Чёрное солнце

Саундтрек к картине: Агата Кристи — «Чёрная луна»

Этим вечером я надрался в одиночестве. Обычно я не позволял себе подобного, но у всего существовал предел, и мой сегодня был пройден. Нужно было заглушить это ноющее чувство в груди, от которого перехватывало дыхание, а глаза жгло, точно в них накапали Перцового зелья. И я пил, запершись в своей комнате, пока не перестал чувствовать совсем. Я почти радовался предстоящему сеансу в министерстве, который позволит взять передышку на целый день. Мне, как никогда, нужен был отдых — физически и эмоционально. Однако с утра моя радость несколько поутихла. — Хозяин Гарри!.. Голова грозила лопнуть. Я не мог и помыслить о том, чтобы оторвать её от подушки, но Кричер был настроен решительно. — Вставайте, бессовестный хозяин! — Пошёл к черту. — Кричер выполняет поручение неблагодарного хозяина! Ему придётся наказать себя, если вы не явитесь в министерство волшебников через полчаса. — Ох, — я не глядя нащупал на полке стакан Антипохмельного, которое принёс заботливый домовик. Он продолжал костерить меня, пока я глотал зелье и плёлся в душ. И только принеся кофе, успокоился. Через сорок минут, помятый, сонный и раздражённый, я был в министерстве. Кингсли встретил меня на втором этаже у входа в Аврорат. Вид у него был весьма недовольный. — Опаздываешь, Гарри, — сказал он вместо приветствия. — Пойдём. Синклер уже в допросной. Промычав в знак согласия, я поплёлся за Кингсли по слишком узким коридорам, испещряющим штаб-квартиру Аврората. Мне никогда здесь не нравилось: слишком шумно, слишком много людей, все ходят по струнке или наоборот, чересчур вальяжно. Это было близко тому, прежнему Гарри, который мечтал пойти по отцовской стезе, продолжать бороться со злом — бессмысленно и беспощадно. Теперешний я появлялся здесь неохотно, по необходимости, и, даже случайно столкнувшись в коридоре с Роном, стремился увести его отсюда — в место потише и поспокойнее. Яркий свет бил в глаза, по пути мы то и дело натыкались на Авроров в красных мантиях, которые при виде нас с Кингсли вытягивались по стойке смирно. Полагаю, из-за Кингсли, не из-за меня; я хоть и оставался известным, но выглядел сейчас не очень-то героически. Однако пару раз всё же ловил на себе настороженные, опасливые взгляды, которые прятались, стоило мне посмотреть в ответ. Ну да, конечно, я сплю и вижу, как вывернуть ваши головы наизнанку. — Сюда, — кивнул Кингсли, когда мы подошли к стеклянной комнате, источающей зловещее голубоватое свечение. Полупрозрачная дверь растаяла, пропуская нас внутрь, и вновь замерцала за нашими спинами. Внутри за дубовым столом сидел немолодой мужчина с грубым лицом и цепким, как удавка, взглядом. Стоило нам войти — и этот взгляд остановился на мне, полностью проигнорировав министра. — Гарри Поттер, — произнёс мужчина без всякого выражения. — Какая честь. — Мистер Синклер, это мистер Поттер, — произнёс Кингсли, кивая поприветствовавшим нас Аврорам. — Он немного пообщается с вами. — Догадываюсь, сколь приятное общение нас ждёт, — Синклер улыбнулся, обнажая неровный ряд зубов. От него исходили волны презрения, в которых не было ни следа страха. Наверное, мне могло бы стать любопытно: в конце концов, не каждый день встречаешь подобный экземпляр, да и дело Лестрейндж меня беспокоило. Однако после сеансов со Снейпом я испытывал лишь усталое безразличие. Скорей бы всё закончилось. Я устроился напротив Синклера, по другую сторону стола. Сделал знак подступившим Аврорам отойти. Его не сковали, так как всё ещё не предъявили обвинение, но я нутром чуял: это ненадолго. Мысли Синклера были закрыты от меня глухой стеной, но это не мешало мне разглядеть человека опасного, даже жестокого. Неудивительно, что Беллатрикс, всегда любившая силу, сделала его своим союзником. С тех пор как я числюсь в министерстве «внештатным консультантом по особым вопросам», мне частенько приходится иметь дело с преступниками разного сорта. Большинство доходящих до меня — не последние маги в стране и крепкие орешки, которых не смогли расколоть Авроры и штатный легилимент. Так вот, почти все они, встретившись со мной глазами, инстинктивно отводят взгляд (не то чтобы это мешало мне проникать в их головы). А этот — нет, сидит, пялится с мерзкой улыбочкой. Пора её стереть. Сосредоточившись, я на пробу уколол его сознание, прощупывая щиты. Щиты оказались неслабыми; почувствовав мой выпад, Синклер вздрогнул и укрепил их ещё сильнее. Я увеличил напор. На его лбу выступила капля пота. Хорошая защита, но после схватки с моим двойником-Ловцом всё это казалось детской вознёй в песочнице. Да и до уровня Снейпа он, пожалуй, не дотягивает. Сделав ложный выпад, я заставил его усилить защиту в одной точке и тут же ударил по другой. Синклер попробовал, правда с опозданием, закрыть разум «зеркалом», чтобы отразить мою атаку. Однако я оказался быстрее и с триумфом ворвался в его разум. К моему удивлению, Синклер продолжал сопротивляться. Бедолага попытался подсунуть мне фальшивые образы, чтобы сбить со следа, и я мысленно посмеялся над его наивностью. Отличный приём, на самом деле, но только не против Ловца. Не особенно церемонясь, я раскидал всё лишнее, с удивлением прорвался сквозь эмоциональный коктейль из азарта и восхищения и принялся целенаправленно выискивать нужные воспоминания. Юность, проведённая на улице, нереализованный потенциал, неудачные эксперименты с магией (ого! Так он самоучка!), амбиции, первый криминальный опыт… Ничего себе, какой букет! Мошенничество, нелегальная торговля артефактами, организация преступной группировки, практикующей эксперименты с сознанием магглов… Да тут хватит на десяток лет в Азкабане! И наконец — Белла, Белла, восхитительный цветок, столь же прекрасный, сколь и ядовитый. Силуэт, белеющий на фоне окна, распахнутые навстречу горячие губы. Господин Синклер, вам бы стихи писать… Покопавшись в его сознании ещё немного, я с облегчением разорвал контакт и, обессиленный, откинулся на спинку стула. Один из Авроров тут же поставил передо мной восстанавливающее зелье, но, конечно, оно не помогло. Во-первых, местные зельевары даже хуже тех, что в Мунго. Во-вторых, эффект моего лечения почти сошёл на нет, и я снова разваливался на части от интенсивных нагрузок. Вот и сейчас из носа по подбородку потекла тонкая струйка крови, и Кингсли, охнув, протянул мне платок. Не глядя на отключившегося Синклера (я был с ним груб, как эгоистичный любовник), я встал и покинул стеклянную комнату, попросив Кингсли подождать меня десять минут. Нужно было привести себя в порядок. — Значит так, про деятельность Упивающихся он почти ничего не знает, — рапортовал я немногим позже, сидя в кабинете министра с рогаликом в руке. — Белла не посвящает его в свои планы, чем очень огорчает Синклера. Они действительно спали несколько раз, и, кажется, у него к ней что-то вроде нездоровой одержимости… По крайней мере, в своих мыслях он то боготворит её, то мечтает сжечь. — За что? — удивился Кингсли. — За то, что она его использует. У Синклера обширные связи в преступном мире, он может достать что угодно — от запрещённых зелий и артефактов до информации. Полагаю, Беллатрикс сообщала ему только самое необходимое: у него в голове крохи сведений об уже состоявшихся налетах Упивающихся. О