Штольман шел по коридору...

Перед Анной кружился вихрь разных лиц, звучал хор сменяющихся голосов, то ближе, то дальше... - Перекупалси, касатиик... рогатые олени, морские звезды...- Да разве можно ледяной водой обливаться?! - позлить хотела... - вам удалось... - тетушка приехала! - малиновое варенье, варенье, - князь -мужчина видный! Замуж пора Нюше! Вот поправимся и - заамуж! -тетушка приехала! Тетушка приехала! - звучало непрестанным гулом в ушах и хотелось кричать, и какой-то металлический голос, перекрывая весь этот шум, говорил - ваше время истекло! Ваше время истекло! Кончайте разговор! Вас здесь быть не должно!.. Анна попыталась было заснуть, но ничего не выходило... пришлось-таки выковыривать из ушей новенькие микронаушники, привезенные дядей из Европы... *** Художник Мазаев внимательно осмотрел грунтовку холста и приготовился нанести первый мазок... у него уже скопилась целая коллекция картин маслом, пользующихся неимоверным спросом: все его работы были нарасхват, и ни одна не повторяла другую...надо бы назвать эту манеру как-нибудь по-задиристее... модернизм, например... или символизм... Однако, какое счастье, что у китайцев такая масса иероглифов... тем более, что все окружающие были уверены, что набор черточек на холсте - это единственный достоверный план поиска давно утерянного легендарного клада разбойника Кудеяра... *** Штольман уже знал, что Нюшенька съела на первый завтрак, второй завтрак и на обед, -какой отменный у нее аппетит, а ест она, похоже, все подряд... одного он не мог понять - а вот ‘Нюша’ - это кто? - Анна Викторовна! - шепнул читающий мысли Коробейников, и Штольман подумал первый раз в жизни, что прокорм семейства - это не такое уж простое дело... *** Дядя вошел с заговорщицким видом: - там к тебе... Штольман! Анна вскочила с кровати, первым делом посмотрела в зеркало - ой, мамочки! Волосы растрепаны, крошки в волосах от печенья, щеки бледные, и зачем только они вчера с дядей выпили перцовки для поправки здоровья? как вот с таким видом завоевывать принца! Анна стала поспешно приводить себя в порядок... Штольман нетерпеливо ждал, он изрядно проголодался, да и к тому де нечаянно слишком сильно сжал в руке купленное в подарок пирожное! Он оглянулся по сторонам - незаметно избавиться от бесформенного комка бисквита с кремом не было решительно никакой возможности! Пришлось съесть его самому, изрядно опасаясь внезапного появления Анны... хорош бы он был в остатках крема, нечего сказать... как все-таки кстати он догадался взять еще и яблоко... *** Свидание на диване вышло не очень... Анна крутила в руках подаренной Штольманом яблоко и думала, что нельзя, совершенно невозможно работать в такой нервной обстановке, когда в комнату мог зайти кто угодно, за стенкой то и дело раздавался кашель простуженного Герасима, да и мама могла прислать Прасковью или прийти сама... нет! Надо срочно было придумать тихое укромное место, где бы им точно никто бы не мешал! Кажется, она знала одно такое! Все-таки общение с духами - не такая уж бесполезная вещь! *** Анна оделась, вышла из дома, очень кстати попалась пролетка, она не посмотрела даже - кажется возница был опять в шинели, но это уже было не важно, она точно знала, что в это место Штольман придет обязательно! Ну, может быть придется чуть подождать... хмм, а вот сказала она куда ехать или только подумала? Пролетка летела в нужном направлении, может быть, она может уже передавать мысли на расстоянии? А что, отличные открываются возможности... Какой чудесный склеп! Тихо, сухо, сено на полу, так романтично... ее уже кто-то ждет?! Неужели??!! Фигура на полу пошевелилась, подняла голову - Ребушинский!!! Но он то здесь откуда??!! Как узнал??!! Она только-только успела подумать!! Он что, тоже умеет читать мысли? Прежде чем они появятся в ее голове?! Так старательно подготовленная чудесная романтическая встреча явно проваливалась с треском... опять придется завывать, звать духов, раскапывать клады... Как же все это надоело... скорей бы уже Штольман забрал бы ее отсюда... *** Отец Федор был в удрученнейшем состоянии духа... молодой дьяк погиб, паства усиленно раскапывала склепы в поисках сокровищ, на кладбищах не слышно было уже заупокойной литии, только звон лопат и нетерпеливые крики... анафематствовать как тогда, в молодости, было уже поздно... не предашь же анафеме всех горожан... с каким удовлетворением он вспоминал те дни, которые провел у Штольмана в камере, как там было тихо, за толстыми бронированнными стенами, никакой тебе бесовщины... оставалась одна надежда - упование на помощь Божию...