Конарик

Пол покачивается под ногами, бока корабля поскрипывают под натиском давящей пучины – словно ворчливые старики сетуют на ноющие к дождю колени. - Что мы будем делать на Блэклайте, серджо? – Телдрин Серо, закинув ногу на ногу, мечтательно выпускает дым в потолок небольшой каюты. Архимаг нежится на смятых простынях, подпирает ладонью голову: шея его, не прячущая более ни одного изящного изгиба под длинными жемчужными волосами, кажется невероятно длинной, преступно соблазнительной. - Это ты мне скажи, Телдрин Серо. – Растягивая слова, нараспев тянет альтмер имя наемника. Редоранский мечник расплывается в широкой довольной улыбке. - Наступит время, и нам придется вернуться. А до того – будем делать, что пожелаем. Корабль раскачивается на волнах, взрезая носом густую, застилающую взор бурю. Если уметь смотреть сквозь – можно разглядеть крохотную башню, терзаемое на ветру знамя. Привал беженцев. Если присмотреться – можно увидеть тонкую, скорбную, призрачную фигурку, глядящую вдаль, провожающую взглядом корабль. Если внимательно проследить за траекторией, то можно узнать, что взгляд раскосых зеленых взгляд устремлен поверх плеча редоранского воина. Сквозь остов и дерево корабля, сквозь мысы и прибрежные камни, соленые волны и застилающую пургу – смотрят они в мудрые, истощенные вечным стенанием, сощуренные. Призрачно-рубиновые глаза. Он сидит у подножия гигантской каменной статуи. У костей мира – тысячелетнего исполина, приподнявшего веки: тонкая черная щель зияет там, где века и века был гладкий камень, а небольшое поселение на вершине горы долгие годы хранило замысловатую легенду о спящем божестве. Волосы его жемчужные убраны в высокую изящную прическу, и только две гладкие пряди спускаются от висков вдоль скул – к ключицам. Тридцать восемь лун выстроились бледными разномастными мощами над головой его - в пронзительно-голубом полуденном небе. И, сквозь время и остов корабля, сквозь пучину черных вод, видит он прозрачное, узкое лицо Савоса Арена. Видит краем глаза покатые мышцы на плече Телдрина Серо, пепельную кожу его, заросшую щетиной челюсть его. И вздыбленные, приподнимающие ткань мешковины клыки на бесстрастном лике Конарика.