новых — ничего. — Досадно, — пробормотал Кингсли. — Так он не представляет ценности? — Я бы так не сказал. И я поведал министру о криминальных подвигах господина Гордона Синклера, который, в общем-то, даже не Гордон Синклер. — На самом деле его зовут Терис Карези. Синклер — вымышленное имя. — Что-то знакомое, — пробормотал Кингсли. — Проверим его по базе. — Зная о преступлениях Карези, вы можете убедить его сотрудничать. Он сейчас здорово злится на Беллу: в последнюю встречу они поскандалили. Он считает, что она до сих пор любит Волдеморта и, думаю, так оно и есть. Беллатрикс всегда была одержима Томом до умопомрачения и даже теперь, по сути, занимается тем, что мстит за него. Я удивлён, что она до сих пор не покушалась на мою жизнь. — Ты слишком силён, Гарри, а Беллатрикс не глупа. На данный момент у неё мало последователей. Пока что они нападали только на магглов и некоторых магглорожденных. Чтобы одолеть Ловца, победившего Волдеморта, нужна рыба покрупнее. — Моя победа была случайностью. Кингсли улыбнулся широкой белозубой улыбкой. — Вот именно потому, что ты так считаешь, ты и силён, Гарри. Я вздохнул. Кингсли был отличным малым, но со времён Дамблдора я ненавидел этот снисходительно-мудрый тон. Только у садху получалось говорить со мной так и не вызывать раздражения. — Ладно, это всё лирика. Подытожим: наш преступник не знает, где Белла; та выходит на связь, когда сама посчитает нужным. Думаю, это можно как-то использовать, если сумеете договориться с Карези. — Мои ребята сумеют. Ему придётся сотрудничать, с таким-то послужным списком... Спасибо, Гарри. Ты очень помог следствию. — Обращайтесь, — я устало махнул рукой. — Да, и ещё кое-что. У него в воспоминаниях промелькнул Мундунгус Флетчер. — Этот предатель?! — рыкнул Кингсли. — При каких обстоятельствах? — Он немного помог нам с Роном и Гермионой в последний год войны, но в целом я с тобой согласен. Они с Карези разговаривали в «Кабаньей голове». Подробней смотреть не стал, но вдруг пригодится. — Мы обязательно проверим Флетчера. Ещё раз спасибо, Гарри. — Кингсли поднялся из-за стола, чтобы пожать мне руку. Встревоженно вгляделся в лицо. — Ты в порядке? — Ага, — я всё ещё прижимал к носу окровавленный платок, — не обращай внимания, просто небольшая побочка. Сейчас высплюсь и завтра буду как новенький. Кингсли, кажется, не поверил, но промолчал, только отечески похлопал по плечу и велел секретарше завернуть мне с собой рогаликов. Видимо, всё было совсем плохо. По пути на Гриммо я отправил Гермионе Патронуса с сообщением о том, что сегодня мы сделаем перерыв. Выдра, примчавшаяся спустя пару минут, издала радостный звук, подозрительно напоминающий вздох облегчения. Теперь, когда волосок, на котором висела жизнь Снейпа, стал чуточку крепче, я разрешил себе один день отдыха. В конце концов, если я умру от изнеможения, Снейпу уже никто не поможет. Едва оказавшись дома, я завалился спать, наказав Кричеру не будить меня, даже если на землю обрушится апокалипсис со всеми его всадниками. Ручаюсь, это был самый сладкий сон в моей жизни. Я слишком устал, чтобы видеть сны, и крепко проспал до глубокой ночи. Проснувшись, съел сооружённый Кричером ужин, запив зельями, решил разгрузить мозги за чтением «Квиддичного обозрения» и вскоре уснул снова. Открыл глаза уже на рассвете, чувствуя себя гораздо лучше. Часть меня очень боялась возвращаться в сознание Снейпа. Если честно, большая часть. Я страшился увидеть разрушенные подземелья, увидеть вчерашнюю картину — не мёртвой, а живой. Но ещё больше я боялся новой встречи со Снейпом. После последней проекции... не знаю, как объяснить, и даже не хочу пытаться, но что-то изменилось безвозвратно. Я знал: внутри меня уже ничего не будет как прежде, да и между нами тоже. Я не хотел его видеть — ни в одной из возможных реальностей. По крайней мере, не так скоро. Но когда в этой жизни я по-настоящему делал то, что хочу? Правильно. *** Картина была разрушена. Когда я увидел это, то сполз по стене от облегчения и просидел так с минуту, ожидая, когда сердце вернётся в нормальный ритм. Честное слово, не представляю, что бы я делал, если бы мой двойник не сдержал обещание. Наверное, мне не стоило так бояться. Гарри Поттер ни за что не сдался бы, когда речь шла о жизни близкого человека. Я же всегда прошибал стены лбом. Но оставался риск того, что Снейп сумеет переубедить его, внушить не верить моим словам. Думаю, он тоже сомневался — весь этот месяц, просыпаясь в объятиях своего Гарри. Вспоминал моё появление, анализировал, изучал всевозможные источники, в которых упоминалось Multitudo Sensus. Может, даже связался со своими японскими коллегами. Каждый вечер, ложась спать, боялся не проснуться. Иначе Снейп просто не позволил бы себя убедить. Покинув коридор с картинами, я, насколько смог, подлатал подземелья. По сравнению с прошлым погружением, стало лишь немногим хуже. Это было неплохо, учитывая обстоятельства, но я понимал, что медлить нельзя. Сегодня постараюсь управиться максимально быстро. Вернувшись к картинам, я выбрал себе новую жертву. Пожалуй, самую пугающую сцену из оставшихся. На этом полотне чернели обшарпанные стены Визжащей хижины, белело лицо Снейпа-подростка, искажённое гримасой ужаса. Если это то, что я думаю... Великий Мерлин! Картина зарычала. Снейп не шевелился и, казалось, даже не дышал, съёжившись в углу хижины. Угрожающее рычание становилось громче: невидимый враг приближался. Ракурс сменился, и я с ужасом разглядел грязно-серую макушку огромного волка, уши, в гневе прижатые к голове, оскаленную пасть. Снейп стиснул в руке волшебную палочку, не в силах направить её на оборотня. Он выглядел так, словно готов потерять сознание в любую секунду. — Снейп! Звонкий голос моего отца эхом разнесся по хижине. Волк повернул голову, скалясь на новую жертву. Джеймс Поттер — высокий, вихрастый, в прямоугольных очках — вытянул перед собой внушительный ломоть сырого мяса. — Тише, Ремус, дружище... вот так... я принёс тебе угощение... Глаза Снейпа превратились в блюдца, изо рта вырвался сдавленный хрип. Оборотень заинтересованно высунул язык, капая слюной на пол. Джеймс произнёс, не отрывая взгляда от волка: — Как только я кину ему мясо, иди к выходу — спокойно, без резких движений. Понял меня, Снейп? Всё будет хорошо. Не дождавшись ответа, он слегка шевельнул кистью, бросая оборотню говядину. С победоносным рыком Люпин прыгнул и набросился на мясо. — Сюда, — поторопил Джеймс. — Быстрее, мать твою! Чтобы попасть в тоннель, Снейпу нужно было пройти мимо оборотня. Он двинулся к Джеймсу, но остановился, страшась сделать последние несколько шагов. Волк облизнулся, доедая мясо. — Скорее, Снейп! — Джеймс протянул руку. — Давай же! И тут Снейп вскинул палочку, целясь оборотню между глаз. Заклинание слилось с испуганным воплем Джеймса: — Нет! — Ступефай! Красная вспышка отбросила оборотня на пару шагов и погасла в серой шерсти. Люпин взревел и одним прыжком повалил Снейпа на пол... Острые клыки сомкнулись на его ключице. Так они и застыли: Снейп с закрытыми глазами, с брызгами крови на лице, Ремус, вцепившийся в его плечо, и Джеймс, прижавший ладонь ко рту. Мне очень захотелось снова сползти по стенке, но я остался стоять, борясь с подступающей тошнотой. Так вот как мой отец спас Снейпа... отвлёк