Конарик

Это такой восторг – вернуться! Жадный вдох на поверхности воды кружит голову так, словно тот – первый в его жизни. Эльхаар цепляется окоченевшими руками за край льдины и громко, звонко смеется. Он вновь может видеть! Запах соленой воды и снега кружит голову. Первородный океан обнимает его, ласкает его, кусает холодом его. Величественные скалы обступают со всех сторон. Темное небо подергивается нежностью занимающегося на горизонте рассвета. Он скребет ногтями по снегу, вслушиваясь в причудливые, незнакомые ощущения. Когда он выбирается на поверхность, холодный ветер хрусталит одежды – те скрипят, ткань едва не отламывается от самых обыкновенных движений. Тело поет песню боли, но - до чего протяжную, до чего – сладкую! Он вскидывает над головой руки и – кружится, кружится – а ослепительные золотые всполохи чар лелеют измученное, выстраданное тело. Он жадно вгрызается в переливчатый цвет небес, в выщербленную снегом черноту камня, в расцветающую синеву океана. Кроткое чужое сердцебиение завораживает, манит – пульсирует земля под ногами, трепещет благоговейно ледяной панцирь. Ритм этот – горячий, горящий – застилает взгляд рубиновыми всполохами, перекрывает шум океана гудящими потоками крови в сотнях скрученных, переплетенных артерий. Согреться, взлелеять искалеченные, изодранные ледяной водой мышцы и ткани, укрыть омертвевшее лицо в липкой, дымящейся плоти. - Поделись жизнью, божественное создание… - Шепчет Эльхаар, ковыляя обмерзшими босыми ногами по камням и заиндевевшему песку у кромки воды. Сапоги соскользнули с него еще на глубине. Хоркеры, устроившиеся неподалеку, разворачивают свои громадные туши. Резво – для таких неповоротливых созданий, одирая ласты об острые камни, ковыляют к океану. Бывалый охотник сказал бы, изумленно, что животные спасаются бегством. Все – кроме одного. Темные глаза зверя расширяются от ужаса, когда встречаются с глазами приближающейся тонкой фигурки глубинными, зелеными, бездонными. Благодарная, нежная улыбка трогает посиневшие губы. Сердце хоркера мечется в грудной клетке, пульсация прокатывается под ногами, колотит вожделеющее тепла мертвое тело. Животное кричит, крутит головой, силится вспороть толстую шею собственными клыками, когда тонкие мажьи руки тянутся навстречу, когда необъятная туша отрывается от земли, поднимается в воздух, скованная первозданной стихией и первородным ужасом. Запрокинув голову, Эльхаар улыбается мягко, благоговея перед божественным даром жизни. Он, словно приветствуя луны и перерождение, запрокидывает голову, подставляет лицо безжалостному северному ветру и разводит руки. Трепещущее, вымаливающее о спасении существо кричит последним криком и – толстая шкура, брюшные мышцы, ребра – раскрываются. Кровавый дождь лелеет живительным теплом лицо, ласкает горячими ладонями изнывающие от боли и холода плечи. Потроха вываливаются из разверзнутого живота к босым ногам. Эльхаар блаженно жмурится, слизывая кровь с обветренных, изъеденных солью губ. Бережно, ласково опускает на землю живую еще тушу и, церемонно опускается на колени перед поверженным животным. - Согрей меня.                                                                                                                                        Он приподнимает край рваной раны и забирается внутрь, укрывшись меж ребер, пристроив ноги в выпотрошенном животе. Сердце пульсирует над головой, и Эльхаар окутывает себя неиссякаемым золотым сиянием, поддерживающим жизнь в изувеченной туше. - Давай полежим так немного. – Он прижимает к груди руки и закрывает глаза, убаюканный протяжным, полным боли воем животного. *** К утру в Винтерхолд приходит снежная буря. У Неласара находятся кое-какие теплые вещи и несколько бутыльков согревающего зелья. Телдрин презрительно фыркает, облачившись в выкупленную у Дагура поношенную меховую куртку, и наполняет бурдюк горькой снежноягодной настойкой пугающей крепости.  - Местный рецепт. – Ухмыляется он хмельно, припрятав пойло за пазуху. Энтир презрительно кривит губы. Неласар отводит взгляд. Настойка, к слову не столько от холода, сколько для храбрости. К мрачному неудовольствию, слегка протрезвев к утру, наемник понял, что оставив клинок в покоях архимага, оказался прискорбно безоружен. Наличности же хотя бы на мало-мальски пристойный меч у него с собой не оказалось. Скривившись и стерпев унизительный жест, он-таки соглашается вооружиться стеклянным кинжалом Неласара. - Я могу призвать, если того потребует случай. – Пожимает плечами альтмер. Про себя Телдрин думает, что и ему было бы не лишним обучиться подобному трюку. Когда эльфы покидают таверну, снежный плен сковывает притихший город. Они спускаются под мост, плотно укрывшись в капюшоны. Маги опустошают несколько бутыльков с согревающим зельем, Телдрин – четверть бурдюка. Продвигаются они медленно, под гору – свирепая метель толкает путников в грудь, путается в ногах обезумевшими щупальцами. Море – склабится и рокочет, свирепо вгрызаясь в берег и набрасываясь на льдины. В белом плену не видно ничего дальше вытянутой руки. Путь эльфы преодолевают беспрепятственно – скверная погода отпугивает не только диких зверей, но любых недоброжелателей, которых они могли встретить. В мороке бури словно бы все живое прячется, страшась силы первородной стихии. Они