроме человека, который игнорирует его звонки и сообщения. Когда Сяо Чжань поступал так с Ибо, он и подумать не мог, что это настолько больно - писать в пустоту; слушать длинные гудки, пока безжизненный женский голос не попросит перезвонить позже, потому что абонент решительно не желает с вами разговаривать. В этом “пожалуйста, позвоните позже” Сяо Чжань разбирает только одно: “никогда”. Он иногда забывает, что они поругались, предпочитая игнорировать более подходящее слово: “расстались”. Тяжело расстаться, если вы никогда не были вместе, но привкус вынужденного разрыва оседает пеплом на языке. Ну, что такого между ними было? Полтора года трахались, где придется, слали друг другу фотографии с разных концов Поднебесной, грызлись как кошка с собакой, когда не целовались. Совсем немного, правда? Чувства, которые он так успешно игнорировал до этого, начинают расти, словно раковая опухоль, заполняя изнутри. Он почти не спит, не ест и не имеет возможности объясниться, ведь им больше нечего делить. Роль досталась ему, и Сяо Чжань не выпускает из рук телефон, надеясь, что Ибо увидит очередное сообщение с просьбой поговорить и оттает. Но чуда не происходит - упрямее человека, чем Ван Ибо, нельзя сыскать во всем Китае. Еще несноснее он, оказывается, бывает только в глубокой обиде. Сяо Чжань мучает себя, словно вгоняет под ногти иглы - вспоминает каждую минуту, что им удавалось провести вместе, пересчитывает моменты, когда мог честно рассказать о том, что чувствует, и ощущает себя бесконечно виноватым. Виноватым и несчастным, ведь единственное солнце в его жизни, как бы он ни пытался это отрицать, зашло за горизонт, даже не пожелав счастливо оставаться. Умирая от презрения к себе, он отслеживает расписание Ибо, до дыр рассматривает фотографии из терминалов аэропортов и студий, пытаясь себя убедить, что попытка подкараулить Ибо где-то в дороге заранее обречена на провал. Ни у того, ни у другого просто нет времени на выяснение отношений. Сколько ни бейся над этим уравнением, верный ответ все равно не получишь. А когда официальный аккаунт “Шелкового пути” в Вейбо выкладывает пост-представление еще одного исполнителя главной роли, земля под ногами начинает вертеться, доводя до тошноты. Ибо, который кажется совсем юным в традиционных одеждах, на фотографии улыбается, и Сяо Чжань выдыхает прерывисто. Он так скучает, что не может найти себе места, особенно зная, что совсем скоро они встретятся. Более того - проведут бок о бок несколько недель, поровну разделяя съемочную площадку. И он предпринимает последнюю попытку. Конечно, дозвониться у него не получается - линия занята. И даже когда поток желающих поздравить Ибо с новой ролью иссякает, его звонок остается без ответа. Ван Ибо отказался от него так же легко, как начал эту связь, и от этого в груди жжется так больно, что Сяо Чжань не может сдержать слез. Он не тешит себя мыслью, что все было бы иначе, будь он чуть смелее и признайся. Чувства самого Ибо для него потемки - он не знает, почему он тогда заговорил с ним в аэропорту, какую цель преследовал, опускаясь на колени в туалете и позволяя трахнуть себя в рот, после чего их сцепило намертво, не отодрать. То, что спать с Сяо Чжанем весело, он признавался много раз, намного веселее, чем с кем-нибудь другим. И никогда не говорил, что есть за этим что-то еще. Когда через несколько дней в разговоре он узнает, что Ибо пробовался только на одну роль и никогда - на ту, которая так приглянулась Сяо Чжаню, его перетряхивает от потрясения. Боль становится еще сильнее. *** Никто и не думал, что Ибо так просто сдастся и растает, едва увидя перед собой Сяо Чжаня, но тот и предполагать не мог, что все будет...