Спасай меня

       Питер три тысячи раз поблагодарил вселенную, что в школу тому стоило пойти только через три месяца лета. Да он бы и вообще туда не ходил, была бы его воля, ибо представляя те бесчисленные расспросы, вроде: «Ты правда умер?», отвечать на которые так сильно не хотелось, парня сразу же бросало в дрожь. Он вообще не хотел вспоминать тот случай передоза, нет, не потому, что ему было страшно или он винил себя за это (не дождетесь) , просто потому, что именно в тот день его мир окончательно сломался.        Люди же не выглядят красиво, когда падают? Они не снег, не дождь, не осенний листик в раннюю пору, они в первую очередь — люди и даже когда взлетают слишком высоко в своих мечтах, то в конечном итоге разбиваются вдребезги о скалы порушенных надежд и мечтаний, разбиваются о свой же океан боли, как могучие волны о скалы с характерным звуком и белой пеной, позже растворяясь на дне пучины, так и тянущей тебя еще ниже, ломая крылья, выдергивая перья к чертям собачьим, и Пит допустил тотальную ошибку. Он позволил себе взлететь. Питер помнит, как пришел домой, прежде бежав куда только глаза глядят, лишь бы подальше от дома Тони. Они сидели на его веранде, смотрели фильм под открытым небом, и Питер видел, что Старк весь вечер мялся, будто хотел сказать что-то невероятно важное и сказал. Сказал, что скоро женится на Пеппер Поттс, а парень даже был не столько расстроен тем, что мужчина ничего не говорил ему об отношениях, сколько сильно сломалось тогда его сердце. Боже, он буквально чувствовал, как оно ломается на кусочки и вдребезги разбивается о больше скалы, словно пена, а дальше кровь разносит эту боль по всему телу. Сначала пришел ступор, затем осознание и в конце концов боль. Ужасная, отвратительная, мерзкая боль, которая буквально разрушала его, а затем он помнит что бежал, бежал, долго бежал буквально в никуда, даже не замечая, что обжигающие слезы скатывались по его щекам одна за другой, холодный ветер бил в глаза, заставляя те слезиться еще больше, но он буквально прекратил что-то чувствовать. В один момент перестал ощущать и страх, и холод, даже жизнь. Перестал ощущать свою собственную жизнь и значимость, потому что все застелила боль. Щемящая боль внутри груди, а противный голос в голове нашептывал: «Ты не смог его удержать», «Он просто наигрался», «Ты не нужен ему и он никогда не полюбит такого, как ты, даже частью своей души». Несомненно, мистер Беннер — его лечащий врач и психотерапевт всегда советовал не слушать это, потому что в нем говорит не сам Питер, а расстройство, навязывающее более и более ужасный исход, чем был на самом деле. Паркер так отчаянно желал не слушать эти фразы, но они казались ему правдой, потому что были ею. И в тот момент Пит верил, верил этому, как никто другой, потому что ему было больно. Прибежал, разругался с Мэй, а потом свернулся калачиком в своей комнате и долго плакал, ревел, захлёбывался не столько собственными слезами, сколько болью, что убивала его в тот момент. Выход нашелся сам: шприц, доза, вена.. и спокойствие. Тишина, а потом.. просто темнота. Люди всегда ошибочно строят теории, что, мол, там белый свет в конце туннеля, там нет ничего, или есть рай и ад: нет. За дверью смерти нет ровным счетом ничего, кроме как пустоты и темноты. Ни стен, ни окон, ни дверей, только огромная и длинная темнота, вовсе не пугающая, а спокойная. Как будто бы идешь по пушистым облачкам и знаешь, что больше никогда не упадешь. Питер нашел свое спокойствие там, Питер нашел себя там. Он впервые почувствовал себя настолько свободным, что хотелось оставаться там целую вечность, не ведая о том, как дела у его близких. Он был нигде и никем, никак не чувствовал, будто бы то был сон, спокойный и чудесный, прекрасный сон, в котором нет ни забот, ничего значащего. А потом, его просто выдернули оттуда, из приятной неги и дурмана и будто бы за те минуты счастья приходилось расплачиваться месяцами: боль, стыд, страх, а после равнодушие.        — Питер, детка, ты проснулся? — Мэй осторожно постучала в дверь его комнаты, когда Пит просто лежал на кровати в одной футболке, едва только прикрыв глаза. Вопрос Мэй тот проигнорировал, просто перевернувшись на другой бок и сильнее закутавшись в свое спасительное одеяло.        Видимо, Мэйли Паркер отвел был не нужен, чтобы войти в комнату, тревожно ища взглядом Питера. Когда та наткнулась на дышащий комок, Пит клянется, что услышал ее облегчающий выдох.        — Я отлучусь по работе, вернусь ближе к вечеру. Оставила тебе в холодильнике ланч и таблетки в боксе. Не забудь выпить, пожалуйста. Люблю тебя, — Мэй говорила тихо, но на ее слова он только глухо угукнул, дождавшись, пока дверь закроется с характерным звуком и с шумным выдохом вылез из-под одеяла.        