друга и вывел из тоннеля. Сириус, конечно, идиот, каких поискать. Интересно, если в этой проекции Люпин случайно убил Снейпа, что случилось с мародёрами, и как мне, чёрт подери, его вытаскивать?! Подавив желание отложить эту картину на потом, я вспомнил, что мне по факультету положено быть храбрым. И прикоснулся к полотну. *** Я открыл глаза в незнакомом лесу. Был сумрачный час перед рассветом: небо постепенно начинало светлеть, роняя на землю неровные тени деревьев. Воздух полнился звуками и запахами, холодил кожу. Высоко, в просвете между верхушками дубов, блестящей монетой проглядывала полная луна. Оглядевшись, я никого не обнаружил. Потрогал камень на шее, но тот молчал, холодя кожу. Ничего не оставалось, как наугад двинуться в лес, подсвечивая себе неярким Люмосом. Вскоре я вышел на поляну, серебрящуюся в лунном свете. Дыхание перехватило от её красоты: ветер лениво колыхал ветви, трава и листья на деревьях сияли, точно перламутровые. Но вдруг пришло ощущение опасности. Тот самый холодок, что чувствуешь загривком, пускающий по спине предательские мурашки. Амулет на шее завибрировал, предупреждая, и я выхватил палочку, пристально вгляделся в безликую тьму между деревьев. И всё же меня застали врасплох. Напали со спины: я только успел обернуться, как сильный толчок сбил меня с ног. Острые клыки едва не сомкнулись на шее, но я сумел вовремя перекатиться, и они лишь задели плечо. Это был оборотень: крупнее любого волка, с бурой, лоснящейся шерстью, сохранивший человеческие зрачки и умение передвигаться на задних лапах, лишь слегка опираясь на передние. Я тут же метнул в него несколько заклинаний, но опыт юного Снейпа показал, что это не самый действенный способ одолеть оборотня. От разноцветных вспышек волк только разозлился сильнее и пригнулся для нового прыжка. Я попытался связать его силой мысли, но толстые верёвки лопнули на крепких мышцах. Пока я судорожно вспоминал, как вернее одолеть оборотня, подоспела подмога: из зарослей стремительно выскочил жилистый тёмно-серый, почти чёрный волк и прыгнул на своего собрата. Завязалась схватка. Несмотря на габариты, тёмно-серый волк был быстрее и дрался как-то... осознанней. Каждый его удар был выверен с филигранной точностью, и вскоре бурый волк заскулил, опускаясь на землю, пытаясь прикрыть беззащитный живот. Тут лес зашумел, наполняясь шорохами и рычанием: со всех сторон на поляну стали выходить оборотни, окружая поверженного сородича и полностью игнорируя меня. Вместе с тёмно-серым я насчитал шестерых. Всё это было так странно и происходило так быстро, что я совершенно растерялся. Раненное плечо саднило, и я не сразу заметил, что истекаю кровью. Схватив палочку, попытался залечить повреждение, но не хватило целительских навыков. Не говоря уже о том, что раны, нанесённые оборотнями, плохо поддаются лечению, почти всегда оставляя уродливые шрамы. Мне уже доводилось получать травмы во время сеансов. Обычно это не страшно: Ловец в процессе погружения практически неуязвим и может заставить рану затянуться с помощью ментальных сил и должной концентрации. Однако ощущения зачастую не отличаются от реальных — в чужом сознании тело продолжает воспроизводить привычные реакции. Стиснув зубы, я оглядел поляну. Оборотни, окружившие поверженного волка, теперь внимательно наблюдали за мной. Я не мог рисковать и демонстрировать дар Ловца при всех: это бы вызвало ненужные вопросы. Поэтому позволил себе лишь приглушить боль и остановить кровь, для виду поводив над плечом палочкой. Сработало, но отчего-то такое простое преображение отняло у меня больше сил, чем обычно. Голова предательски закружилась, по телу разлилась противная слабость. Луна окончательно побледнела вместе со светлеющим небом, и поляну укрыли робкие утренние лучи солнца. Тёмно-серый волк вскинул голову, оскалился в воздух, и тело его пронзило судорогой. Однажды, на третьем курсе мне довелось видеть превращение оборотня в волчью ипостась, и зрелище это нельзя было назвать приятным. Обратное превращение оказалось ненамного эстетичней. Со свистящим звуком в кожу втягивалась шерсть, уменьшались уши и когти, челюсть хрустела, трансформируя волчью пасть в человеческий рот, кости в лапах ломались, обозначая локти и колени. Я понял, кто передо мной, ещё до того, как превращение завершилось. Остальные оборотни тоже трансформировались, но я едва обратил на них внимание. С минуту нагой, тяжело дышащий Северус Снейп лежал на траве, по-волчьи свернувшись калачиком. Потом поднялся, пошатываясь, размял ноги и руки. Кто-то протянул ему волшебную палочку, и он трансфигурировал себе привычную чёрную мантию — разве что чуть короче и практичней, чем носил в Хогвартсе. — Гертруда, Норманн — заберите отсюда Сэмуэля. Дайте ему настойку пустырника, и пусть поспит хорошенько. Позже выясним, что его задержало. Двое оборотней кивнули и, склонившись над бессознательным, раненным в битве товарищем, бережно левитировали его в сторону лесной чащи. Остальные молча стояли, переводя настороженные взгляды с меня на Снейпа. — Северус, что с этим? — миниатюрная темноволосая женщина, ничуть не стесняясь собственной наготы, кивнула в мою сторону так, будто меня здесь не было. Терпеть не могу эту высокомерную манеру разговаривать! — Сейчас разберёмся. Останься, Агата. Остальные собирайте добычу и отдыхайте. Оборотни разбрелись по лесу, и остались только мы втроём: я, сидящий на голой земле, и Снейп с раздражающей Агатой, изучающие меня сверху вниз. — Покажи плечо, — Снейп склонился надо мной, длинные волосы занавесили его лицо и пощекотали мне лоб. Чуткие руки осторожно ощупали рваные, воспалённые края раны, которая снова начала кровоточить. Я поёжился: зрелище было то ещё. Волк разодрал плечо до мяса, вырвав целые клочья кожи и оставив глубокие борозды от клыков. От шока и адреналина я не сразу осознал масштабы ранения, а вот теперь к горлу подступила тошнота. — Тебе нужна помощь, — сказал Снейп. — Ты пойдёшь с нами. — Я в порядке, — ответил я уверенней, чем чувствовал. Голос дал петуха. Снейп выглядел по-настоящему встревоженным, а это говорило о многом. И хотя я мог исцелить себя в любую минуту, мне всё равно стоило принять его помощь. Да и слабость навалилась нешуточная. — Как тебя зовут? — спросила Агата, наконец-то набросив на плечи мантию. — Гарри. На лице Снейпа не промелькнуло и тени узнавания. Он выглядел чуть моложе, чем в моём мире — наверное, лет тридцать пять-тридцать шесть, но неизвестно, встречал ли он когда-нибудь Гарри Поттера. Так что с фамилией лучше повременить. Он поводил надо мной палочкой, прошептал что-то, и рана будто заморозилась, покрывшись тонкой ледяной пленкой. Плечо обдало холодом, а боль притупилась. — У нас есть зелья, которые тебе помогут. Идти можешь? Я кивнул и с трудом поднялся, опираясь на руку Снейпа. Мы медленно двинулись вглубь чащи: Агата пошла впереди, указывая дорогу, мы же с ним немного отстали. — Что ты делал в нашем лесу? Как всегда не имея никакого плана, я решил импровизировать. — Если честно, понятия не имею. Я… совершенно не помню, как здесь оказался. — Неужели? — Снейп ожидаемо не поверил. Ладно, может, лгать ему было не самой лучшей идеей, но не признаваться же прямо здесь, при этой Агате! Посвящать третьих лиц в цель своего визита мне