ступают на лед, ведомые лишь честным словом и чутьем Энтира, который пересекал перешеек десятки раз. Скалу, где величественно стоит Коллегия невозможно разглядеть. Запрокинув голову, можно лишь догадываться, на какой высоте в непроглядной буре скрываются старые камни коллежского моста. В сухом запахе снега, в соленом запахе океана, лесной эльф чувствует его – медный, густой аромат свежего сырого мяса, выталкиваемый с кровью предсмертной агонией сердца. Ноздри его раздуваются, глаза распахиваются, лихорадочно горят. Он вглядывается в пургу, едва не пригибается к земле, словно идущий по следу зверь. Запах охоты, головокружительный аромат страха и жизни в трепещущем теле загнанной жертвы. Громадная туша проблескивает темной шерстью сквозь завесу пурги. Нагая, беззащитная ступня манит кротким сиянием. Неласар ускоряет шаг, Телдрин недоуменно оглядывается, останавливается поодаль, наблюдая за магами. Вынимает из-за пазухи бурдюк, прикладывается. Обжигающее тепло дерет глотку, разливается успокоительной благодатью по телу. Энтир переходит на бег, альтмер устремляется следом – ветер закручивает, оплетает ноги полами длинной мантии, затрудняя движение. Босмер падает на колени подле выпотрошенной туши громадного хоркера. Неласар едва не оскальзывается на иссяня-лиловых корягах выпущенных кишок. Телдрин, пошатываясь, не выпуская из рук бурдюк, ковыляет следом, отплевываясь нечленораздельными возгласами. Энтир, трясущимися от возбуждения руками приоткрывает край растерзанного брюха животного. Неласар сгибается пополам и – в приступе тошноты, извергает содержимое желудка. Данмер, покачиваясь, приближается к выпущенным внутренностям, задыхаясь и бледнея. Рука, омытая кровью, тянется навстречу протянутой Энтиром ладони. Длинные пальцы со знакомыми перстнями цепляются за запястье босмера. Туша приходит в движение, вспоротое нутро расступается. Тускло отблескивает кровь на лице, тянутся следом слипшиеся волосы, разрезают пургу острые скулы. Энтир подхватывает тело под мышки, тянет на себя. Руки оплетают шею его. Архимаг, все еще прячет ноги в тепле остывающего тела, льнет к горячему телу босмера. Сердце Энтира бешено колотится, он зарывается пальцами в мокрые от крови волосы. Альтмер отбрасывает капюшон его, льнет к шее его. - Я так долго тебя ждал. – Шепчет под ухом его. – Так холодно… Телдрин сжимает до скрипа кулаки в перчатках. Неласар почему-то смотрит в его сторону виновато, извиняясь словно. - Верный друг мой… - Выдыхает он в шею. Клыки прорывают кожу, и Энтир - счастлив. Он подставляет лицо взбешенным небесам, безжалостной снежной бури. Северный ветер снисходительно и благодатно слизывает слез со щек его, из уголков глаз его, со скул его. Тело его трепещет, отдавая жизнь вампиру. Лоэрн пьет жадно, нежно, вожделенно. Уложив ладонь на затылок, поглаживая пальцами, зарываясь в основание волос. В душе Телдрина что-то надрывно воет. Боль, ухватившись властными пальцами, выкручивает сухожилия. Тянет их так, что выдирает через шею – из рук, из шеи, из бедер, из-под коленей. Неласар выпрямляется. На лице его покоится выражение упокоения, облегчения. Он улыбается чему-то, скидывает капюшон, подставляет лицо снегу и ветру. - Зря волновались… - Обращается он с улыбкой к наемнику. Данмер пытается вымучить улыбку. Данмер видит блаженство на лице Энтира. Он помнит, каково это. *** Энтир снимает с себя меховую накидку, набрасывает ее на плечи архимага, убирает за уши слипшиеся от крови волосы, прячет под капюшоном. - Я знал, что вы меня найдете. – Лоэрн улыбается босмеру благодарно. - Скорее, идемте! Не стоит привлекать внимание, пока мы не приведем вас в порядок, архимаг. Мертвечина сошла – Энтир чувствует это. Архимаг ведет себя странно: откровенно, ласково, тепло по отношению к нему. Но звериным чутьем лесной эльф знает – та пугающая сущность, с которой он столкнулся в покоях ночью – исчезла. А значит – беспокоиться не о чем. - А, Телдрин Серо, ты тоже здесь! – Голос альтмера звучит слишком радостно, слишком удивленно. Новый приступ боли скручивает желудок наемника. Он кисло улыбается. - Архимаг, нам следует укрыться на какое-то время. – Энтир берет Лоэрна под локоть и вознаграждает мечника насмешливым, снисходительным взглядом. – У меня как раз есть на примете подходящее место. - Надеюсь, ты имеешь в виду не убежище Септимия Сегония. – Архимаг широко улыбается, открыто смеется. – Веди. - Почему ты веришь ему, Лоэрн? – Наемник смотрит тяжело, пронзительно – босмер обнимает архимага за талию, якобы придерживая. - У меня нет причин сомневаться в его преданности. – Раскосые зеленые глаза впервые встречаются с телдриновыми. Взгляд их – глубокий, глубинный, продирающий до костей – кажется, перебирает данмерову душу кусочек за кусочком, словно пальцы крестьянки – пшеничное зерно. - Один раз он уже солгал. Сказал, что господин – мертв. - Чистая правда. – Пожимает плечами высокий эльф. *** Они укрываются в неприметной с берега пещере на противоположном берегу. На первый взгляд – груда заурядных валунов, припорошенных снегом. Энтир долго возится с чарами, снимает слой за слоем. И вот – перед путниками возникает темная бездна, уходящая вглубь скалы и – немного вниз. - За мной, господа. – Босмер посылает вперед светящийся шар и устремляется вслед за ним. – Заходите, скорее. Нельзя, чтобы