Может, Вам покажется совсем обыденным подобное поведение тетушки. Что до Питера — вообще нет. Поведение было ни капельки не похоже на то, которое было до этого. Благодаря тому, что теперь парень уничтожает свою жизнь на виду у всех совершенно этого не скрывая, люди вокруг, почему-то думают, что это их вина и отчаянно пытаются помочь. Кто-то проводит нравоучительные лекции, кто-то пытается дать ненужную поддержку и заботу, кто пытается просто орать на Питера. Это все давным давно перестало действовать на Паркера, а что уж до тетушки Мэй, так та превратилась в самую понимающую тетю мира, что Питера даже тошнило. Нет, по началу, когда та давала ему больше личного пространства и не ущемляла его друзей, самого Питера и все то, чем он занимается, это было даже приятно, правда потом все вернулось на круги своя. И теперь снова: после его неудачной попытки самоубийства, та стала заботливой тетей, желающей помочь и всегда быть рядом. Правда, Пит ценил это, но когда все стало выходить за рамки чрезмерного контроля, вплоть до того, что тетушка устраивала истерику, стоило Питеру закрыться в своей комнате, его это стало бесить достаточно сильно. Все его друзья говорили просто забить на это, ибо она же переживает, но когда он даже не мог спокойно подрочить в ванной своей комнаты — это стало выходить за рамки нормального. У каждого должно быть свое личное пространство, и если Мэй не ценила то, что оно есть у племянника — Питеру, честно, было наплевать. Ему будет все равно, если та застукает его за чем-нибудь непристойным, стыдно то будет Мэй. Главное чтобы то были не наркотики или алкоголь.        С шумом в голове и тяжестью где-то в груди, Питер попытался встать с постели, прежде смачно так упав на пушистый ковер своей комнаты. Ноги ужасно занемели, что не могло оказаться неправдой. Такие побочки бывают, если много чего интересного смешать. Питер, вот, смешал. Идиот.        Все таки встав с уже ковра, Пит проделал нелегкий путь в ванную комнату, опираясь на все возможные стены и тумбочки. Голова гудела, тело немного вело, но в целом, состояние было сносным. Открывая зубную пасту, парня осенила мысль об утреннем разговоре с Тони. Они увиделись первый раз за все время, пока Питер был в больнице, а после в диспансере. Не то, чтобы он не был рад этой встрече, скорее просто не очень вовремя, особенно, когда Питер шел с тусовки. Он же еще обещал позвонить ему, черт. Это напрягало сильнее, чем могло было быть. Он и рад поговорить с Тони, был бы так года два назад, а что до сейчас — от слова совсем и нет. Просто потому, что даже при малейшем разговоре со Старком, тот чувствовал неимоверный стыд, зная, что этот человек женатый — так еще и Питер, со своими ненужными чувствами. Ненужными даже ему. Парень часто представлял, что его чувства — это один, маленький избитый человек, которого никто не любит и не хочет даже приютить. Потому что это чувства Питера, а они, как правило, никогда не были никому нужны. «Смазливая до слез история», — пометил в голове Паркер, сплевывая пену от зубной пасты, когда начищал зубы. Он не будет сокращать встречи с Тони, не будет сжигать мосты (хотя вчера ночью уже пытался это сделать, но увы), не будет гнать его в три шеи, просто не будет этого делать, пока Тони сам не захочет. А в этой ситуации только и оставалось так поступить — вести себя максимально так, чтобы Тони сам отказался от Питера, не желая его больше видеть. Мог ли Тони вообще когда-нибудь так поступить? Считая, что теперь у него есть семья — да, мог. И Питер ему был бы и не нужен. А был ли нужен вообще когда-нибудь?        Его агрессивную чистку зубов нарушает звонок его же телефона, откуда-то из недр комнаты, закопанного под три сотни одеял, сверху наваленными вещами и стулом с подушками. Все потому, что Питер был достаточно зол, чтобы спрятать телефон куда подальше от идиотских звонков, ненужных смсок и прочего хлама, который так любезно предоставлял ему его же собственный телефон.        Питер был достаточно зол, чтобы психануть и к чертям собачьим забить огромный хер на входящий звонок, да и к тому же, звонить особо важный не мог никто. Мэй ушла только что, громко хлопнув дверью, Нед не звонил ему вообще, лишь мемы в телеграмме и тупые картинки в директе, Тони он бы принципиально не ответил.        Все таки телефон не переставал звонить, потому, когда пыхтящий от злости Паркер выкопал его из кучи хлама и завидел на дисплее имя своей подруги — Мишель, можно сказать и удивился. Они виделись только сегодня утром, что могло бы понадобиться девушке?        — Сегодня Олсен отмечает свои права на машину, — произнесла она, едва парень поднял трубку. Голос был никаким, в прямом смысле, ни бодрый, ни уставший. Обычный, будто бы и это не она сегодня обдалбывалась в щи.        — Не понимаю взаимосвязь между мной, тобой, придурком Олсеном и его купленными правами, — мрачно пробубнил Питер, пытаясь нацепить на себя шорты одной левой рукой, пока правая была так любезно занята.        — И снова ты придираешься к мелочам, Питти-Пай. Ключевое слово не права и даже не Олсен, а отмечает. Томпсон сказал, что у него есть кое-что интересное, поэтому прибереги баблишко до вечера, — Питера тут же осенило, потому он даже позволил себе улыбнуться, даже не потому, что ему удалось наконец-то напялить на себя шорты, а потому, что футболку он тоже смог надеть. Правильной стороной и даже не наизнанку. Это было явным успехом.        — Хорошо. Зайдешь вечером? — сказал Питер, спускаясь по лестнице на первый этаж. Уже оттуда пахнуло свежеприготовленными блинчиками, но Питер даже есть не хотел, потому что знал: его стошнит быстрее, чем еда попадет в его рот.        — Да, конечно. Будь готов к восьми, — радостно взвизгнула за весь разговор Мишель на другом конце телефонной трубки, после чего раздались протяжные гудки. Питер был и рад такому исходу событий, просто потому, что он бы прямо в трубку Мишель начал крыть матом весь и мир и все что на нем стоит, ведь прямо на его кухне стоял Старк, довольно жарящий блинчики и что-то весело напевая себе под нос. Кого-кого, а его Питер ожидал увидеть уж точно меньше всего на этом гребаном свете. Уже от одного вида хотелось взвыть или выпрыгнуть в окно, впрочем, Питер хотел сделать именно второе, уже было начав приводить свой план в действие, поднимаясь обратно по лестнице, но не тут то было, когда Тони окликнул его:        — Хей, Пит! Доброе утро! — голос Старка был как никогда позитивен, а Питер понимал, что прямо сейчас его захлестывает очередной приступ агрессии. Какого. Ебанного. Черта. Старк. На. Его. Кухне?!        «Чисто теоретически, интересно, почему, блять, сейчас?!» — взорвался парень у себя в голове, пытаясь вспомнить все те сеансы доктора Беннера, где они учились контролировать свой гнев.        «Ладно, Питер, дыши ровно. Сосредоточься, вот он, первый.. второй.. третий вздох».        — Пит, может ответишь, или ты обиделся? — все не унимался Тони. Как же хотелось ударить его по лицу, такому смазливому и невероятно красивому лицу, потом крепко поцеловать и еще раз ударить, чтобы не зазнавался, идиот этакий.        — Тони, не трогай меня сейчас, — сквозь зубы прошипел Питер, стремительным шагом направляясь к своей куртке в коридоре, спотыкаясь о чемодан. В ту ж секунду этот самый чемодан полетел к чертям собачьим в стенку, смачно шлепаясь о пол, демонстрируя свое пустое нутро. Надо же, такой же, как и Питер. Снаружи красивый — внутри полная пустота. Чемодан сам напросился, поэтому то, что он бесцеремонно был вышвырнут в стену — его проблемы. Питеру срочно нужно покурить, иначе он убьет кого-нибудь прямо сейчас. А так, как в радиусе пяти метров только Тони, треснет он его. Чем-нибудь тяжелым, если не перестанет улыбаться, как придурок конченый.        — У тебя приступ агрессии? — почти шепотом поинтересовался Старк, снижая свою активность на максимум. Надо же, засранец, явно прочитал где-нибудь в интернете. Когда человек говорит шепотом во время приступов — отдать должное, это нехило успокаивает. И снижает желание ударить говорящего паяльником по роже.        На вопрос Старка, Питер только лишь угрюмо кивнул, пытаясь не заплакать от злости. Слезы предательски скопились в уголках глаз, а жгучая обида и ненависть к самому себе затопляли грудную клетку, отдаваясь тугим комком куда-то внутри горла. Тони не заслужил такого обращения. Тони не заслужил того, чтобы с ним так грубо обращались, а Питер не заслужил Тони. Никогда, честно сказать, и не заслуживал.        Почему Старк вообще на кухне Питера, в домашнем фартуке и печет блинчики — оставалось гадать, правда вот еще что, помолвка, которая поставила на уши весь город не ощущалась по настоящему так, как должна вообще чувствоваться. Пеппер, к слову, Питер не видел ни разу, с тех пор, когда Тони так удачно объявил о своей скорой свадьбе. Когда они собирались играть и где — так же непонятно и приглашений никто не получал. Питер и рад вообще считать, что все это лишь глупая шутка, да и Тони должен быть не тут, а с Пеппер, но все же что-то давало его сердцу повод беспокоиться.        Наконец-то освободив из кармана своей куртки пачку Мальборо, он со спокойной душой отправился на лестницу (первую попавшуюся плоскую поверхность) и сел. Сел, смачно плюхнувшись, только сейчас замечая, что Старк молчал. Все это время молчал и даже не смотрел на него, вроде и не дышал в сторону Питера, что неимоверно радовало парня.        Сигарета была успешно зажжена и сделав первую затяжку, Пита вроде бы и попустило. Пачка Мальборо мусолила глаза одним своим видом, да еще и вкупе со страшной картинкой на упаковке вовсе заставляла не переводить своего взгляда на пачку. Едкий дым проникал в легкие, отравляя организм, но парня это не заботило: лишь умиротворение, которое пришло после пары затяжек, а все мысли магическим образом испарились где-то вдалеке. Дым не казался ему противным: скорее, безвкусным. Будто бы то был обычный воздух, который дал бы Питеру столь нужное расслабление. Дым попадал в глаза, заставляя их часто моргать: опять же, ему было все равно. Только то, что на пару мгновений он может почувствовать себя деревом, не имеющим ни капли чувств. Не иметь чувства, вообще-то, очень даже херово. Никогда не знаешь, когда они вернутся вновь, и в какое дерьмо ты занесешь себя, когда те появятся на твоем пороге, радостно махая ручкой. Питеру это было ни к чему. К черту, что сигареты отравляют его, к черту, что помещение пропахнет табачным дымом — это все лучше, чем то, во что он может превратится не имея всего этого.        Старк успешно пытался делать вид, что его абсолютно не заботит то, что Питер курит. К слову, он как бы и не знал, что парень пристрастился к пачкам Мальборо и неонового цвета зажигалке, но знал: если прямо сейчас попытаться читать лекции парню, то все, что в итоге тот получит, это чем-нибудь тяжелым по своему лицу. Как здорово, что сорокалетнего мужчину мог бы ударить подросток семнадцати лет. Иронично и до боли смешно, аж до боли в его прекрасном лице.        «Один», — он на теплом песке, где-то в Майами, лежит, нежась под прекрасными лучиками летнего солнца, ничего, кроме птиц и шелеста волн вокруг.        «Два», — он где то в Альпах, на знаменитых лугах, купается в зелёной траве, среди моря разнообразия трав и цветов. Лишь только величавые горы и он, один на один с собой и грозными тучами. Внизу пропасть, справа горная речка, слева ничего, кроме таких же лугов, пестрящих лесными ягодами. Ни одного человека и он, наедине с собой.        «Три», — где то на прогулке с мамой и папой, когда они держат его за руки, катая на разнообразных пестрых качелях, то на лошадке, то на вертолетиках, смеясь над криками сумасшедших, залезших на американские горки.        Методика Беннера, отдать должное, работала. Работала вполне себе исправно, потому спустя пол часа наивных мечтаний о том, что Питер один и счастлив дало эффект отмены агрессии. Он все еще хотел ударить Тони сковородкой, но не настолько сильно, чтобы вырубить того. Даже мог бы и что-то поесть, наверное.        