совершенно не улыбалось. — Я понимаю, насколько неправдоподобно это звучит. Но я действительно не помню ничего до момента, как открыл глаза в лесу полчаса назад. Разве что имя. И про магию вот тоже. — И про магию… значит, заклинания ты вспомнил? — Я даже не в курсе, какие чары использовал. Я очень испугался и, должно быть, действовал на инстинктах. — Какая необычная история. — Вы не обязаны верить мне. И помогать тоже. Снейп резко остановился, заставляя меня удивлённо обернуться. — Ты понимаешь, что, скорее всего, заразился ликантропией? — Почему вы так думаете?.. — пробормотал я растерянно. Разумеется, я не мог заразиться во время погружения, но Снейп-то об этом не знает. — Потому что тебя укусил оборотень в активной фазе превращения, идиот! Или про оборотней тоже забыл? — Нет, кажется, помню. У меня нет чётких воспоминаний, только смутные образы, картинки… Но навыки и знания сохранились. Думаю, раньше я изучал магию. Может, даже учился в волшебной школе, или что-то вроде того. — В таком случае ты должен понимать, что означает быть укушенным вервольфом. Лжёшь ты или нет, мы скоро выясним. Но лучше тебе остаться с нами до следующего полнолуния. — Значит, пожалели? Снейп помрачнел. — В том, что произошло, во многом виноват я. Сэмуэль — член моей стаи, а значит, моя зона ответственности. Он ушёл в город утром и не взял с собой Аконитовое зелье — планировал вернуться до захода солнца. Во время охоты мы искали его и, как видишь, нашли, но слишком поздно: ты уже пострадал. Теперь мой долг позаботиться о тебе, кем бы ты ни был. И добавил странным, проникновенным тоном: — Гарри. Я отчего-то смутился. Вспомнился другой мир и другие обстоятельства, когда он называл меня по имени... Несмотря на Люмос я чуть не врезался в дерево, и Снейпу пришлось поддержать меня под локоть. Что привело его сюда? Всей моей фантазии не хватило бы, чтобы представить Снейпа вожаком стаи вервольфов. Если он был обращён после укуса Люпина, почему не остался в Хогвартсе? Не попросил помощи Дамблдора? Почему сознательно предпочёл пожертвовать привычной жизнью и перспективами, присоединившись к диким оборотням — отшельникам, изгоям общества? И неожиданно обрёл здесь клан, семью. Очередной взмах крыла бабочки, очередной виток вселенной... — Послушай... извини, не знаю твоего имени. — Северус Снейп. Значит, не прячется. — Послушай, Северус, каковы шансы, что я всё-таки не инфицирован? Он изучил меня долгим взглядом. — Не очень большие. Но чудеса случаются. Бывали случаи, когда у волшебника оказывался иммунитет, и кровь отторгала вирус. Что бы там ни было, точно мы узнаем ближе к полнолунию. Агата повернула голову в нашу сторону и недовольно поджала губы, но смолчала. Наверняка выскажется Снейпу потом, наедине. Тащить в их жилище незнакомца с сомнительной историей — вряд ли я бы обрадовался на её месте. Вдруг меня подослал Волдеморт? Если его фигура ещё на доске в этой версии событий... Но Снейп же ужасно благородный: у него долг. Теперь вот за то, что меня укусил член его стаи. Всё-таки у этого человека настоящий дар обрастать долгами с завидной регулярностью. Пока мы продирались сквозь лес, я почувствовал себя ещё хуже. Начала кружиться голова, руки и ноги слушались будто бы с неохотой. Как странно… я думал, что немного восстановил силы. С другой стороны, я ведь никогда прежде не выходил в погружения так часто. Надо радоваться, что вообще на ногах стою. Отодвигая очередную ветку, я напоролся взглядом на своё голое запястье и ужаснулся. Там, где были мои неизменные наручные часы, теперь виднелся лишь едва заметный след от браслета. Наверняка застёжка повредилась, пока оборотень валял меня по земле. Прекрасно, Поттер, просто замечательно. Снейп взглянул подозрительно, и пришлось состроить беззаботное лицо. Чёрт с ними, с часами. Просто поговорю с ним при первой же возможности и постараюсь управиться как можно быстрее. В реальном мире они всё ещё на мне, так что даже новые покупать не придётся. — Почти пришли, — сказал Снейп минут через десять. — В волчьем облике путь короче, — заметила Агата. Глубоко зевнула, в очередной раз ныряя в просвет между абсолютно идентичными деревьями. — Наши наверное уже дома. Не знаю как ты, Северус, но я готова проспать часов пятнадцать. — Сначала поможем гостю и разберёмся с Сэмуэлем, — ответил Снейп. — Если, конечно, его привели в чувство. — Наверняка уже дрыхнет без задних ног. — А разве вы не должны... — я запнулся. Чёртово неуёмное любопытство, но когда мне ещё доведётся пообщаться с вервольфами? Ремус при жизни избегал этой темы, и я уважал его желания. — В смысле, я всегда думал, что обращение у оборотней проходит с большими последствиями. А вы оба отлично держитесь! — За это спасибо Северусу, — произнесла Агата с такой гордостью, словно хвалилась собственными заслугами. — Его последняя модификация Аконитового зелья творит чудеса. Мало того, что мы сохраняем разум в волчьем обличии, так ещё и болевые ощущения почти исчезают. — Так уж и исчезают, — фыркнул Снейп. — То-то мне кажется, будто меня пожевала стая грифонов, предварительно разорвав на кусочки. — Прекрати скромничать. По сравнению с тем, что было раньше, это лёгкая щекотка, — поёжилась Агата. — Вот мы и дома. Деревья неожиданно кончились, и мы вышли на очередную поляну, несколько больше первой. Посреди неё стояла хижина — крупнее и крепче хижины Хагрида. Выглядела она ухоженно и довольно прилично, к тому же, так и фонила многочисленными охранными чарами. Снейп явно заботился о своей стае. — Это наш дом, — сказала Агата, внимательно глядя на меня. — Учти: он хорошо защищён, и если ты вздумаешь как-то навредить нам, получишь неслабый магический откат. Не говоря уже о стае, которая… — Агата, — произнёс Снейп опасным тихим голосом. Та вздрогнула и отшатнулась, словно он кричал. — Гарри — наш гость. Если я ещё раз услышу нечто подобное… — Я поняла, Северус, — она почтительно кивнула. — Я подготовлю комнату на втором этаже. — Значит, вы все здесь живёте? — спросил я у Снейпа, когда Агата скрылась в доме. — Посреди леса? — Что тебя удивляет? Волки — лесные животные, — хмыкнул Снейп, поднимаясь на крыльцо. — Здесь, в окрестностях есть несколько населённых пунктов, но мы нечасто там появляемся. — Чем же вы питаетесь? — Охотимся каждое полнолуние. К тому же, на заднем дворе есть огород, где растёт всё необходимое. Пойдём, я тебя представлю. Преодолевая ступеньки, я запнулся и чуть не влетел в дверь. Перед глазами потемнело, и только руки Снейпа удержали меня от падения. Да что со мной, чёрт подери, такое?! — Представление подождёт, — сказал Снейп. — Тебе нужны зелья. Придётся подняться на второй этаж. — Я справлюсь. Внутри было уютно и тихо: должно быть, большая часть обитателей отдыхала после превращения. Поднимаясь по скрипучим ступенькам, я позволил Снейпу придержать меня за плечи. Попытался прийти в чувство с помощью дара, но тот словно молчал, отказываясь подчиняться. Неужели это реакция на укус? Невозможно, я не мог заразиться внутри чужого сознания. Нужно выбираться отсюда… — Агата, помоги! Меня придержали с двух сторон и опустили на кровать. Запахло свежими простынями. Деревянный потолок подмигивал сверху, то приближаясь, то отскакивая, как заколдованный. Я попытался сосредоточиться, чтобы очистить сознание, но