кто-нибудь нас заметил – ступайте вперед, зажгите свечи. Я догоню. - Серджо, я пойду первым. – Мечник обнажает стеклянный кинжал и угрожающе наводит его на босмера. – Только дай мне повод. Если это западня, клянусь, я… - Полно, Серо. – Лоэрн обходит наемника, даже не взглянув в его сторону. Шлепая босыми ступнями по стылому камню, архимаг следует за светящимся сгустком, и – то тут, то там – вспыхивают по обе стороны от него жаровни и кривые, кое-как прилаженные к стенам канделябры. - Что тут раньше было? Шахта? – Голос альтмера катится по выщербленным камням, отскакивает от свода где-то вдалеке. - Разработок породы тут нет. Думаю, стены и проходы укрепили прежние обитатели – контрабандисты. – Голос лесного эльфа приближается. Он уже закончил с охранными чарами и почти нагнал спутников. – Они обустроили тут весьма комфортный перевалочный пункт и склад. Я сразу это место заприметил. Хватило парочки оживших мертвецов, чтобы их отсюда вытурить. Да Неласар подсобил – да, коллега? Телдрин почти осязает, как Неласар, необыкновенно притихший, хмурится и кривит губы. Через несколько поворотов проход расширяется, выводит эльфов в просторный зал. Пламя свечей, вспыхивая в отдельных местах, разгорается, рассеивается, наделяя содержимое убежища длинными тенями. Пространство освещено не ярко, но очертания предметов четко проступают из темноты: десятки ящиков и ящичков громоздятся по углам и друг на друге, несколько свернутых ковров, алхимические реторты и перегонные кубы, книги и свитки, сальные закопченные бутыли с неопределимым содержимым. Тряпки, шкуры, сапоги, чернильницы и камни душ, двемерские гироскопы и разномастные изогнутые балки, сундуки и сундучки, бочки с солониной и бочонки с медовухой. Поодаль – обложенное камнем костровище, несколько старых деревянных стульев, покосившийся топчан, застеленный, впрочем, свежими шкурами. - Еще скажи, что весь этот хлам – законного происхождения. – Выплевывает Телдрин, нарочито зацепив сапогом случайный ящик. - Это называется «взаимовыгодное сотрудничество». – Пожимает плечами босмер. – Не правда ли, архимаг? Лоэрн тонко улыбается. Одними губами – наемник замечает холодный, отстраненный взгляд. Как бы там не было – архимагу это явно не по душе. - Это же… не ваша кровь, господин? – Только теперь, в относительной безопасности, у Телдрина есть возможность как следует разглядеть альтмера. Волосы его слиплись от крови, утонченное некогда одеяние более всего напоминает покрывшиеся коркой лохмотья с размытыми красноватыми пятнами. На ладонях, ступнях, лице – кровавые потеки, которые едва слизнул растаявший снег. - После полноценной трапезы мои увечья исцеляются, тебе ли не знать. – Зеленые глаза смотрят пристально, словно напарники впервые встретились, спустя долгие годы. Нет в них ни теплоты, ни радости от встречи – будто, наткнувшись на старого друга взглядом, он прячет лицо – чтобы остаться неузнанным.  - Может, вы потрудитесь нам объяснить, что произошло этой ночью? – Подает голос Неласар, все это время хранивший молчание. Тон его – холодный, требовательный. Он держится поодаль, внимательным и цепким взглядом сверля присутствующих. – Все это напоминает некую злобную шутку, надобность коей мне представляется слабо. Сначала в «Замерзший очаг» вламывается этот варвар, - он кивает головой на данмера, - затем, среди ночи, небо сходит с ума, ведя за собой добрую часть Винтерхолда. Народ испуган. Меня хватают за грудки, обвиняют – хорошо до линчевания дело не доходит!.. – С каждым словом голос его срывается все выше – натерпевшийся маг близок к истерике. – В довершении всего является Энтир с вестью о том, что архимага убили!.. – На последней фразе альтмера уже явно потряхивает. - Телдрин Серо, тебя тоже волнуют эти вопросы? – Обращается Лоэрн к данмеру, внимательно вглядываясь в его лицо. - Не особенно, - скребет щетину наемник, - для меня главное, что с вами все в порядке. Впервые за вечер Лоэрн смотрит на него и – видит. Он улыбается тепло, светло – так, что промозглая каменная зала наполняется золотистым сиянием, головокружительным ароматом ранней весны, пробудившейся ото сна природы. - Ты опять потерял свой меч? – Эльхаар видит этот образ ясно, чувствует покалывание в пальцах. Понимает: для Лоэрна это важно. - Я потерял право носить его. – Мечник опускается на колено, татуировки словно бы стекают с его осунувшегося, изможденного лица. - Горе-рыцарь. – Произносит архимаг, зачем-то воздевая лик к потолку. - Энтир, не нальешь ли нам вина? И я отвечу на все твои вопросы. – Лоэрн мягко улыбается Неласару, и маг заметно расслабляется. Данмер отчетливо видит оттеняемые светом свечей круги под глазами мага, и совесть – грузно и тяжело – ворочается в душе его. Лесной эльф долго возится, бормоча под нос и переставляя коробки. Затем, выудив из ящика три разномастных сосуда, поочередно выставляет их на приземистый табурет. - Могу предложить вам солонину на закуску, но за качество не отвечаю – одному Ауриэлю известно, сколько она маринуется в этих бочках. – Он, кряхтя, поднимается с корточек. – Суджамма, к слову, хранится еще со времен покойного архимага – выдержанная. И, раз уж ты на коленях, наемник, - он беззлобно фыркает, - не разведешь ли костер? Посмотри, вон в том углу должны быть поленья. На худой конец – разломай