Сколько тот выкурил сигарет — оставалось лишь только догадываться или считать по окуркам, выкинутым в пепельницу, но результат был единым — умиротворение. Хоть как-то, но тот сумел стабилизировать состояние. Благо вообще и Старк не доставал его своими расспросами и глупыми вопросами. Вообще, в такие периоды он мог много чего лишнего сделать или сказать. Например, однажды он разбил зеркало в своей ванной комнате только потому, что на нем была едва заметная царапина, Бог знает откуда вообще взявшаяся, но это дало своеобразный толчок к действиям, например, к разбитию этого чертового предмета интерьера к чертям собачьим. За то после Питер вполне себе успокоился, только лишь нервно дыша от всплывшего адреналина в своей крови. Было дело, что тот попросту наорал на Мэй за глупый и типичный вопрос, который задают всем: «Как дела?» и парень взорвался. Высказал все, что думает и даже не думает, лишь бы задеть побольнее. Он злился, он нервничал, он был напряжен, он просто не мог вытерпеть такого притворства и взорвался, поэтому и пытался контролировать. Если в депрессивные эпизоды он боролся сам с собой, не представляя вреда для окружающих, то в такие моменты совершенно точно хотел расквасить чью-нибудь башку об самый крепкий пол, желательно даже асфальт.        — Ты голоден? — задал вопрос Тони, не смотря на Питера, как только он зашел на кухню. Без капли сожаления выкинул окурки в мусорное ведро, громко стукнув пепельницей о столешницу барной стойки. Старк все еще строил из себя Гуро по поведению в данные эпизоды, что немного раздражало Питера, но не настолько сильно, чтобы убить Тони, хотя.        — Выключай функцию «Я все понимаю и знаю, как вести себя», — сказал Питер будничным тоном, на что Старк обернулся, взглянув ровно на него немного удивленным взглядом, затем, переведя взгляд на свои наручные часы чёрного цвета (Питер ставил сто баксов на то, что они выполнены под заказ и стоят целое состояние) что-то там высчитывая, заключил:        — Двадцать три минуты. Тебе не стоит записать время приступа? — Старк поджал нижнюю губу, смотря на равнодушного Паркера, ожидая ответа. Когда молчание затянулось, Питер лишь цокнул языком, закатывая глаза.        — С каких пор ты стал занудой? — прошипел тот сквозь зубы. Доктор Беннер попросил Питера записывать время приступов, дабы отслеживать их частоту и длительность. Питер, конечно же, этого не делал и делать не собирался.        — С тех пор, как ты повзрослел, — буквально прошептал Старк, возвращаясь к увлекательной готовке. Когда он вообще научился готовить?        — И почему же ты не с Пеппер? — если и Тони бьет по больному, то Питер вправе сделать то же самое. Хотя, скорее, таким образом он ударил по лицу именно себя.        Питер услышал, как Старк усмехнулся.        — Почему я должен быть с ней?        — Но уж точно не со мной, — фыркнул Пит, пытаясь сделать себе кофе. Просто, чтобы занять свой рот чем-нибудь, только не разговором с Тони.        — Твоя компания мне нравится, — пожал плечами Старк, ловко переворачивая блинчик на сковороде. Он стоял лицом к Паркеру, что позволяло сверлить спину тяжелым взглядом. Она была мощная, рельефная, Пит вообще и так знал, что Тони не хилый, имеет вполне себе прекрасное тело для своего возраста и в принципе никогда не считал его старым, хоть Старк и пытался убедить его в обратном.        — Ты просто не видел компании лучше, — съязвил младший в ответ, наливая ароматный кофе в две кружки. Знал же, что либо Тони пьет из своей кружки или подъедает из Паркеровской. Парень отдавал предпочтение первому варианту, заведомо делая мужчине собственный напиток. Даже спрашивать не пришлось, что тот предпочитает, и так же знал.        — Как насчет посмотреть сегодня вечерком Звездные Войны? — выдвинул идею Старк, ставя на стол дымящиеся блины, выложенные стопкой на тонкой тарелке. Питер бы и без раздумий согласился, только вот. «Чертов Олсен», — пронеслось у того в голове. Он ненавидел делать выборы, даже столь незначительные, как могло бы показаться. Отказать Старку тот мог бы, но посыпались вопросы, в ряду «Почему?», «Как?» и «Что?», а Олсен. Хер с Олсеном, его ждет Мишель и Флеш, тем более, он.. да Боже, кого он обманывает, он бы и так и так выбрал компанию Тони, нежели очередную тусовку. А если что, сходит на нее ночью, когда Старк уйдет. Уйдет же?        — Было бы неплохо, — ответил Пит, улыбаясь уголками губ. Тони одарил его ответной улыбкой, потрепав по макушке вьющихся каштановых волос. От такого касания по телу Питера пробежались толпы мурашек, и какое-то давным-давно пропавшее чувство тепла разлилось внутри теплой субстанцией.        — Вот, теперь я узнаю своего мальчика. Составишь кампанию за моим недо-завтраком, или обсуждать новые идеи «SI» мне придется с собой в голове? — Тони смотрел на него с такой теплотой в глазах, что Питер просто не мог отказать. Он бы и вообще никогда не смог бы отказать Паркеру. Вообще никогда, к слову. И даже обращение «мой мальчик» заставило того разливаться приятным теплом где-то внутри и сердце биться в разы быстрее.        Быстро настрочив смс подруге, чтобы та вечером не заходила, ведь он будет с Тони, в ответ от Мишель получил лишь пожелание счастливого секса и обязательство, что тот постарается придти ночью. А Питер придет, это уж точно, ибо пропускать куш в виде новой дозы вполне себе прекрасного нечто — он не мог.        Да и так просто отказаться от Тони он не мог.