в голову лезла всякая чушь. Снейп в обличии волка — у него такая красивая шерсть. Длинная, блестящая, не то что эти ужасные космы. Вот бы его погладить… — У тебя красивая шерсть, — сказал я в пустоту. — Ты весь горишь, — на лоб опустилась влажная тряпка, показавшаяся ледяной. — Это нормально. Потерпи, сейчас Северус принесёт зелья. А эта Агата — откуда она взялась? Почему смотрит на Снейпа с тихой, молчаливой преданностью? В моём мире на него никто так не смотрел… Точно, мой мир! Я не могу застрять здесь. Я должен вернуться домой. — Я должен вернуться домой. Отпустите! — Тебя никто не держит. Мою голову приподняли, и в горло полилась прохладная жидкость. Сильно запахло лавандой. Кто-то бережно смазывал моё плечо, втирая лекарство по часовой стрелке. Конечно, это Снейп, это его руки такие чуткие и талантливые — ни одного лишнего движения. Эти руки способны убить, если нужно, но с ними спокойнее всего. Они всегда защищали меня… — Снейп, послушай… — Что? — Ты должен пойти со мной. Нам нужно… нужно победить… проклятие… Он не ответил. — Снейп! Ты слышишь меня? — Слышу. Лежи спокойно. — Это важно… ты должен мне верить. — Я верю. — Проклятие… тёмное… Кто-то взял меня за руку. Снейп произнёс непривычно мягким голосом: — Успокойся. Ты в безопасности. Если бы он только знал, как сильно ошибается. Я никогда ещё не был в такой опасности, как сейчас. Даже выходя один на один против Волдеморта. Даже седлая дракона. Даже… — Спи, — приказал он. И я послушался. *** Бывает так, что в тебе не остаётся ничего, кроме ощущений. Ощущения заполняли мой мир. Я чувствовал под собой мягкую постель, чувствовал лёгкое онемение в руках и ногах, звенящую пустоту в голове, казавшейся непривычно лёгкой. Она совсем не болела, и это отчего-то казалось странным. Странным и неправильным. Я слышал звуки: пение птиц, стук топора о дерево, приглушённые разговоры снизу. Слышал запахи: свежий лесной воздух, лаванда, слабый аромат жареного мяса. Желудок отозвался спазмом: страшно хотелось есть. Я открыл глаза. Мягкий свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые занавески. Я лежал в незнакомой комнате с деревянными стенами, на узкой, но удобной кровати. На столике рядом обнаружились мои очки, и я поспешил надеть их. Как я сюда попал? Что происходит? Я попытался вспомнить, где должен быть в эту минуту, но в голове точно образовалась гигантская воронка. Стоило сосредоточиться на каком-то образе или мысли, как меня начинало с пугающей неотвратимостью куда-то засасывать. Накатывала духота, я не мог вдохнуть полной грудью, начиная дышать часто-часто, как припадочный. В результате в голове вместо воспоминаний мелькали картинки — обрывочные и смазанные, точно накаляканные бездарным художником. Впрочем, кое-какие воспоминания были чёткими. Кажется, я оказался в лесу в полнолуние, и на меня напал оборотень. Рука сама собой потянулась к плечу и наткнулась на плотную повязку. Так вот откуда здесь запах лаванды! Меня спасли другие оборотни и привели в свой дом. Точнее, привёл их вожак, как его… Северус Снейп. При воспоминании о нём грудь кольнула смутная тревога. Странно: вряд ли я встречал этого человека раньше. Впрочем, трудно утверждать наверняка, когда твоя память о прошлом ограничивается единственной ночью. Как бы то ни было, я обязан ему жизнью. Дверь за моей спиной хлопнула, и в комнату вошла молодая девушка с длинными русыми волосами, уложенными в причудливую причёску. Увидев, что я пришёл в себя, она аж подпрыгнула от неожиданности. — Ты напугал меня! — воскликнула обвиняюще, впрочем, тут же расплылась в радостной улыбке. — Сейчас я всем расскажу, что ты очнулся. Вот Северус обрадуется! — Э-э… — промямлил я в ответ. Девушка хлопнула себя по лбу. — Ох, я же не представилась… Моё имя Луиза, но все зовут меня просто Лу, — она протянула мне маленькую ладошку, разукрашенную хной. — А ты, значит, Гарри? Да, кажется это моё имя. Может, и остальное скоро вспомнится? Слегка приободрившись, я улыбнулся Луизе. — Приятно познакомиться, Лу. — Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь принести? — Спасибо, нормально. Если можно, я бы поел. — Сначала зелья, потом — еда, — отрезала Лу. — Сейчас позову Северуса и всё принесу, не беспокойся. Она убежала, оставив меня наедине со своими мыслями и гулко колотящимся сердцем. Через минуту дверь хлопнула снова. Я сразу понял, что это Северус Снейп, словно спиной почувствовал. — С возвращением. У него был холодный, но гипнотический голос, волосы, собранные в хвост, и хмурый взгляд. Я пытался вспомнить, видел ли его до вчерашней ночи, но тщетно. Воронка всё ещё была внутри и, казалось, стала только глубже. — Спасибо. Ты спас мне жизнь. — Пустое. Ты пострадал из-за волка моей стаи, не мог же я бросить тебя в лесу. — Сколько я был в отключке? — Почти двое суток, — ответил Снейп. Чёрт, я думал, прошло всего несколько часов. — Это нормальная реакция на укус вервольфа. Вирус проник в кровь, и всё это время организм боролся с ним. Победил или нет — узнаем ближе к полнолунию. — Значит, я теперь оборотень, — констатировал я, борясь с подступающей паникой. Мысль была слишком огромной, чтобы переварить её так скоро. — Мало того, что потерял память, ещё и это… — Не факт, что ты оборотень. Как я и сказал, твой организм мог победить вирус. Но некоторые последствия практически неизбежны: не исключено, что теперь ты будешь острее реагировать на запахи. Или полюбишь сырое мясо. — Сейчас бы я съел пару фунтов мяса, пусть даже сырого. И выпил канистру воды. — Воду можно. Остальное — после осмотра. Вернувшаяся Лу напоила меня и оставила Снейпу несколько склянок с зельями. Я не помнил или не знал их назначения и слегка заволновался. — Что это? — Не бойся, не отравлю, — хмыкнул Снейп. — Хотел бы навредить — сделал бы это, пока ты валялся без сознания. Я превосходный зельевар. Предположу, что лучше моих зелий ты не найдёшь во всей Англии. — Ах да, Агата же говорила что-то про Аконитовое зелье… — Агате следует поменьше чесать языком. Давай, пей. Это укрепляющее и кроветворное. Рана плохо заживает. Я послушно выпил противные на вкус отвары и, кажется, действительно почувствовал себя лучше. Снейп долго и сосредоточенно водил надо мной палочкой, потом размотал повязку на плече. Я поморщился: рана действительно плохо заживала и была воспалённой, с рваными бордовыми краями. Снейп снова втёр в неё свою лавандовую мазь, и я вынужден был признать его талант: боли я не чувствовал совсем. — Жить будешь, — вынес он вердикт, наложив на моё плечо новый компресс. — У тебя небольшое магическое и физическое истощение, но со временем всё восстановится. Что с памятью? — Ничего, — ответил я грустно. — Помню только ту ночь в лесу, когда меня укусили. — Ты позволишь взглянуть? — В смысле? — удивился я. — Я владею легилименцией. Тебе это о чём-нибудь говорит? Я честно покопался в памяти и почему-то увидел мрачный кабинет без окон, пропахший зельями, и палочку, нацеленную мне в лоб. Моргнул, и картинка исчезла. — Кажется, припоминаю. Ты умеешь читать мысли? Снейп поморщился. — Это очень грубо сказано, но суть верна. Мне нужно убедиться, что ты не враг моей стае и понять, смогу ли я как-то помочь. — Мне нечего скрывать, — ответил я. Кто знает, вдруг он и правда поможет? — Смотри. Снейп поднял палочку и