так. Ни на читке сценария, ни на примерке, которая выпадает на одно и то же время по чистой случайности, им не удается толком взаимодействовать. Сяо Чжань глупо шутит, стараясь перехватить взгляд и увидеть хотя бы намек на улыбку, вот только Ибо даже не смотрит на него. Поджимает губы, когда проходит мимо, отворачивается и уходит, когда с ним пытаются заговорить. И Сяо Чжань в этом сам виноват. Ледяное презрение к персонажу Сяо Чжаня, прописанное в сценарии, он отыгрывает на 12 из 10. Ему даже не приходится притворяться, только режиссер делает замечание - любовный интерес, который у них один на двоих, интересует Ибо еще меньше, чем партнер по съемкам. Сяо Чжань краем уха слышит недовольное: - Знал бы, что так будет, не стал бы обоих звать. Надеялся, что отыграют по максимуму, а в итоге - две снулые рыбы. Режиссер совершенно прав - они раньше были как вода и кислота, затмевая всех вокруг. Теперь они - как пепел и земля. И что с этим делать - неясно. Химия испарилась, как не было. Подвешенное состояние выматывает сильнее ожидания, и когда нервы натянуты настолько, что хоть на стенку лезть, Сяо Чжань принимает решение. Возможно, самое глупое решение в своей жизни, но пока они не поставят все точки над i, он не сможет успокоиться. Он готов практически ко всему, кроме того, что Ибо распахнет дверь с довольной ухмылкой, которая почти сразу же сменится гримасой. - Не меня ждал, - констатирует Сяо Чжань, не зная, куда девать руки. - Не тебя, - покладисто соглашается Ибо, вновь закрываясь за ледяной маской. Вот только глаза у него - больные, покрасневшие, словно не спит по ночам. И совершенно пустые. - Чего хотел? Потрахаться? Даже вонзи Ибо нож ему под ребро и проверни, вряд ли могло быть еще мучительнее. Не так, все должно быть не так! - Я хочу поговорить, - выдыхает Сяо Чжань с мольбой, но Ибо лишь ухмыляется мерзко, делая еще больнее: - Уже поговорили. Вот тогда и поговорили. И захлопывает дверь. Щелчок замка отдается в пустой, без единой мысли голове оглушительным звоном, и Сяо Чжань без сил опускается на пол у его порога. Эта попытка мирных переговоров высосала из него все жизненные силы, ничего больше не осталось. Он знает, что виноват. Знает, что обидел - и нет никакого оправдания. Как нет и возможности исправить то дерьмо, в котором он утоп по шею. - Все равно никуда не уйду, - говорит он громко, зная, что Ибо обязательно услышит. И плевать на персонал, плевать, если кто-то пройдет мимо и увидит его сидящим на полу, умоляющим о снисхождении. Самое время затолкать свою гордость подальше в горло, чтобы не высовывалась. И он добавляет тише, стукаясь затылком о равнодушное дерево: - Все равно не уйду. Словно в ответ на его решимость, дверь открывается вновь. Ибо смотрит на него безучастно сверху-вниз, а затем роняет холодное: - Заходи. Сяо Чжань не чувствует под собой ног, когда поднимается, когда пересекает порог, когда застывает в крохотной прихожей, где кроме зеркала и огромного чемодана нет ничего. - Я… - открывает он рот, но Ибо его тут же обрывает: - Ну уж нет, в этот раз говорить буду я. От металлических ноток в голосе Сяо Чжань начинает дрожать. Сколько раз он был на месте Ибо? Сколько раз говорил, игнорируя все, что могут ответить? Почему Ибо никогда не рассказывал, каково это - ощущать, что тебя разложили на плахе, смотреть на острое лезвие гильотины, чувствовать, как на шее затягивается петля? - Знаешь, Чжань-гэ, мне всегда казалось, что ты умный и взрослый, но даже такой смышленый человек, как ты, в упор не видит очевидных вещей. Я думал - надо подождать, я слишком спешу, Чжань-гэ обязательно разберется в себе. Но вместо того, чтобы открыть глаза, ты лишь крепче их зажмуриваешь. Все, что не вписывается в твою систему координат, лишь мусор, на который не стоит и времени тратить. Ибо зарывается пальцами в волосы - темные, блестящие, а Сяо Чжань сжимает кулаки, впиваясь ногтями в мякоть ладони. Сложно спорить - он это заслужил. Когда Ибо вновь начинает говорить, голос у него нервный, дрожащий от ярости: - Сколько шагов тебе навстречу ни делай, ты слеп, как крот. И если бы хоть раз в жизни послушал меня, то узнал бы, что я устал быть по разные стороны баррикад. Наше дурацкое соперничество - было весело, конечно, но и это мне надоело. Я хотел сыграть с тобой, хоть раз в жизни узнать, каково это - видеть тебя не урывками, в окнах расписания. А для чего? Услышать, что я все порчу? Он задыхается, почти кричит, и Сяо Чжань понимает - не одному ему здесь было больно. И среди них двоих только он - действительно слеп. Носился со своими чувствами, оберегая как величайшую