***

       Питер вошел в шумный дом, где явно была тусовка. Он не мог ошибиться адресом, ведь именно отсюда прислала координаты Мишель, зовя друга на тусовку. Валяющиеся тела, кто целуется, кто просто отдыхает, лежа где попало — но Питер не обращал внимание, одна цель: дальняя комната, войдя в которую, тот сразу увидел своих друзей и то, что было тому сейчас так необходимо. По праву, обмыть права одноклассника он так и не хотел, а вот обдолбаться — вполне себе да. Они посмотрели со Старком пару частей звёздных войн, и все время Питер чувствовал себя правда в безопасности. Чувствовал, что он жив и греется в теплых объятиях Тони у него под боком, чувствовал что-то живое совсем близко. Но всему наступает конец ровным счетом так же, как и Пеппер позвонила Старку. Тогда то и Питер понял, что больше не имеет права так задерживать мужчину. Тогда то Питер и понял, что он больше не принадлежит ему. Питер понял, что Тони теперь никогда не сможет по праву принадлежать Питеру даже частичкой своей души.        А затем его отрезало от мира и главное, что все как в старые-добрые: шприц, вена, доза, сигарета, бутылка пива и дым, который был везде, вплоть до головы и сейчас — такое желанное расслабление. Когда все тело прошибает мелкими разрядами тока, будто бы вторая, менее ужасная жизнь разливается по венам парня. Вот то, чего ему столько времени не хватало: идеальное состояние нирваны и расслабление. И проблемы с Тони, ссоры с Мэй, нравоучения доктора Беннера — все казалось мини-пустяком, по сравнению с прекрасным чувством умиротворения внутри.        Питер просто оказался где-то в мягких облаках, погружаясь в их мягкость все ниже и ниже, опускаясь на самое дно. куда-то в облака и землю, не разбирая, куда летит, лишь бы подальше от мира, подальше… только бы не оставаться на Земле. Только бы не снова падать, только бы не опять разбиваться о пустоту, ломая крылья, которые тот столько времени растил. Только бы не боль, только бы не страх неизвестности, а после кома, состоящая только лишь из боли, боли и еще раз такой привычной боли. Только бы не снова, но оно не придет, пока он тут, в расслаблении и комфорте, там, где его никто не тронет и даже ПРЛ никак не сможет достучаться. Ему все-рав-но.        Ведь в конечном итоге все его действия приводят к одном: бесконечной пустоте внутри, снаружи и везде. Все кажется бессмысленным и положение спасает одна сигарета или порошок, который фактически не ощущается как что-то значимое. Не ощущается горьким, кислым, сладким — ощущается тем, что сейчас спасет тебя. Ощущается твоим единственным спасением в мире и Питер привык думать, что это именно оно. Даже когда ему снова страшно, больно и одиноко — он постоянно думает, что он одинок и единственное, что тому когда-либо поможет это лишь проклятая пачка сигарет. Раньше, безусловно, его спасал Старк, но теперь... теперь нет. Теперь уж точно не спасет, да и сам Питер ни за что не позволит себя спасти. Он доверял трем людям, которые когда-то могли действительно вытащить того из всего дерьма, только им, но итог был един: все почему-то уходили. Пит не мог ни винить себя и даже ни кого-то другого, лишь только себя, да вот итог был один: шприц, затяг, глоток — кайф. Ирония, не правда ли? А что поделать, когда выбора два — в могилу или доза. Выбор был очевиден всегда, господа, в могилу ему еще рано, он не перепробовал все прелести своей уродской жизни.        — Хей, Питер, — кто-то посмел оторвать его от мыслей и толкнуть в бок. Нарушителем тишины был уебок Флеш, — расскажи, как это, быть мертвым? В смысле, что там, после смерти?        Питер, честно сказать так и знал, что подобные вопросы будут и очень часто. Знал, потому что все интересно, как это — умирать.        — Уж точно не рай и ад с твоим личным проводником, — усмехнулся Пит, вновь откидываясь на спинку дивана, — там нет ничего, просто темнота, будто бы обдолбался экстази и плывешь по течению самой спокойной реки мира.        На самом деле — это и было правдой. Чистейшей, потому что как только тот в последний (как он надеялся) раз оглянул родную, такую привычную комнату и закрыл глаза — не почувствовал ничего. Он куда-то несся, парил, плыл, что-то делал, а в итоге оказался нигде. В пустоте, вечно теплой и приятной пустоте, будто бы то облака и да, даже после смерти тот мог сравнивать нирвану от наркотиков с собственной смертью, как иронично. Но впервые за столько лет ему было настолько хорошо, что уходить не хотелось и какое же разочарование настигло парня, когда его буквально за шкирку выволокли оттуда с дикими криками и ярким светом, а ведь глаза только привыкли к вечной темноте. Тех врачей Питер возненавидел сразу, моментально запульнув в тех что-то тяжелое со стола, судя по крикам, попав явно в цель. К сожалению, его спасли, но на этот раз. От второго, как правильно, никто и не застрахован.        — Клас-с-с-с, — протянул Флеш. — Если бы я не хотел жить, то давно бы умер— воскликнул парень, растормошив своим криком всех вокруг.        — Удачи, — саркастически протянул Питер и тихо рассмеялся. Реальность немного плыла, но все остальное покрывалось чувством внеземного расслабления.        Почему то даже сейчас все мысли возвращались к одному лишь Старку, о котором Питер зарекся не думать, убеждая всех вокруг, что ему абсолютно легко от осознания, что его нет рядом. Убеждал так, что все действительно в это верили, и еще бы, он был очень хорошим актером в плане ношения и смены масок, чем занимался еще задолго до того, что случилось в его никчемной жизни. Но самого себя, к сожалению, не обманешь, как бы Питер не пытался, даже ученые признали самой сложной задачей для нашего мозга — убедиться, что тебя ничего не гложет, а парня много чего беспокоило и довольно часто, начиная от никчемных проблем кончая всеми прочими любовными, совершенно глупыми переживаниями. Как бы сердце не было против и не болело от осознания, что человека надо отпустить или оттолкнуть пока не поздно, Питер все равно с каждой встречей своими словами делал Тони все больнее. Как он это узнал? Да по ломающемуся миру в глазах Старка каждый раз, когда тот получал колкую фразу в ответ было ясно. Питер ведь не один страдал, он точно это понимал, и даже если порой его собственным друзьям было сложно понять, что он чувствует и что тому приходится пережить, то кто вообще мог его понять?        Хотя, да, его мог понять доктор Беннер, к слову, близкий друг Тони, которого попросили взяться за случай парня. Удивительно, но даже последний шанс на спасение сводится к тому, что делает больно.        