нацелил мне в лоб. Наши глаза встретились. — Легилименс! Ощущения были странными. Я словно почувствовал в своей голове чужое присутствие. Пока мы со Снейпом пролистывали мои скудные воспоминания, меня не покидало ощущение неправильности происходящего. Словно я должен воспротивиться ему, но не могу. Словно забыл, как. — Первый раз вижу такое, — задумчиво произнёс Снейп, мягко разорвав контакт. — В твоём сознании глухая стена — настолько прочная, что кажется непробиваемой. Подозреваю, за ней и скрыты воспоминания, не считая той последней ночи. Причём есть ощущение, что ты поставил её сам. — Что?! Как бы я смог? И зачем мне это? — Понятия не имею. Может, с тобой произошло нечто ужасное, и ты предпочёл забыть свою прошлую жизнь. Иногда это происходит подсознательно. Особенно, если у волшебника есть дар к ментальной магии. — Считаешь, у меня есть дар? — Сейчас ты слабее котёнка. Но, кто знает, что было бы, если бы эта стена рухнула. Впрочем, я ничего не утверждаю. Может, кто-то вмешался и возвёл стену вместо тебя. Или наслал проклятие. От слов Снейпа голова пошла кругом. Кому могло понадобиться лишать меня воспоминаний? С какой целью? В то, что это моих рук дело, верилось слабо. Может, позже я смогу получить хоть какие-то ответы. — А у тебя не выйдет разрушить стену? — Боюсь, это не в моих силах, — нехотя признал Снейп. — Сюда бы Ловца душ, но их не рождалось много лет… Впрочем, я поищу информацию в книгах. Попробуем пролить свет на твою ситуацию. — Спасибо, — искренне сказал я. — Не представляю, чем я смогу отплатить тебе за помощь и гостеприимство. Снейп раздражённо нахмурился: — Больше не смей поднимать эту тему в моём доме. Ты ничего мне не должен. Напротив, если ты заразился ликантропией, мой долг перед тобой будет неоплатным. — Ну, не ты же меня укусил, — пожал я плечами. — Вожак отвечает за свою стаю. Разговор окончен. До полнолуния поживёшь здесь, после — решай сам, остаться с нами или пойти своей дорогой. Я, в свою очередь, постараюсь помочь тебе разобраться с памятью. — Хорошо. Тут мой живот неприлично заурчал. Чёрные глаза Снейпа повеселели. — Ты в состоянии спуститься на кухню, или попросить Лу принести тебе обед в спальню? — Я спущусь. Спасибо. — Надо же, какой вежливый. Проигнорировав издёвку, я не без труда выбрался из кровати и поднялся на ноги. Колени дрожали от слабости, как после долгой болезни, но я твёрдо вознамерился спуститься вниз и пообедать вместе со всеми. Ещё не хватало, чтобы со мной носились, как с немощным. Снейп мне не помогал, только смотрел насмешливо, как я ползу по ступенькам, вцепившись в перила. Но я ещё сильнее стискивал зубы под его взглядом, упорно переставляя ноги и держа спину прямо. Почему-то не хотелось, чтобы именно он видел мою слабость. Чуть позже я пойму, что вожак этой стаи не отличается лёгким характером, но в его резкости нет настоящей жестокости. Что его сарказм порой груб, но неизменно остроумен, и если копнуть глубже, за ним чувствуется боль и глубокая печаль. Что стая любит его до умопомрачения, но он всё равно одинок, как могут быть одиноки только люди, слишком рано разочаровавшиеся в жизни. Кухня встретила меня обилием запахов и шумными разговорами, которые стихли при моём появлении. — Это Гарри, — коротко представил меня Снейп. — Он какое-то время поживёт с нами. Пока он здесь, то находится под моей защитой. Оставляю его на ваше попечение. — Мне не нужна защита, — огрызнулся я скорее из вредности. Снейп хмыкнул и окинул меня таким взглядом, что я устыдился своего детского поведения. Он скрылся за дверью, и все тут же затараторили, перебивая друг друга. Кто-то пододвинул мне свободный стул и поставил передо мной тарелку с дымящимся жарким и тушёными овощами. — Меня зовут Гертруда, — представилась крепкая женщина с добрыми серыми глазами. — Я главная по хозяйству. Это мой муж Норманн и его брат-близнец Элбан. Двое крупных, широкоплечих мужчин приветливо мне кивнули. Странно, что такие здоровяки беспрекословно подчинялись Снейпу, признавая его вожаком стаи. Интересно, чем он заслужил такое уважение? — Мою дочь Луизу ты уже знаешь. Правая рука Северуса, Агата, придёт чуть позже. А это Сэмуэль. Повернувшись, я встретился глазами с бледным измождённым мужчиной лет тридцати, чьё лицо пересекало три уродливых шрама. Он неловко почесал в затылке, взлохматив тонкие рыжеватого цвета волосы. — Привет. Эм-м, мне жаль, что я укусил тебя. Я не успел принять зелье и не понимал, что делаю. Наверное, я должен был его возненавидеть, но отчего-то не испытывал злости. В конце концов, он не виноват в своей природе, а чтобы судить кого-то, нужно сначала побывать в его шкуре. — Не бери в голову. Плечо уже заживает, — солгал я, выдавив из себя улыбку. — Очень рад с вами познакомиться. — Ты привыкнешь к нам, — улыбнулась Гертруда, очевидно, решив, что я изображаю вежливость. — Мы вовсе не такие монстры, какими нас считает большинство волшебников. — Я не считаю вас монстрами, — это правда. Я совсем их не боялся. — Ты знал оборотней раньше, Гарри? — полюбопытствовал Норманн. Ответ пришёл сам собой, хотя я понятия не имел, откуда это помнил. Просто помнил — и всё. — Да. Я был знаком с одним из вас. — Он был хорошим человеком? — Элбан сочувственно хлопнул меня по плечу, отчего я пошатнулся на стуле. — Да. Замечательным. — А теперь нам можно поесть, мам? — нетерпеливо воскликнула Лу. Гертруда нахмурилась, но махнула рукой. — И правда. Голод и волка из лесу гонит. У нас ещё будет время пообщаться с гостем. Пока мы ели, за окном зарядил настоящий ливень. Вскоре вернулась Агата. Скинула мокрую мантию, поздоровалась, скользнув по мне настороженным взглядом. Изнутри поднялась волна раздражения. Она явно испытывала ко мне неприязнь, хотя видела второй раз в жизни. Не представляю, чем я ей насолил, может, это один из тех случаев беспричинной антипатии, когда человек отталкивает на ментальном или энергетическом уровне. Потому что, честное слово, её чувство было взаимным. После вкуснейшего обеда я поднялся к себе, ощущая, что мой лимит бодрости на сегодня исчерпан. Но, уже лёжа в постели, долго не мог заснуть. Думал о своей жизни, о том, какой она была раньше и во что превратилась. Почему я оказался здесь, в этом лесу? Кто возвёл в моей голове стену, отрезавшую почти все воспоминания? Как теперь вернуть их и что делать с этим сосущим чувством в груди, от которого хочется свернуться калачиком и плакать о том, чего я лишился? Что бы я ни потерял в прошлом, оно звало меня. И я не успокоюсь, пока вновь не обрету утраченное. *** — Гарри, вон там ещё сорняк пропустил! Лу настойчиво указывала пальцем куда-то за моей спиной. Наклонившись, я вырвал непослушный сорняк и вытер проступивший на лбу пот. Солнце пекло нещадно: к полудню я уже валился с ног от жары и мечтал о холодном душе. — Мама говорит, растения руки любят, — болтала Лу, бодро пропалывая грядки. — Сама магию тут не использует и мне не даёт. Можно подумать, петрушка питается нашими мучениями! — Мы почти закончили, — ответил я, отряхивая испачканные землёй руки. Стыдно признаться, но мне нравилось работать в саду. Ухаживая за растениями, я словно отдыхал душой и отвлекался от бесконечных гнетущих мыслей, терзавших меня днём и ночью. Я жил с оборотнями уже три недели, а никакого сдвига с памятью