пару ящиков, от меня не убудет. Телдрин пытается-было взбрыкнуть, но при виде альтмерских ступней, неприятно отливающих синевой, проглатывает оскорбления. Энтир одну за другой откупоривает бутылки. Неласар выуживает из-за пазухи сверток сушеного мяса, кладет на табурет, и пристраивается на ящике, брезгливо стерев с него ладонью слой пыли. Протянув ладонь вперед, очищающими чарами он стирает с лица, рук и одежды архимага кровь. - Простите, мне больно на вас смотреть. – Смущенно бормочет и отводит глаза. - Все в порядке, так гораздо лучше. – Улыбается архимаг, принимая из рук лесного эльфа бутылку вина. Эльхаар делает глоток и, удивленно распахнув глаза, вопросительно глядит на босмера. - Тамика. – Поясняет Энтир и расплывается в самодовольной ухмылке. – Контрабандное. Телдрин, разобравшись с костром, прикладывается к суджамме, но, с непривычки, закашливается в кулак и протягивает кувшин Неласару. Альтмер делает три крупных глотка и награждает данмера снисходительным взглядом. Архимаг привычным жестом убирает с лица волосы, отставляет бутылку Тамики и сплетает пальцы в замок. - Хорошо, я постараюсь ответить на все ваши вопросы. Сначала я попытаюсь описать то, что помню сам. – Он говорит ровно, задумчиво, устремив немигающий взгляд в пламя. – Морокеи победил. – Он делает долгую паузу, словно подбирает слова. – Я не помню, как оказался на мосту. Морокеи собирался убить Телдрина – очевидно, поэтому я направился к Винтерхолду. Я сопротивлялся, пытался его остановить, но тело мое было мне неподвластно более. Помню, мне удалось ненадолго прийти в себя и задержать его – я схватился за первое, что попалось под руку. И тут – тело мое парализовало, а следующее, что помню – я уже летел с моста. - Толфдир – ублюдок. – Рычит босмер, сковыривая ногтем заскорузлое пятно с бутылки. - Не перебивай. – Гаркает мечник, взволнованно наблюдая за господином. - Я видел перед собой океан. Неумолимо приближался к льдине – даже успел подумать, что очень некстати случилась эта поздняя осень. Морокеи верещал громче, чем свистел в ушах ветер. Я закрыл глаза, готовясь к удару. Я искренне желал, чтобы мерзавец разбился и замолчал. Но – он нашел. Он сумел крикнуть... Ту’ум «бесплотность» заставляет тело стать прозрачным, почти призрачным – таким, что любой предмет или существо могут пройти насквозь, не причиняя никакого вреда. Благодаря этому мы не разбились, но оказались в ледяной воде, погребенные под льдиной. – Лоэрн отнимает взгляд от огня и, пряча глаза, прикладывается к вину, утирает губы тыльной стороной ладони. - А потом была черная вода. Я опускался очень долго, она обступала со всех сторон – давила, сминала. Безостановочно верещал Морокеи, метался и проклинал. И, в какой-то момент, все кончилось. Он замолчал, а я – погружался все глубже и глубже… - Мажий взгляд скользит по стене, минуя напряженные лица. – Вода… Черная вода… непроглядная толща, и так холодно… Я не помню, как я выбрался на поверхность. В какой-то момент я смог совладать с собственным телом… а дальше – вы знаете. Тишина воцаряется между четырьмя мерами – только сырая древесина шипит и потрескивает, раскалываемая жаром пламени, да снаружи беснуется, завывает вьюга. - И все-таки, это не укладывается у меня в голове. – Подает голос Неласар. – Зачем бы Толфдиру это делать? Если только старик ума лишился… - Он был уверен, что я умру. – Пожимает плечами архимаг. – И я был с ним солидарен в этом. Морокеи противостоять я уже не мог… - У него не было права решать за всех! – Вскидывается мечник, и гневный румянец танцует на скулах его. - Зато у меня оно было. – Лоэрн поднимает глаза, и во взгляде его тяжелом сверкает лезвие гильотины. - Уж во всяком случае – решать за себя. - Архимаг, вы хотите сказать?!.. И – все встает на свои места в незамысловатом умишке наемника. - Да, именно это он и хочет сказать. – Грубо перебивает босмера Телдрин. – Единственный, от кого стоит спасать достопочтенного архимага – это от самого себя. – Ядовитый, горький вкус обретают слова, роняемые с пепельных губ. Данмер едва не сплевывает, но – сдерживается. - Очень трудная это задача, - смягчается он после надломленной паузы, - служить клиенту, который может расправиться с любой угрозой, кроме той, что живет внутри него. Он прячет взгляд в кувшине суджаммы, но Эльхаар замечает, как блеснуло – на кроткий миг – в уголках рубиновых глаз. Нет, оно никуда не исчезло. Более того: обласканный солнцем и покоем, теплом, сиянием и безмятежностью Эльхаар чувствует это лишь острее в душе, которая - волей судьбы или случая – теперь принадлежит ему. Стонущая, воющая пустота – разрастается в обществе живых. Леденящий, сковывающий тело холод лишь усиливается при виде пламени. Кажется, чем ближе Эльхаар льнет к огню, тем глубже пронизывает его кости стылость мертвого тела. Голоса обступают со всех сторон. Жар возбужденных смертных тел, душ, чувств – стремится к нему: гневом, теплом, тревогой, участием… И, чем гуще, концентрирование это заполняет пространство, тем тяжелее дышать. Тем сложнее задушить горлом вопль отчаяния, ужаса, стон безысходности. Он не понимает – убедительно ли получается. Но, он готов сколь угодно долго играть роль величавого, грозного архимага. Примерять улыбки, надеясь, что та или иная – вежливая, радостная, теплая – не будет