Вот ведь ирония, кто бы мог подумать, он имел Тони. Тони был везде, в его сознании и словах, доме и жизни, в записной книжке телефона и просто везде. Он был, черт возьми, в каждой секунде жизни Питера и ему правда было сложно не представить лицо Тони перед тем, как закинуться очередной дозой. Но он не был его. Он никогда не был его и даже тогда, когда сам успокаивал плачущего Тони от очередного разрыва с Пеппер. Кто бы мог подумать, может... если бы он его не успокоил столько раз, то сейчас они бы не столь спешно готовились к помолвке? Хотя, со стороны Паркера то было весьма эгоистично. Он, так погляди, вообще был главным эгоистом мира, была бы воля, назвал себя и убийцей и насильником, лишь бы понакидать в себя еще больше камней — это же так здорово, уничтожать себя, правда? Взять бы хотя бы треклятый селфхармом, от мыслей при котором у Питера так некстати начинали чесаться старые, давно побелевшие шрамы и рубцы на запястьях и совсем новые порезы на ляжке. Почему на ляшке? Так никто не упускал момента поглядеть на его запястья, а если бы нашли, то непременно начали бы смотреть удручающе, приговаривая: «Что я сделал не так?», будь то Мэй или тот же самый Тони. Прикольно, но как только ты рассказываешь кому-то о своих проблемах, они обязательным долгом считают правильным тебе помочь. А самое веселое, что помощь Питеру была не нужна. Так же, как и чертово сочувствие, так же, как и чертово сожаление, как все эти никчемные людские эмоции.        — Пит? — послышался тихий голос Мишель откуда-то сбоку и когда парень открыл глаза, то увидел перед собой совершенно пустую комнату, которая едва отдавала лиловым свечением, но кроме его самого и подруги там никого не наблюдалось. Мишель ведь и правда была очень хорошей девочкой и даже осталась невероятно понимающим человеком после наркотиков. Почему и она подсела? Все же не так просто, да? Никто не начнет употреблять, курить или пить просто так, от хорошей жизни? У каждого алкоголика есть своя травма. У каждого курильщика свои переживания. У каждого наркомана то, что обязательно и сильно сломало его, так же было и сейчас. Ошибочным утверждением люди считали факт, что подростки не имеют проблем, хотя по сути они переживают больше дерьма, чем любой «опытный» взрослый в силе себе представить, так ровно то же было и с Мишель. Она в очередной раз сломалась от какого-то дерьма в жизни, потому что с семьей у той явно было все не гладко, да и к тому же принятие своей ориентации — пансексуальности — ей давалось намного сложнее, чем любому другому, но осталась неизменной только их дружба. Нед попросту порой не понимал своих друзей, от чего вовсе не тусовался с теми, но всегда так же был готов помочь.        Питер перевел ленивый взгляд на свою подругу. Зрачки что у того и другого были неясно расширенны, что казалось привычным. Пахло спиртным и весельем, когда входишь в шумную квартиру и чувствуешь то веселье — это просто охуенное чувство.        — Не уходи в себя, — заботливо произнесла она, едва улыбнувшись одними уголками губ. Девушка была заботлива и сказала это не потому, что ей не хотелось терпеть молчание друга — Питер мог уйти в депрессивную фазу, едва начав копаться в себе. Что Питу нравилось, так это то, что подруга заботилась о нем, но не так навязчиво, делала вид, что он обычный и у него нет проблем. Она неизменно любила его ничего не требуя взамен ровно так же, как и любил Питер. Скорее, братской любовью, как родственные души, такие разбитые и одинокие — неизменно соединенные.        — Говорил с Тони? — поинтересовалась девушка, укладывая голову на его колени. Чувство дежавю прошлой ночи никак не отпускало парня.        — Ничего нового. Все еще делает вид, что все как прежде, — фыркнул Пит, лениво протянув фразу.        — Самонадеянно, — заключила девушка, почесав свою бровь. Они были у нее густые.        — Бесит, что он не понимает, — сказал Питер, вздымая глаза к потолку. Там все еще медленно парил дым, испаряясь в темноте вентиляции. Питер хотел быть дымом, таким же свободным и одиноким. Растворяясь, прежде проделывая грациозный путь к своей смерти в небытие.        — Он просто не знает о чувствах, — послышался звук открывающейся пачки сигарет, а после вжик зажигалки. Сигарета в его рту оказалась сама собой, первый затяг впускает в себя яд вперемешку с никотином, что было равносильно друг другу. Дым вышел сам собой.        — Он, кажется, вообще ничего не понимает, — отделываясь короткими, но содержательными фразами Питер сделал третий затяг, чувствуя то самое: мир кружится сначала медленно, затем набирая обороты падает к твоим ногам, испаряется. голова наливается свинцом, а после чувством блаженства. Едкий раньше для парня дым совсем не чувствуется, будто бы простой кислород попадает внутрь, но от него эффект посильнее.        — Тебе Старк написал, — огласила Мишель, вызывая у Пита истерический смешок. Вот же забава. Взгляд девушки был направлен на лежащий телефон Питера на столе, где дисплей светил слишком ярко, потому прежде понизив яркость, она прочитала загробным голосом:        — « Питер, мне звонила Мэй, сказала, что тебя нет дома. Я отмазал и сказал, что ты у меня, но я все еще хочу верить, что соврал потому, что тебе неожиданно захотелось подышать ночным воздухом», — закончила девушка, поднимая рассеянный взгляд на Питера. Вот же блять, он совершенно забыл о Мэй, о позднем времени, а на часах давно заполночь. Взъерошивая пятерней свои волосы, голова начала неприятно болеть. Черт, зачем ему сейчас эта морока?        — Напиши, что я у тебя, — сказал Питер, щурясь от яркого света дисплея. Плывущий мир и кайф в крови никуда не исчез, от подступающего адреналина, кажется, увеличился.        — «Хорошая попытка, попробуй еще», — через пару минут огласила новое послание Мишель, читая следующее сообщение, — «я надеюсь, ты не у Олсена».        — Блять, — в унисон произнесли ребята.        — Он же сейчас приедет, — произнесла девушка, поднимаясь на локтях, — нельзя пускать его сюда, вечеринка накроется!        Она было начала судорожно собираться, на что Питер остановил ее движения одним взмахом руки.        — Это мой геморой, Мишель. Если он так страстно желает увидеться, пусть приезжает. Я его встречу и окончательно скажу, что видеть не хочу, — удрученно произнес Пит, делая попытки встать, но ничего не получалось из-за дрожащих и ватных ног.        — Тебе будет очень больно, — это было единственное, что сказала девушка, когда Питер, опираясь на стены добрался до выхода.        — Я не боюсь боли, — и это прозвучало намного хуже, чем сообщение о внезапной смерти твоего близкого человека. Что может быть хуже, когда человек потерял всякий страх перед своим единственным жизненным учителем?