так и не произошло. Снейп продолжал искать информацию в книгах, но, к сожалению, у него не было открытого доступа ни к одной более-менее крупной библиотеке. Стая принесла несколько полезных фолиантов из соседних деревень, а неделю назад Снейп-таки выбрался в библиотеку ближайшего города, где обнаружился магический квартал. К сожалению, без особого успеха. Отчаявшись, он составил список самых крупных библиотек, куда можно получить свободный доступ, и собирался отправиться штурмовать их. Вот только столичных в его списке не наблюдалось. — Северус ни за что не отправится в Лондон, — доверительно сообщила мне Лу как-то за чашкой травяного чая. Она вообще многое выбалтывала — видимо, от скуки. — И в Шотландию тоже. — Почему? — по непонятной причине всё, касающееся Снейпа, вызывало у меня интерес. — Старая история. Он порвал со своим прошлым и не желает встретить кого-то из знакомых, — Лу таинственно вздохнула и шумно отхлебнула из чашки. — У него там какая-то драма приключилась. Не знаю подробностей. — Это связано с его обращением? — Может быть. Я тебе больше ничего не скажу, Гарри, ты из меня верёвки вьёшь! — Ну, Лу, ты же знаешь, я — могила, — я улыбнулся ей самой искренней улыбкой и проникновенно заглянул в глаза. — Северус спас меня, конечно, мне хочется узнать его ближе. Я даже почти не солгал. Лу для вида помялась и всё-таки выдала: — Говорят, его обратил однокурсник. В волшебной школе, знаешь, в Шотландии есть такая… Один мальчишка его подставил и заманил туда, где тот однокурсник-оборотень пережидал полнолуние. Ну, Северуса и укусили. — Кошмар какой. — И не говори! А самое ужасное, знаешь, что? Их даже не наказали! — Как это возможно?! — я не знал, какие законы в волшебных школах, но ситуация казалась серьёзной по любым меркам. — Ну, наказали, конечно, но не исключили. Ни оборотня, ни того, второго. Дело замяли, мол, никто же не заставлял Северуса нарушать правила и тащиться в заброшенную хижину посреди ночи. Вот он и ушёл оттуда. — Куда ушёл? — Да в никуда. В лес. Он разочаровался в волшебном мире и решил найти себе подобных. Долго искал, целенаправленно. Собирал слухи. И в итоге вышел на старика Герра. — Старика Герра? — Он был вожаком до Северуса. Его помнят только мама, папа и дядя Элбан. Остальные пришли позже. — А почему Снейп стал вожаком? Лу округлила глаза и взглянула на меня так, словно хотела покрутить пальцем у виска, но сдержалась из вежливости. — Ты чего! Это же Снейп! — Ну и что? — Он… гений! Он сделал нашу жизнь лучше. Его все уважают. Снейпа и вправду уважали. Стая держалась с ним почтительно — дружественно, но с некоторым пиететом. Приказы не обсуждали, старались не раздражать лишний раз. Последнее было непросто. Снейпа бесило почти всё, но Лу утверждала, что он не был таким злобным до моего появления. — У него бывают плохие дни, когда он замыкается в себе и никого не подпускает, даже Агату. Но в последнее время стало хуже. Зуб даю, это как-то связано с тобой. — Да брось! Какое ему до меня дело? — Ну уж не знаю, — таинственно изрекла Лу таким тоном, будто на самом деле знает всё и даже больше. Я только отмахнулся от её нелепостей. Тем более что со мной Снейп был предельно холоден. Он бросал мне едва ли пару слов за день, и то исключительно по делу. Сыпал издёвками и огрызался. Я молча злился, иногда срываясь в ответ, и тогда мы каркали друг на друга, пока кто-нибудь не появлялся. Тогда Снейп просто замолкал на середине фразы, разворачивался и уходил. Не знаю, с чего он меня так невзлюбил. Учитывая скверный характер Снейпа, я предполагал, что его просто бесило быть у меня в долгу. А ещё неспособность восстановить мне память. Я не сомневался, что такой человек как Снейп ненавидит, когда у него что-то не получается. Правда, были ещё взгляды. Иногда я ловил их на себе: долгие, пристальные. От них было неспокойно; хотелось чего-то… радикального. То ли убежать от Снейпа в лес, то ли подойти к нему вплотную и заорать прямо в это высокомерное лицо: прекрати, какого чёрта… Но стоило мне взглянуть в ответ, как он отводил глаза. Снейп ни с кем больше не отводил глаза первым. Он раздражал до невозможности, но меня всё равно тянуло к нему как магнитом. Стоило Снейпу войти в комнату, как та сужалась до расстояния между нами. До его холодных глаз и кривящихся губ. Казалось, сам воздух накалялся, и я нервничал, намеренно стараясь не смотреть в его сторону. Это было странно: Агата вот меня просто бесила, без всяких там магнитов и воздуха. Правая рука Снейпа следовала за ним молчаливой тенью, если только он не просил её об обратном. Часто запиралась с ним в кабинете, обсуждая какие-то вопросы. Распределяла работу между членами стаи. В общем, вела себя как полноправная хозяйка. — Она что, ему жена? — спросил я у Лу после того, как эта мрачная парочка в очередной раз прошествовала мимо, синхронно взглянув в мою сторону. Снейп — странно, Агата — неприязненно. Лу неожиданно развеселилась. — О, нет, не жена, конечно. Хотя поговаривают… ты только не сдавай, что я тебе рассказала, а то она меня убьёт! — Лу, ты же знаешь, я — могила. — Поговаривают, что она хотела бы ей стать. Ну, об этом я и сам догадался. Достаточно заметить, как она на него смотрит. — Не понимаю, что Агата нашла в Снейпе, — не удержался я, отчего-то разволновавшись. У Лу сделался хорошо знакомый мне таинственный вид, который сулил новые сплетни. — Так ничего удивительного: он же ей жизнь спас. Я тогда ещё щенком совсем была и плохо помню, но Северус Агату практически из пасти другого оборотня вытащил. Есть такой злобный, не как мы, специально кусает людей, чтобы обратить как можно больше. Вроде Фенрир Сивый зовут. Он ещё тёмному магу служил. — Что же произошло? — Тот оборотень на неё напал и чуть не убил, а Снейп оказался поблизости и победил его в схватке. Полумёртвую Агату на руках к нам домой принёс. Неделю выхаживал. С тех пор она ему предана, как никому. Снейп с ней больше всех общается, вот и взялась тут командовать. С влюблённостью Агаты разобрались, а вот почему Снейп не отвечал ей взаимностью, оставалось для меня загадкой. Или отвечал? Что они делают, когда остаются наедине за закрытыми дверями? — …Гарри, Лу, обед готов! Звучный голос Гертруды вырвал меня из размышлений. Я с наслаждением разогнул спину и, подождав, пока Лу убежит в дом, стянул мокрую от пота рубашку. Вытерся ей, как полотенцем — что за сумасшедшее лето! Жарко, как в аду, и цветы в саду пахнут так одуряюще… За моей спиной хлопнула дверь. Снейп стоял на крыльце, не шевелясь и вновь вперив в меня свой странный горящий взгляд. Да какого Мерлина ему нужно! — Ты что-то хотел, Северус? — спросил я максимально вежливо. Тот тряхнул головой, скривил губы, снова прячась за своей привычной маской. — Поторопись. Гертруда сварит тебя, если её суп остынет. — Сейчас буду. Снейп ушёл в дом (и зачем только выходил на крыльцо?), и я с неохотой натянул рубашку обратно. Надо бы быстро сбегать в душ и переодеться. Спину жгло, точно калёным железом, и я резко обернулся, успев перехватить полный ярости взгляд Агаты. Какие-то они все сегодня психованные. *** После обеда я поднялся к себе в комнату, чтобы в очередной раз предаться меланхолии. За окном Норманн и Элбан рубили дрова с помощью магии: один удерживал топор, другой левитировал тяжёлые