выглядеть слишком уж фальшиво, придется к месту и случаю. Он готов пить или кричать сколько потребуется, каяться и клясться – только бы не оставаться наедине с этим страшным, одиноким существом, коим он сейчас является. Для того ли провел он сотни лет в молитве и служении, дабы оказаться заживо погребенным в том единственном месте, откуда нет и не может быть спасения?.. Как удавалось Лоэрну вдыхать жизнь в это треклятое тело? Тело, что сопротивляется каждому вдоху; тело, которое сохраняет подвижность и целостность по жуткой ошибке, чужому абсурдному умыслу; тело, что верещит от каждого удара сердца, ибо знает – оно мертво уже очень давно. И пламя жизни – ослепительное, испепеляющее, что даровал ему этот серокожий воитель – лелеет теперь Лоэрна на берегу бездонного озера, у подножия безмолвной статуи и никогда не согреет Эльхаара. Ведь это тело – сгорит. Погребено и будет вновь погребено здесь – на краю земли. Могила Савоса Арена не порождает в душе его более ни тени былых чувств. Он – Эльхаар – ничего не должен покойному архимагу. Лишь скорбь – старая подруга – на мгновение вспорхнет вслед воспоминаниям, да так и рассеется, затеряется в туманах над морфальской топью. Поднимется в небеса с поверхности Моря Призраков и прольется дождем по всему Скайриму вместе с останками чужого безумия. Морокеи. - Телдрин Серо. – Мажий голос звучит требовательно, властно, ложится тяжким грузом на плечи редоранца. – Можешь ли ты себе представить, что сотворил бы с этим миром драконий жрец, если бы у него получилось занять мое место? Если бы удалось завладеть посохом Магнуса и стать верховным? Я знаю, что тебе больно. И поэтому тебе нужно, необходимо меня ударить, чтобы стало легче. – Голос его ледяной, суровое выражение угловатого лица пугающе подсвечивают пронзительные, огромные, полные скорби глаза. – Но от того, что ты каждый раз будешь бить меня своим словом или руками, - взгляд его соскребает данмерову душу с внутренний стороны ребер, - реальность не изменится. Не забывай, я тоже способен ударить. «Помни, по чьей вине это произошло». - Слышит мечник за мажьими фразами. Азура свидетель: он не сможет забыть. - Перестань это делать. – Грубо обрывает его альтмер, хоть напарник не произносит ни слова. – Мы с Толфдиром договорились еще до нашего с тобой знакомства. В конце концов, не все вращается вокруг тебя. Не только ты в моей жизни являешься причиной тех или иных событий. О, если бы ты только знал, насколько от тебя ничего не зависит… -Прошу, серджо, хватит. – Телдрин говорит тихо, пряча в голосе боль. – Мне это известно гораздо лучше, чем тебе. Каждый день своей жизни я напоминаю себе об этом. - И все-таки мне непонятно. – Вклинивается в разговор Неласар. – Какое отношение это имеет к тому невероятному грохоту и… такое количество лун… Я никогда не видел ничего подобного! И, прокляни меня даэдра, если я не прав, но это не могло быть простым совпадением… - Чокнутые маги. – Скрадывает данмер оголенную уязвимость – в насмешке. Нечто хрупкое, скользнувшее по острию, проскакивает в стальном архимажьем взгляде. После секундной паузы, взор его проясняется, а альтмер лишь пожимает плечами: - Не понимаю, о чем ты говоришь. Сквозь толщу воды я едва ли мог что-то увидеть. - Я тоже ничего не видел. – Вклинивается задорным хмельным говорком Энтир. Угрюмость наемника изрядно его веселит. - Конечно, ты ведь был озабочен более… материальными вещами. – Пародируя альтмерский замысловатый слог, передразнивает мечник. «А ведь и он заметил неладное, только сам еще этого не осознал. – Понимает Неласар, украдкой наблюдая за архимагом». - Я чего-то не знаю, Энтир? - Откуда бы вам? Все происходило уже после вашего…падения. – И лесной эльф, вскочив со своего места, принимается рассказывать  о том, о чем Телдрину с Неласаром уже успел поведать. – Маски и часть необходимых вещей я оставил Авгуру под честное слово. А кому еще я мог довериться в столь деликатном вопросе? - Ты все сделал как нельзя лучше, друг мой. А теперь, будь добр, принеси все эти вещи сюда. Эльфы недоуменно переглядываются, брови Неласара ползут вверх. - Прежде, чем вы начнете тараторить и перебивать друг друга, - архимаг поднимает вверх указательный палец, - выслушайте меня. В Коллегии будут думать, что я погиб. Толфдиру придется рано или поздно сообщить об этом. Так вот, - он обводит собеседников пристальным взглядом, - пусть думают. И, чем дольше – тем лучше. Телдрин щурит раскосые глаза. Неласар хмурится. - Но архимаг! – Вскидывается босмер. – На кого вы оставите Коллегию? Как мы объясним пропажу масок? Как же все те артефакты, что остались в ваших покоях? Личные вещи? Ведь, наверняка, для вас тут осталось много ценного. То, что я взял… Азура, да я даже не помню, что в панике накидал в вашу сумку!.. А как же Фаральда? Колсельмо? Фалион? Мы с Неласаром, в конце концов?.. - Я понимаю твое беспокойство, Энтир. – Архимаг говорит мягко, но вкрадчиво, понизив голос так, что легкий холодок скользит меж лопаток наемника. – Но если бы я действительно умер – все было бы именно так. К огромному моему сожалению, мне нужно от вас именно это: чтобы я оставался на дне океана настолько мертвым, насколько это возможно. В противном случае, - он заговорщески понижает голос, - мне придется вас убить. Он улыбается на последней фразе – едва