***

       Питер захотел поверить в существование жучков в своем телефоне или даже одежде, потому как только он переступил порог шумного дома Олсена, оставляя за собой шумную вечеринку и в кармашке дозу разноцветного экстази, то суровый взгляд Тони не заставил долго себя ждать, ведь сам мужчина стоял, опершись на капот своей машины. Благо, на улице никого не было, и вероятно, если сейчас они поскандалят, то никто не будет свидетелем этой сцены.        — Ты снова начал употреблять, хотя все тебя просили... — начал было Тони, медленно отталкиваясь от своей машины. Его руки были сложены в замок на груди, да и выглядел он будто только встал с кровати. Весьма увлекательно, а что же его жена на это сказала бы? Ладно, фактически жена, но сути дела это вовсе не меняет!        — Ты можешь не нудить? — раздраженно ответил Питер, проходя мимо Старка по направлению к своему дому. Что возвращаться, что говорить с Тони он вообще не хотел.        — А ты можешь не огрызаться, когда люди пытаются тебе помочь? — это то, что было нужно, потому что Старк ровно так же нападал в ответ. «Лучше рубить с плеча», — подумал Питер.        — Надо же, ты правда хочешь мне помочь? — с саркастической интонацией проговорил Питер, едва ли не удивленно взглянув на Старка, — как мило с твоей стороны, Тони! Только вот сейчас мне помощь уж точно не нужна.        Тони лишь молчал в ответ.        — Она была мне нужна тогда, когда я делал вид, что мой мир не рушится, что я забочусь о тебе в твоих запоях и живу, вовсе не конфликтуя с Мэй. Мне нужна была помощь тогда, когда я этого просил, а не когда вам стало стыдно.        — Никто не говорил, что мы делаем это только поэтому. Ты не допускал мысль о том, что мы просто пытаемся заботиться о тебе? Люди, которые тебя любят пытаются помочь тебе, ты не думал об этом? — Старк вовсе не кричал, но по его голосу было видно, что тот предельно раздражен, даже просто неимоверно злился.        — Люди, которые меня любят? — Пит чуть было не задохнулся от возмущения. Как назло язык заплетался, слова не хотели получаться как надо, но он держался вполне себе уверенно для обдолбанного человека, — по пальцам перечисли, кто меня любит? Мэй, которая просто ненавидит меня, как источник проблем, прикрываясь тем, что такая хорошая?!        — Все не так! — попытался остановить Питера Тони, но было слишком поздно.        — Так, Тони! Или ты хочешь сказать, что я тебе сам нужен? Да ты только и делал, что принимал меня за ребенка, которого нужно водить за ручки! В конце концов, вспомни про существование своей жены! — Питер был на взводе и едва ли не срывался на крик, пытаясь сдержать поры слез с глаз и убрать, проглотить тот отвратительный ком в горле, вставши прямо поперек и еще бы секунда, тот бы непременно перелился за край.        — При чем тут вообще Пеппер?! При чем тут вообще моя личная жизнь? — Тони взъерошил волосы, устало выдохнув, — я просто пытаюсь вытащить тебя, но ты настолько упертый что не хочешь никого слушать!        — Я не упертый, я просто реалист! Я знаю, что сколько бы лечений не проходил, расстройство никуда не денется! Сколько бы татуировок не делал, шрамы все равно будут мне видны! — на этом Питер клянется, что увидел, как Старк вздрогнул, потупив взгляд, — сколько бы я не напивался, курил и уничтожал себя, никому никогда не будет дела столько, сколько до себя! — они как два идиота орали друг на друга перед домом, где играла музыка, которая, кстати, и спасала их разговор от лишних глаз, заглушая крики.        — Реализм и кретинизм совершенно разные вещи! Почему ты не можешь просто принять то, что для тебя делают? Почему ты не можешь быть таким же, как раньше? Почему, в конце концов, что сделал лично я, что заслуживаю того, чтобы ты сейчас кричал на меня? Где я провинился, в желании просто помочь тебе? — Тони развел руками, нахмурив брови в переносице.        — Потому что я просто попросил тебя исчезнуть из моей жизни, но ты настолько туп, что попросту не понимаешь этого! Для тебя, Старк, это настолько сложно?! — выпалил Питер, вызывающе глядя на Тони, заставляя мужчину замолчать на долгие минуты.        Повисшая тишина, нарушаемая громкими голосами и музыкой давила похлеще любого гидравлического пресса, в особенности такой непонятный и совершенно нечитаемый взгляд Тони.        — Да, Пит, сложно! — взорвался в ответ Старк, после долгого и напряженного молчания, — это невероятно сложно, я готов помочь тебе, дать все, что сам имею, но никогда не проси меня исчезнуть из своей жизни, пока сам этого не захочешь! — Тони устало потер переносицу, заканчивая свою пламенную речь.        — Я прошу тебя, я хочу, чтобы ты исчез! — Питер успел повернуться к Тони спиной прежде чем осознал, что его голос и вовсе дрожит, потому данное положение было весьма выгодно для парня. Он не хотел, чтобы Тони видел его слезы, которые вот-вот сорвутся с уголка глаза, не хотел, потому что абсолютно точно знал, что едва только Старк взглянет в слезящиеся глаза парня, то вмиг прочтет в них весь мир. Все то, что тот пытался скрыть столько времени, потому что он никогда по-настоящему не хотел, чтобы Тони исчезал. Его маленькое сердце бы даже и не выдержало, что последняя, существующая радость в жизни исчезла. Потому что Тони был для Питера абсолютно всем, что могло бы излечить его существующую жизнь.        — Не так. Глядя в глаза. Посмотри на меня, Питер. Скажи это снова, клянусь, я уйду раз и навсегда, только посмотри на меня, — проговорил Старк где-то сзади и сердце Питера сжалось на миллионы минут и секунд существующей реальности. Сзади послышались шорохи, тихие шаги и теплое и родное дыхание в затылок. Непрошеная слеза так и скатилась по щеке парня, как бы он не хотел, чтобы та исчезла. Исчезла прямо сейчас, как и все его совершено глупые чувства.        