драгоценность, а чужие - в упор не замечал. Словно пытаясь выплеснуть все, что горит внутри, Ибо бьет кулаком в стену: - Ты относишься ко мне, как к досадной помехе, но с радостью прыгаешь ко мне в постель, если выдается такая возможность. Тебе не кажется это лицемерным, Чжань-гэ? Мне кажется, пора сделать выбор. Я устал ждать, пока ты прозреешь. Когда Ибо разворачивается и уходит в глубь номера, Сяо Чжань понимает, что все это время едва ли дышал. Ибо кругом прав, даже поспорить не с чем - но первым порывом, все равно, хочется схватиться за ручку двери. Он так и делает, ощущая в ладони прохладный металл, вот только ноги отказываются двигаться. Сяо Чжань знает - если он сейчас уйдет, то больше никогда не сможет вернуться. Эта дверь закроется навсегда. Но кто бы знал, как трудно решиться! Если ты привык убегать, почти невозможно сделать что-то другое. За спиной, в глубине гостиничного номера, который не отличить от сотен тех, где они встречались при каждом удобном случае, слышится шорох простыней. Ибо собирается спать и явно ожидает, что Сяо Чжань вот-вот сделает шаг, но не к нему. Ибо удивленно вскидывает голову, когда Сяо Чжань пересекает несколько метров разделяющего их пространства и обхватывает его лицо руками. Трепещут ресницы от поцелуев, которыми Сяо Чжань осыпает его лицо. - Прости меня, прости, - шепчет он, задыхаясь от нежности, - прости меня. Теперь нельзя отшутиться, огрызнуться или сбежать. Он сделал свой выбор - перешел по подвесному мосту над собственными страхами, чтобы оказаться на другом берегу. На берегу, где его очень давно ждали. - Я так скучал, - шепчет он в приоткрытые губы, зная, что его слышат, но не решается поцеловать. Они и без этого дышат только друг другом, и Ибо подхватывает его под бедра, усаживая на свои колени. Руки у него дрожат, когда он пробирается под толстовку, скользя ладонями по ребрам, по спине, прикасаясь к крыльям лопаток. - Я так скучал, - эхом отзывается он, пока Сяо Чжань прижимается лбом к его лбу. Между ними разгорается что-то, совсем непохожее на то, что было раньше. Не лесной пожар “здесь-и-сейчас-немедленно”, а что-то теплое и согревающее. Сяо Чжань до слез боится это потерять. - В любовных мелодрамах на этом месте ты должен повалить меня на кровать и заняться со мной любовью, - тихо хихикает Сяо Чжань, не в силах оторвать взгляда от Ибо. Он такой красивый - раскрасневшийся, с растрепанными волосами, а глаза такие темные от желания, что не видно зрачка. - Но мы не в ромкоме, - возражает Ибо шепотом, ухмыляясь. Хватка его рук на талии становится только крепче, и Сяо Чжань чувствует, как спортивные штаны Ибо становятся не такими свободными. - Нет, - улыбается Сяо Чжань. А затем наклоняется вперед, проводя языком по длинной шее, шепчет на ухо горячо: - Скажи мне, что на тебе нет белья? Белья на нем, конечно же, нет. Они занимаются любовью до самого рассвета, пока голоса не становятся хриплыми, а мышцы не начинают болеть от усталости. Сяо Чжань, выгибаясь на кровати под языком и пальцами Ибо, забывает все слова, кроме жалобного “пожалуйста”, потому что ласка становится почти мучительной. - Мне кажется, или взаимность сделала тебя втрое выносливее? - стонет Сяо Чжань, чувствуя, что сбившаяся простыня под его спиной вся мокрая от пота. - Все может быть, - лукаво усмехается Ибо, нависая над ним на вытянутых руках. Он двигает бедрами лениво, с оттяжкой, с каждым толчком заставляя задыхаться и хныкать. Сяо Чжань и представить не мог, что Ибо может быть настолько же ласковым, насколько и безжалостным. Но и у него есть козырь в рукаве. Он протягивает руки, обхватывая за шею, и тянет к себе. - Если ты кончишь в течение пятнадцати минут, то мы сможем пообниматься, - шепчет он, задыхаясь от глупого чувства безграничного счастья, которое раздувает его изнутри, как воздушный шарик. Он уверен - химия между ними, на которую режиссер так надеется, не только вернется, но и станет только сильнее. Иначе и быть не может. Глаза Ибо хитро сверкают: - Пятнадцать минут и ни минутой больше, Чжань-гэ? Где-то я уже это слышал. Сяо Чжань ловит его губы своими и думает: “Больше”. У них есть намного больше.