приподнимая уголки губ. Лицо его остается доброжелательным, едва ли не сострадательным. Но Телдрин на долю секунды перехватывает его взгляд и – делает невольный шаг назад. - Видите? – Эльхаар глядит в упор на мечника, улыбка его становится шире. – Серо сразу все понял верно. - Откуда нам знать, что ты – не Морокеи? – Голос Неласара звенит от испуга. Маг обнимает себя руками, его откровенно колотит. - У него спросить. – Архимаг кивает в сторону босмера. - Насколько я могу судить, - Энтир говорит хрипло, скрежеща самообладанием, - архимаг говорит правду. То существо, - он сплевывает в сторону и прикладывается к бутылке, - было истинным злом. Боюсь, вам придется поверить мне на слово. Вернее моих слов могут быть только слова Толфдира. Никто из вас этого не видел… - Я… - Выступает вперед Телдрин, сжимая рукоять кинжала. Гневливое пламя беснуется на лице росчерками татуировок. - Ты. – Архимаг поднимается со своего места, делает шаг к данмеру. Возвышаясь над редоранцем, он смотрит сверху вниз, и Телдрин никак не может разгадать этот древний, глубокий как затерянный курган, взгляд. – Ты и малой части не видел, Телдрин Серо. И ты вновь мечник без меча… - Роняет он, отворачиваясь. На полушаге стать архимажья вздрагивает. Плечи чуть подаются вперед. Он дотрагивается кончиками пальцев до собственных губ. Другой рукой Эльхаар обнимает себя за живот и принимается хохотать. Вымученно, натужно, фальшиво, но он чувствует спиной, как разряжается воздух в пещере, как расслабляются чужие мускулы. - Думаю, здесь отыщется меч. – Чуть помедлив, бросает через плечо Энтир и направляется в сторону выхода. - Эта одежда никуда не годится… - После неуютной паузы подает голос Неласар. Он отнимает у данмера суджамму и жадно припадает к горлышку – так, что наемник одобрительно хмыкает. – Вам нужно нечто более неприметное. Он нервно ерошит волосы и, покусывая указательный палец, принимается расхаживать перед костром, яростно о чем-то размышляя. - Вам понадобится еще и спальник… И зелья! Много зелий… Припасы в дорогу, базовые ингредиенты – благо, провизию тащить не придется. Но это все равно чрезвычайно много… Ведь, если вы хотите оставаться незамеченным, вам нельзя показываться в городах. Разве что – каджитские караваны?.. Но эти контрабандисты – те еще, сплетники, если подумать… И мечник ваш… Более приметную физиономию еще поискать… - Насколько я помню, Телдрин Серо выдворен был вчера из Коллегии. По моему распоряжению. – Задумчиво покусывая обод бутылки, роняет архимаг. - Телдрин Серо стоит напротив вас, господин. Потрудитесь посмотреть на него, спросить у него. Вместо того, чтобы говорить о нем так, будто его здесь нет. – Горько усмехается наемник. За то небольшое время, что прошло с момента прибытия в Винтерхолд, они словно отдалились настолько, насколько не были далеки в день их первой встречи. - Мне больно на тебя смотреть, Телдрин Серо. – Признается Эльхаар. – И говорить с тобой больно. - Здесь найдутся кое-какие вещи и снаряжение в дорогу. – Продолжает вещать Неласар, не обращая внимания на напарников. – Но, будь я проклят, если вам под силу все это унести… - Ты пойдешь со мной в Лабиринтиан, – голос Эльхаара звучит непреклонно, властно, - Телдрин Серо. – Имя наемника, вопреки тону, он произносит нараспев. Неласар замирает и, округлив глаза, глядит на архимага так, словно тот повредился рассудком: - Вы что, не слушали, что я говорю? Да его каждая собака узнает! Уж если б вы дремору на роль вьючной твари взяли – и то было бы дальновидней! - Я ценю твое беспокойство, друг мой, - альтмер говорит вежливым, сквозь изъеденным стужей голосом, - но об этом я и сам в состоянии позаботиться. На несчастном, осунувшемся, оплывшем татуировками, словно стекающим со свечи воском лице расцветает гримаса облегчения. Он воздевает взор к своду пещеры, но слезы облегчения уже блестят на его щеках, скулах, теряются в щетине. - Неласар, - голос Эльхаара настолько теплый, что голову наемника кружит рассветный аромат северных цветов, - принеси, пожалуйста, вещи Серо, будь любезен. Сам понимаешь, с его физиономией не стоит лишний раз показываться в Винтерхолде. Неласар, чуть помедлив, кивает. Пусть он и не в восторге от этой затеи, но кроткой – уголком губ – улыбки сдержать не может. - А ты, Серо, отыщи среди этого хлама меч. Кирасу, может, чем даэдра не шутят? Мы пойдем по Белому Берегу – посмотри, что еще из всего этого нам может пригодиться. – Эльхаар отпивает вина и – впервые за долгое время – расслабленно откидывается на топчане. – И, когда закончишь, сделай одолжение, отрежь мне волосы. *** К сумеркам пурга несколько утихает. Когда эльфы покидают убежище Энтира, стоит уже глубокая ночь – тихая, молчаливая, задумчивая – лишь, кротко шелестя, падают редкие пушистые снежинки. Черная вода покачивается мерно, волны лениво наползают на заснеженный каменистый берег. Эльхаар, облачившись в строгую темно-синюю мантию Неласара, покрывает голову капюшоном, прячет ладони в черные кожаные перчатки, а ноги – в сапоги из мягкой кожи. Он оставляет на пальцах лишь те зачарованные кольца, без которых не может обойтись, но большая часть украшений – отходит Энтиру, как благодарность за помощь и гарантия его молчания. Неласару архимаг оставляет увесистый кошель с монетами, кое-какие побрякушки, ценные свитки, в том числе с рецептами чар и зелий. Именными расписками более никто из них пользоваться не мог, чтобы не вызывать лишних подозрений – в том числе и сам архимаг. Энтир подбирает по пути из Миддена хитиновую кирасу и, после, брезгливо вручает ее Телдрину со словами: «это, кажется, твое». Данмер с сожалением глядит на боевую подругу и облачается в найденные среди босмерова скарба легкий кожаный жилет с капюшоном, кожаные наручи и меховые руковицы. Хитиновые пластинки на испорченном доспехе треснули, местами искрошились, кое-где раскололись – когда наемник представляет, что подобное случилось бы и с телом архимага, он едва сдерживает внезапный приступ тошноты.  