Почувствовав сильные руки на своих плечах, Питер просто не мог не повернуться под их напором, а все страхи воплотились в жизнь: вот он, совершенно беззащитный и жалкий перед самой страшной и гнусной болью его жизни, стоит, совершенно точно и утопает в глазах Старка. Тони не плакал и не злился, просто изучающе смотрел, бегая взглядом он щек до носа и возвращаясь к глазам, таким беспомощным глазам и просто молящими быть спасенными. Как будто бы те решили, что Питер больше не может сам попросить помощи, взяв ситуацию в свои руки. Они молили за место него, буквально набатом звучало: «Помоги, помоги, помоги, помоги». Но Питер был непоколебим: сам, сам, все сам и всегда сам.        — Питер, повтори, — прошептал Старк, исподлобья глядя на разбитого и беззащитного парня. Он почти дрожал от переизбытка чувств.        Но Питер не смог. Не сейчас и точно не потом, никогда бы не смог, потому что это Тони. Да, эгоист, да, урод, но не смог. Мог только хлюпать носом и плакать, судорожно и незаметно пытаясь набрать побольше воздуха в легкие, чтобы не дышать. Не дышать тем же воздухом, или умереть. Умереть прямо сейчас от одного молчания вокруг. Везде. Молчание давило похуже всего на этом гребаном свете, он молил, что угодно, крики и слезы, злость, ярость, но только не молчание, которое убивало его похуже всего прочего.        — Ты не можешь этого повторить, потому что не хочешь. Я не исчезну, пока ты сам не попросишь этого, но только по-настоящему, — шептал Старк, поглаживая мокрую от слез щеку Питера своим большим, шершавым пальцем. Проводил, будто бы в успокаивающем жесте гладил, но все не помогало. Не помогло бы никогда, потому что его сердце разбито. На миллиарды осколков их побитой истории. Разлетаясь, врезаясь в стенки грудной клетки и дальше по крови, заставляя весь организм содрогаться от небольших покалываний. Это не больно — больнее, когда все в конечном итоге возвращается к очагу проблемы — сердцу, которое билось, словно загнанная птаха в крошечной клетке своего долгого и мучительного заточения.        — Я... — хотел было сказать Питер, но так и не закончил свое предложение, понимая, что его заткнули не обычным жестом руки, а мягкими, слегка припухлыми губами, утягивая в страстный поцелуй. Больше, сильнее, ярче, Питер не хотел отвечать, потому что это было неправильно, до ужаса неправильно сейчас, но сердце так радостно дребезжало, что не хотелось прервать единственный момент, когда бы тот смог быть счастливым. Когда тот чувствовал себя простым человеком без таблеток счастья и паршивых сигарет.        Губы Тони настойчиво сминали его, будто бы пробуя на вкус. Питер спустя пару секунд понял, что это может быть единственным шансом на его существование в последующие месяцы, и он точно пожалеет об этом так же, как и Старк, но сейчас это казалось правильным. Чем-то в порядке гребаных вещей, поэтому парень без зазрения совести стал так же страстно отвечать, обхватывая лицо Старка своими руками, притягивая ближе. Ближе к себе, будто бы пытаясь навсегда впечатать того в себя и свою память, сминая припухлые губы Тони своими.        Он пропустил момент, когда его прижали к ближайшей стенке, когда язык Старка проник в рот Питера, изучая все, что находилось там: облизывая стенки щек, зубы, десна, встречаясь с самим языком Паркера, создавая свой особенный, единственный на миллионы ритм, в котором двигались два жалующих тела: будто лодочки, то ближе к Земле, то разгоняясь ввысь, прямиком к облакам.        Поцелуй длился вечность и одну секунду, после чего Старк оторвался с явной досадой внутри и произнес томным, фактически рычащим голосом:        — Ты никогда не хотел, чтобы я уходил. Прекрати себя обманывать, — произнес мужчина, чтобы вновь припасть к губам младшего, повторяя все те движения, которые Питер смел когда-либо называть неправильными.        Это было чудесно, и страх того, что кто-то сможет их увидеть совершенно не пугал Старка, он легко обхватил его плечи, притягивая ближе, замечая, что Тони просто невероятно пах, и Питер до умопомрачения любил этот запах. Было приятно, когда языки встречались друг с другом в яростной борьбе, а затем снова отступали, и как же это было в от момент крышесносно, не смотря на то что пару минут назад они грызлись, словно две собаки, будто бы повисшее столько месяцев молчание всегда было правильным и было только потому, что оба этого хотели: поцелуя сейчас, и Питеру конечно же понравилось, он всегда бы хотел иметь желание и разрешение целовать губы Тони, не зависимо, утром, в самом начале дня или вечером, перед погружением в сон, мельком или долго, страстно. Просто целовать — и он уже счастливый человек.        Но все рано или поздно кончается, даже такие моменты как сейчас, и к удивлению, Питер первый разорвал этот поцелуй, оттолкнув Старка от себя.        Как бы больно не было.        Как бы не хотелось плакать.        Как бы не хотелось умереть.        Он всегда должен оставаться сильным и стойким для других, и только в такие минуты, когда он бежал от Старка далеко, не разбирая дороги из-за накативших чувств он мог позволить себе быть самим собой: жалким и побитым, словно щенок, попавший под дождь, а чувство дежавю той ночи с передозом его не покидало, он и тогда бежал. Бежал от Тони, себя, своих чувств неизвестно куда желая попасть, бежал и падал, только разбиваясь о свои собственные же надежды.        Возможно, Тони просто играл, да даже если и играл: Питеру все равно. Старк наполовину женат. У Старка семья. Старк счастлив без него. Чертов Старк.