Штольман шел по коридору...

Петр Иваныч очень не хотел выходить из дому. Он уже давно заметил, как только он за порог, дома начинают происходить всякие чудеса. То пропадает тщательно замаскированный графинчик с заветным содержимым, то неведомым образом исчезает колода игральных карт, то решительно нигде не возможно найти спиритическую доску... На этот раз он взял Анну с собой, но все равно, на душе было неспокойно... Перед зданием суда Петр Иваныч остановился. Что ждет его за этими тяжелыми дверями? Басню он выучил, песню подготовил, вот только танцевальная часть экзамена его изрядно волновала. Надо было бы еще потренироваться. Он сплясал перед входом гопака, комаринского, даже цыганочку с выходом, но даже и предположить не мог, что придется показывать сальсу... Анна присела на лавочку и собралась ждать дядю. Честно говоря, это был не дядя, а какой-то злой магрибский колдун! Через пять минут у входа выстроилась целая очередь посетителей в паре со своими духами. Анна так и не поняла, хотели они соединиться или расстаться, но в глазах уже рябило от двойников... -Вы двойняшки? - спросила она того, кто стоял к ней ближе. - нет, мы не двойняшки? - ну как же? Вы же на одно лицо! Значит, двойняшки! - Чего пристаешь? - раздался сзади грубоватый голос.- Тройняшки мы, я писать ходил... *** Трегубов собирался еще обсудить некоторые щекотливые моменты дела, но увидел Анну Викторовну и осекся… она и так собрала нешуточную толпу перед входом, кто там был настоящими людьми, а кто - духами, он и сам понять не мог. Не хватало еще, чтобы вся эта компания перебралась сюда… чем скорее она отсюда уйдет, тем лучше. В конце концов, дело это Штольмана, вот пусть сам и разбирается… Штольман разбирался на редкость оперативно. До него долетел конец их разговора: -ах, как я рада, что все закончилось! - Все только еще начинается… «А в отделении у нас, похоже, крот, - подумал полицмейстер, - как еще Штольман мог узнать о планах съемок второго сезона?» *** Штольман сидел с Ниной в ресторане. -на нас смотрят - тихо заметила она. Штольман ничуть не удивился. После всех перипетий сегодняшнего дня он постоянно ловил на себе взгляды окружающих. Жаль, что нельзя было всю эту пойманную кучу собрать и запереть в ящик с вещдоками. Посмотреть, конечно, было на что, - бровь рассечена, огромную шишку на лбу замаскировать было совершено невозможно, глаз заплыл и практически не открывался… он даже боялся смотреться в зеркало… Герой, нечего сказать, только песни складывать... про Чуду-юду... -за тебя, мое чудовище! - подняла бокал Нина, и он постарался не морщиться от прикосновения стекла к разбитой губе… *** Штольман топтался у входа в дом Веры, замолаживало, а ботиночки у него были на тонкой подошве, и Анна Викторовна явно запаздывала... а кого еще можно было отправить к разъяренной вдове, всерьез вооружившейся чугунной сковородкой?.. *** Дворник все силился вспомнить, о чем это толкует барин, явно из полицейских... сидельцев на крышах он гонял частенько, уже сбился со счету, надо бы отдать ему того, длинного, одна потрава от него, каждый раз ломает лестницу, каланча пожарная... *** Анна Викторовна, забыв обо всем, смотрела на соседей по столику в кафе, лица их сменялись на глазах, то это были духи Веры и ее мужа, то кто-то совсем незнакомые, о чем-то говорили, менялись местами, у нее уже кругом шла голова от калейдоскопа множества лиц... Анна выбежала из кафе, но на улице продолжалось то же самое... люди шли толпами, разговаривали, дудели в какие-то вувузелы... оставалось одно - сбежать в заброшенный парк, где уж точно никого не бывало... но и там стоял какой-то человек и целился из пистолета... Анна уже не могла этого выносить, нечеловеческий крик раненной волчицы вырвался из ее груди... и она упала в опавшие листья... Штольман осмотрел упавшего - из его ушей текла кровь, ясно было и без доктора, что он контужен и ему разорвало барабанные перепонки... Как же вовремя он вставил беруши, пока по улицам ходили толпы футбольных фанатов... Осталось еще найти в куче листьев Анну Викторовну, и Штольман принялся за раскопки... *** Антон Андреич был в ударе. Он то захлебывался как утопленница, то высовывал язык как удавленник, то фехтовал воображаемой саблей как дуэлянт, переходил от фальцета к басам, подпрыгивал и приседал, - перед глазами полицмейстера пронеслись сцены последнего года затонской жизни . Трегубову было не по себе... у него шумело в ушах, дергался левый глаз, сердце готово было выскочить из груди, несколько раз перехватывало дыхание, Евграшин второй раз уже прибегал из аптеки с сердечными каплями, вода в графине давно кончилась... наконец у Трегубова потемнело в глазах и он упал в глубокий обморок. Антон Андреич закончил отчет о проделанной работе. Смеркалось... *** Анна Викторовна шла по улице. Она была необычайно хороша! Наконец-то! Наконец-то они могут не болтаться по мертвецким, а провести время в спокойной деловой обстановке! Она уже была в предвкушении всего, что ее ждет... все-таки, кондитерская... Штольман заказал чай, потом подумал немного, потом еще немного... потом еще самую капельку... и попросил два кусочка сахару... Он было поначалу подбирал слова для разговора, но вскоре бросил это безполезное занятие. В конце-концов главное в общении с женщинами - это тембр голоса... Слова были совершенно не важны... это он знал более чем хорошо... слова женщины всегда сочиняли ему сами... как и его обещания... он подумывал, что неплохо бы для таких случаев разучить немудрящую песенку без слов... и мелодийку попроще, что-нибудь напевное, малороссийское...