Энтир не соврал: примерно через три четверти часа он является с походной сумкой архимага и артефактами. Еще полчаса спустя возвращается и Неласар с вещами мечника, свежей выпечкой и успевшей остыть олениной. Позаботился он и о припасах в дорогу: с напыщенной надменностью выкладывает он на стол лепешки, сыр, солонину, пузырьки с крепкой местной настойкой и пару тушек вяленой рыбы. Маги прощаются горячо, Эльхаар обнимает их по очереди. Наказывает передать слова глубокой благодарности Авгуру – за то, что сохранил артефакты, и слова сожаления – за то, что ушел, не простившись. - Думаете, они не разболтают? – Прерывает молчание Телдрин, когда тонкие фигурки магов скрываются позади за прибрежной скалой. - Энтир пусть и не лишен корысти, но неоднократно доказал, что умеет держать язык за зубами. А Неласар… Его пытливый ум не даст уснуть ему спокойно, пока он не выяснит, что за причудливое явление видел он вчера на небе, - в голосе архимага звучит беззлобная насмешка, - а все остальные мысли отойдут на второй план. Энтир приглядит за ним, не о чем волноваться. - Разумеется, этот абсурдный фарс всплывет – рано или поздно. – Продолжает он после некоторого молчания. – Но к тому времени мы будем уже далеко. - Что вы имеете виду? –Мечник поправляет лямки тяжелой поклажи, подсовывая под них пальцы в меховых рукавицах. Маг неопределенно пожимает плечами. Он слушает песню зимы и океана, наслаждается вновь обретенным истинным зрением. Галька перекатывается и похрустывает под сапогами, редкие снежинки залетают под капюшон и касаются лица. Сколько сотен лет назад он видел снег в последний раз?.. Наемник нервно поправляет болтающий у бедра неуклюжий, уродливый орочий меч – лучшее, что удалось отыскать в нелегальных запасах Энтира. Телдрин полвечера, ругаясь сквозь зубы, пытался его заточить, а босмер, тем временем, не стесняясь в высказываниях, откровенно над ним глумился. - Не волнуйся, Телдрин Серо. – Говорит он сквозь легкую улыбку. – Без тебя я не уйду. *** - Господин, могу я спросить? Они располагаются в неглубокой пещере, защищенные с одной стороны щербатой обледеневшей скалой. С другой стороны открывается вид на покойное, шелестящее волнами побережье и кусочек темно-синего неба, чуть светлеющего на горизонте. Время близится к рассвету, и напарники делают привал, чтобы данмер смог вздремнуть несколько часов, поесть и обогреться. Телдрин собирает редкий плавник, обдирает несколько тщедушных кустарников  и карликовых пародий на деревья. Эльхаар беспардонно устраивается задом на сумке с артефактами, безмятежно покачивая носком сапога. - Вы сказали: «мы будем далеко». – Не дождавшись ответа, говорит наемник, чересчур усердно вороша корягой угрюмые угли. – Что вы имели в виду? - Я думал уехать вместе с тобой из Скайрима. – Радостно отвечает альтмер. – Конечно, если ничего тебя тут не держит. – Он скидывает капюшон и, веселясь, ерошит пальцами короткий ежик светлых волос. Уши его при этом комично торчат, кончики острыми клиньями устремлены вверх и – чуть – к затылку. – Такое необычное ощущение! – Восклицает он, проводя ладонью ото лба к основанию черепа. – Я даже и не вспомню, носил ли когда-то подобную прическу. В детстве, если только… Тебе - нравится? Поймав взгляд красных глаз, сверкнувший украдкой, но тут же запрятанный за пазуху, альтмер изрекает, посмеиваясь: - Так я и знал! Но это ничего, я непременно отращу их обратно однажды, если ты так по ним тоскуешь. - Не нужно этого делать. – Смущенно бормочет наемник. – Для вас так безопаснее. - Если ты, конечно, согласишься. - На что? – Серо, уже утративший нить разговора, принимается рыться в сумке, дабы выудить подготовленный Неласаром ужин. - Уехать со мной из Скайрима. – Терпеливо повторяет альтмер, впрочем, ничуть не обидевшись на рассеянность темного эльфа. - Что с вами? – Стремительно вскипает данмер, уже откровенно агрессивно тыкая прутом в сердцевину костровища. – Вы взяли меня с собой, как ни в чем ни бывало, после того, как выгнали. Хоть и сами говорили, что мой контракт окончен. Выглядите - как ни в чем не бывало! - хоть вас и сбросили с того треклятого моста. Срезали себе волосы, что долгие годы растили! Не обижаетесь на то, что я называю вас «господином»… Больше того – сам я только и слышу это треклятое «Телдрин Серо»!.. А теперь еще и это… «Уехать из Скайрима»… И луны эти!.. Клянусь, никогда не видел ничего подобного! Неласар их тоже видел, и!.. - А что с этим не так? – Светлые брови альтмера взмывают вверх – в такой знакомой, давящей горло манере. – Кроме того, не думаю, что ты обращался ко мне в учтивом ключе, имея намерение меня обидеть. Или