Монолог аптекаря (Kusuriya no Hitorigoto)

- Они снова за свое. - наблюдая за происходящим, мрачно сказал Джинши. - Не подобает цветам дворца поднимать шум в таком месте. Это был юноша с тонкими чертами лица, которые можно было принять за женские, с красивыми миндалевидными глазами и длинными, струящимися по спине волосами (той их частью, что не была собрана шелковым платком). Одной из его обязанностей во внутреннем дворце было разрешение таких ситуаций. Пока он разгонял толпу, мимо него прошел лишь один человек с безразличным выражением лица. Это была низенькая служанка с веснушками на лице. И хотя не было видимых признаков, она производила впечатление человека говорящего с собой, не замечая окружающих (включая его). Прежде ему такие не встречались.

***

Разговоры о кончине наследного принца начались менее чем через месяц. Заплаканная старшая наложница Рифа выглядела тоньше, чем еще пару дней назад. Теперь в ней невозможно было узнать ту, кого прежде называли Великолепной Розой. Было ли причиной то же заболевание, что и у ее сына, или дело в психическом состоянии? В любом случае, с этого момента ее надежды на другого ребенка, вероятнее всего, неосуществимы. Что же касается Императорской принцессы Ринрии - старшей сводной сестры наследного принца - ее состояние улучшилось после часа плохого самочувствия. И последнее время мать и дитя утешали императора, потерявшего наследного принца. Со столь частыми посещениями императора будет не удивительно появление следующего ребенка. Императорская принцесса и наследный принц были поражены одной и той же болезнью по неизвестной причине. Одна восстановилась, второй умер. Возможной причиной могла быть разница в возрасте, но три месяца вряд ли несли столь сильное влияние на здоровье младенцев. Но что на счет старшей наложницы Рифы? Если императорская принцесса поправилась, старшая наложница Рифа должна была также восстановиться. Или на нее так сильно повлиял эмоциональный удар от смерти сына. Пока Джинши разбирал и утверждал документы, его мысли крутились вокруг этих событий. Если что-то и отличалось в обоих случаях - это состояние старшей наложницы Гёкуё. - Я отойду ненадолго. - После того, как поставил печать на последнем документе, Джинши покинул комнату.

***

Императорская принцесса со щечками, похожими на распаренные булочки, подарила ему невинную улыбку младенца. Ее маленькие ладошки сжались в кулачки и вцепились в указательный палец Джинши. - Ха-ха, пожалуйста отпусти, - произнесла красноволосая красавица аккуратно забирая дочь на руки и укладывая ее спать в корзинку. Ребенок откинул нагретое покрывало в сторону и счастливо залопотала, смотря на посетителя. - Вы желаете что-то узнать, - кажется, мудрая наложница почувствовала нетерпение Джинши. - Как императорской принцессе-доно удалось поправиться? Услышав столь прямо высказанный вопрос, старшая наложница Гёкуё хихикнула и достала лоскут ткани из-за пазухи. На оторванном кусочке ткани были коряво написаны слова. И дело было не в почерке, скорее причиной было использование для написания ветки и сока растения. “Яд в пудре для лица. Не позволяйте младенцу касаться ее.” Был ли почерк изменен намеренно?.. Джинши склонил голову к плечу, интересуясь: - Так причиной оказалась пудра? - Точно. Наложница Гёкуё доверила принцессу кормилице и достала что-то из комода. Этим предметом оказалась керамическая баночка, завернутая в ткань. Она подняла крышку и оттуда посыпался белый порошок. - Пудра? - уточнил Джинши. - Да, это пудра для лица. Он взял щепотку порошка, гадая, чем бы это могло быть. Если так подумать, старшая наложница Гёкуё не использовала пудру, поскольку у нее и так была прекрасная кожа. В то время как, старшая наложница Рифа покрывала лицо толстым слоем пудры, скрывая свое плохое состояние. - Принцесса - маленькая обжора, - с улыбкой произнесла наложница Гёкуё,- одного моего молока ей не хватало, чтобы наесться, поэтому я наняла кормилицу, потерявшую своего ребенка вскоре после рождения. Эту пудру использовала кормилица,поскольку она белее других. - Как поживает кормилица? - Она взяла перерыв, поскольку ее физическое состояние ухудшилось. Я планирую выделить ей достаточно средств для обеспечения старости. - Это были слова умной, чересчур доброй наложницы. Что случится, если в пудре будет содержаться яд? Если пудру использует беременная женщина, плод тоже будет затронут. Даже после рождения младенец все еще будет получать его с молоком матери. В итоге Джинши и старшая наложница Гёкуё не знали, что это был за яд, лишь то, что именно он был причиной смерти наследного принца. - Невежество - это грех. Мы должны уделить больше внимания тому, что младенцы кладут в рот. - Я согласна с этим, - согласилась наложница Гёкуё. В результате четверо детей императора погибли, а если принимать в расчет тех, кто еще находится в утробе матери, то могут пострадать и другие. - Я хотела бы рассказать наложнице Рифе, но боюсь, что бы я ни сказала, она все воспримет в штыки, - добавила она. Наложница Рифа все еще маскирует состояние своей кожи этой пудрой, не зная, что яд содержится в ней. Джинши присмотрелся к куску небеленной ткани. У него было ощущение, что прежде он уже видел подобную ткань. Еще и этот корявый почерк, оставляющий ощущение будто он намеренно изменен. Однако, где же он мог видеть этот женский почерк? - Кто бы мог написать это? - спросил он, так и не найдя решение. - Это было привязано на ветку азалии под окном дворца, в тот день, что я требовала у доктора осмотреть мою дочь, и доставила тебе проблемы. “Значит, кто-то из толпы нашел решение, наблюдая за ссорой и решил дать совет? Но кто это мог быть?” - Дворцовый врач не стал бы действовать кружным путем, - продолжил Джинши. - Верно. Похоже, он так и не нашел решения, до самой смерти принца. Вспоминая тот день. Если так подумать, разве он не заметил равнодушную служанку, отошедшую от группы зевак. О чем она там бормотала? Что она сказала? “Что я могу использовать для написания письма?” Внезапно, все кусочки пазла сложились. Зловещий смешок слетел с его губ, сразу же сменившись прекрасной улыбкой, достойной святой девы. - Старшая наложница Гёкуё, как следует поступить с автором этих слов? - произнес Джинши, указывая на ткань. - Он наш благодетель. Разумеется, я хочу выразить свою благодарность. - Хорошо. Тогда, прошу, подождите немного. - Буду ждать хороших вестей. Улыбка святой девы обрела невинность ребенка, планирующего шалость.