я не прав? Если так, то мне не понять, зачем бы тебе это делать. Волосы я срезал, дабы не привлекать лишнее внимание. А «Телдрин Серо»… Мне всегда нравилось, сколь созвучны эти два слова. А луны, - продолжает маг вкрадчиво, утешающе словно, - вероятнее всего – происки даэдра. - Так легко у вас все объясняется. – Ядовито язвит данмер и, отбрасывает корягу в сторону, приложив больше силы, чем хотелось бы. – Я не знаю, в какую игру вы играете – я не настолько сложно устроен, Азура – свидетель. Но я слышу ложь в каждом вашем слове. - Зачем же ты тогда пошел со мной? – Изумляется архимаг. – Из чувства вины? - Нет, - сдается Телдрин, понурив плечи, устало опускаясь на разложенный подле огня меховой спальник, – потому что люблю вас. Лоэрн встречается взглядом с глазами раскосыми, темно-кровавыми. Его собственные глаза кажутся бездонными: глубокими, но пустыми, пронзительно-зелеными, но белесыми на поверхности. Он начинает говорить и делает это глубинным, гортанным, древним голосом, так ладно вторящим рокочущим приливным волнам, вздымающим со дна камни: - Тогда я бы мог рассказать тебе правду. Правду о том, что Лоэрн погиб на дне океана.Правду о том, что зовут меня Эльхаар, и мы с тобой были знакомы, в бытность мою Лоэрендиллом. Правду о том, что Мундус, Этериус и Аурбис разрушаются, и скоро ваш мир схлопнется, разлетится мириадами крохотных частиц и – горы смешаются с эльфами, прах мертвых героев с пылью с трактирной столешницы, а драконьи сердца и кости – с дрянной на вкус самодельной настойкой из снежных ягод. Я бы мог рассказать, что видел все это, что заглядывал в оживающий лик пробудившейся каменной статуи. Еще я бы мог рассказать, что между моментом, когда мы расстались, и моментом, когда вновь встретились, прошла не одна тысяча лет, но ты бы мне все равно не поверил. Поэтому – не имеет значения, что я тебе скажу. Важно лишь то, доверяешь ты мне или нет. И, если ты решил идти со мной, то, прошу, пойдем до конца. *** Они ступают на величественную, молчаливую, древнюю землю. Камни амфитеатра хранят стать и покой, присущую мудрейшим, умолкшим, сложившим торжественно кости. «Город мертвых» - чувствует Телдрин, осквернив варварским шагом снег у предместий Лабиринтиана. Злая пурга срывает капюшон с головы Лоэрна, осколки снежинок царапают нежную кожу меж частокола коротких, тонких, белесых волосинок. Зеленые глаза его смотрят в горделивую стать упокоившейся цитадели въедливо, властно, вызывающе. Альтмер не удостаивает взглядом ледяного тролля, не вскидывает ладоней в попытке укрыться под защитными чарами. Боковым зрением он видит, как корчится зловонная тварь на уродливом орочьем клинке. Как глядит Телдрин Серо в окровавленную морду, на желтовато-белую шерсть, опаляемую горячей жидкостью, сковываемую ледяным ветром – восхищенно, вожделея, выломав губы в экстатичной, победоносной улыбке: положись на меня, серджо - «смотри – насколько я хорош»! - Мы не пойдем внутрь. – Говорит архимаг, когда они протискиваются в занесенную снегом ритуальную приземистую постройку с округлым, прохудившимся местами куполом. – Самую важную маску я нашел здесь. До сих пор неизвестно, кому именно она принадлежала. Телдрин с легкой тревогой смотрит на разрушенный алтарь, старается не наступать заиндевевшими ступнями на старые чужие кости. Лоэрн долго роется в сумке, вынимая маски драконьих жрецов – одну за другой. Эльхаар, едва удерживая их двумя руками, просит мечника надеть на него невзрачную деревянную маску. Телдрин повинуется. За тем не следует ни грохота, ни – вспышки. Только тонкая, облаченная в строгую мантию фигурка эльфийского мага – исчезает, словно ее никогда и не было. Редоранский воин, проглотив комок леденящего ужаса, остается наедине с тишиной и, чурающимися живых призрачными шепотками, шелестящими в малейшем случайном дуновении ветра. В душе Эльхаара волной поднимается то всепоглощающее чувство, словно он касается кончиками пальцев святыни, что стояла на этом самом месте тысячи лет до дня основания какой бы то ни было первой империи. Кости Вселенной касаются тела его своими шершавыми, изъеденными времен округлостями и поверхностями. Церемонно и благоговейно он водружает маски на их постаменты – одну за другой. Чуть задерживается на Отаре, мешкает – на Морокеи. Последний – Вольсунг – взирает со своего места величаво. Каждый из жрецов – словно преклоняет колено пред верховным, Эльхаар почти физически чувствует это. С грузным, надрывным скрежетом отворяется каменная драконья пасть в центре постамента. Маг касается безделушки, богохульно сдирает ее с почетного места. Пространство истончается, полнится чужими голосами и древними напевами. Вот – взметнувшаяся прядь жемчужных волос. Окольцованное разномастными вычурными бусинами тонкое запястье. Черная водная гладь, хранящая сотни отражений. Трепещущие нежнейшие лепестки водяных лилий. - Сохрани ее, во что бы то ни стало. Передай ему. У подножия разрушенного постамента вырисовывается фигура. Шрам, пересекающий глаз и скулу. Коротко стриженные – почти прозрачные – волосы. Покойная улыбка на губах. Маска подле ладони – с выступающими роговыми выростами в нижние части, прикрывшая веки в бесконечном смирении и мудрости. - Я думал, ты не вернешься. – Выдох облегчения с измученных голодом серых губ. – Трое суток уж прошло.