брёвна. Они работали слаженно, как единый механизм. Глядя на них, я понимал, что никогда не стану по-настоящему своим в их маленькой семье. Потянувшись к шее, я сжал то единственное, что связывало меня с утраченным прошлым: таинственный камень-амулет на цепочке. Обнаружив его в первый день своего пробуждения, я почувствовал странную пульсацию и тепло, исходящие от камня. И пошёл к Снейпу, потому что мне некуда было больше идти. — Тебе не кажется, — сказал он, повертев его в руках и проверив какими-то незнакомыми мне заклинаниями. (Странное дело: прошлого я не помнил, но колдовать мог без труда). — Это действительно артефакт, и притом сильнейший. К сожалению, чары, наложенные на него, мне не известны, но предположу, что они именные и, возможно, парные. — Парные? — Это значит, что у кого-то ещё есть второй такой амулет. И они чувствуют друг друга, как братья-близнецы. — Как Норманн и Элбан? — улыбнулся я. Снейп нахмурился, не оценив шутку. — Советую тебе не снимать этот амулет, Гарри. Возможно, это твой единственный шанс восстановить связь с прошлым. Так я и делал. Не снимал камень ни днём, ни ночью. Но прошло три недели, а я всё ещё был здесь, совсем один, с воронкой в голове и угасающей надеждой в сердце. Смогу ли я однажды вспомнить? Смогу ли вернуться домой? Есть ли в мире хоть один человек, который ждёт моего возвращения? Чуть позже я решил спуститься — погулять немного в одиночестве и заодно собрать в лесу грибов (за последние недели я неплохо освоил это нехитрое занятие). Я старался работать наравне со всеми, чтобы не чувствовать себя нахлебником. Стая жила настоящей деревенской жизнью — мужчины охотились и занимались тяжёлой работой, женщины вели хозяйство. Мясо, шкуру животных и выращенные в саду овощи и фрукты потом продавали в ближайших деревнях, покупая на вырученные деньги всё необходимое. Норманн также неплохо ковал железо магией, Элбан — лепил горшки и другие изделия из глины. У Сэмуэля был талант к трансфигурации. Владея волшебством, гораздо проще впечатлить несведущих магглов. Ну и наконец, знаменитые зелья Снейпа. В любом магическом квартале или волшебной деревне их с руками готовы были оторвать. Так что стая жила неплохо. Я уже почти подошёл к лестнице, когда внезапно услышал из комнаты Снейпа громкие голоса. Наверное, мне надо было уйти и не лезть не в свое дело. Но, конечно, я остановился, а потом и вовсе шагнул ближе, чтобы различить полный сдержанной ярости голос Снейпа. — Агата, не надо. Что-то глухо стукнуло о пол и, кажется, разбилось. — Успокойся. Мы это уже обсуждали. — Северус, но почему? Я не понимаю! Я молодая, сильная, я могу родить тебе волчат! Ты — вожак, тебе положено иметь семью. Кто станет твоим преемником? — Об этом пока рано думать. Я не был сыном старику Герру. — И всё равно... Почему я тебе не нравлюсь? Что со мной не так? Раздался долгий усталый вдох. Я мысленно посочувствовал Снейпу. — Всё так. Ты — красивая женщина, Агата. Но у нас ничего не выйдет. Я уже любил однажды и не хочу испытывать это снова. — Любовь, — с горечью произнесла Агата. — Как будто её волнуют наши желания... Ты можешь не любить меня. Можешь просто держать поблизости. Я буду хорошей женой. — Нет, Агата. И не поднимай больше эту тему. Повисла пауза. А потом она прошипела — зло, по-змеиному: — Всё из-за твоего мальчишки, да? — О чём ты говоришь? — сказал Снейп холодно. — Не отпирайся. Я не дура. Я прекрасно вижу, как ты на него смотришь. И не только я, Северус. В стае уже поползли слухи. Снейп долго молчал, а потом произнес ровным голосом: — Ты сошла с ума. Я не собираюсь выслушивать этот вздор. — Думаешь, ты нужен ему, Северус? Он — молодой глупец и сбежит отсюда, как только разберётся со своим прошлым. Даже если стал одним из нас... поверь, он здесь не задержится. А ты будешь страдать. За дверью послышались шаги, и я поспешно отступил, юркнув в приоткрытый чулан рядом с лестницей. Снейп пролетел мимо и стремительно спустился вниз, хлопнув входной дверью. Я прижался к стене, прикрыв глаза. Сердце лихорадочно колотилось. Неужели это правда? Неужели Снейп испытывает ко мне вовсе не раздражение? А издевки, колкие взгляды, бесконечные стычки — всего лишь попытка скрыть истинные чувства, отрицать то, что, кажется, очевидно всем, кроме нас обоих? Попытка не только с его стороны, но и с моей тоже. Что я знал о самом себе? Я не помнил прошлого, не помнил, были ли у меня друзья, семья, отношения. Да я понятия не имел, нравились ли мне прежде женщины или мужчины. Но Снейп... нелепо, в нём не было совершенно ничего привлекательного. Кроме интеллекта, и внутренней силы, и готовности заботиться о своей стае, нести ответственность за тех, кто доверился ему. И его глаза... я ни у кого не видел таких. Хотелось узнать, умеют ли они смотреть по-другому — без напускного холода и бесконечной усталости. А ещё голос... Да, Гарри. Ты попал. *** А через несколько дней стало очевидно, что мой организм чудесным образом победил вирус ликантропии. Оставалось три дня до полнолуния, и весёлые разговоры в стае стихли. Из-за плохого самочувствия жители дома почти не работали и проводили больше времени, заперевшись по комнатам. Только Снейп не позволял себе проявлять слабость, продолжая заниматься делами и искать решение моей проблемы. Я же чувствовал себя прекрасно. А потом он вызвал меня на разговор. Я уже собирался ложиться, когда в дверь моей комнаты коротко постучали. На пороге стоял Снейп — одетый в льняные штаны и свободную рубашку, чуть бледнее обычного из-за близости полнолуния. У меня закололо ладони, а губы сами собой растянулись в несмелой улыбке. — Привет, — сказал я, когда он так и не произнёс ни слова. — Всё в порядке? — Да, — хрипло пробормотал Снейп. — Я... хотел предложить тебе прогуляться со мной в лес. — Сейчас? — я сглотнул. — Да, если, конечно, у тебя не было других планов... — Нет-нет, я мигом, — я смущённо указал на свои пижамные штаны. — Только накину что-нибудь. — Нам нужно поговорить, — добавил Снейп, словно оправдываясь. Он сверлил взглядом стену, пока я в спешке натягивал свитер. — Конечно, Северус. Мы вышли из дома и окунулись в стылый летний вечер. Лес дышал на нас прохладой, где-то ухали совы, нестройно стрекотали кузнечики. Никто не произносил ни слова. Наконец, когда мы отошли довольно далеко от дома и углубились в неизвестную мне часть леса, Снейп нарушил затянувшееся молчание: — Как ты себя чувствуешь? — Ты же знаешь, что хорошо. Не уверен, гарантирует ли это мне благополучный исход, но... — Гарантирует. Первое превращение всегда самое болезненное. Мы начинаем пить зелье заранее, и посмотри, в каком состоянии стая. Тебе я зелья не давал, и, если бы ты заразился, то уже на стену бы лез от боли. — Так значит, я... — было трудно разрешить себе поверить. Вспыхнувшая надежда и её последующее крушение стали бы последней каплей. — Да, — губы Снейпа искривила ухмылка. — Поздравляю. Каким-то непостижимым образом укус вервольфа не сделал тебя оборотнем. Теперь я уверен в твоей безопасности. Тебе не обязательно здесь оставаться. — Но почему я не обратился? — я намеренно проигнорировал последнюю часть фразы. Этот разговор нам ещё предстоит — чуть позже. — Кто знает. Может, тебе просто повезло, — ответил Снейп и добавил тихо, не глядя в мою сторону. — А может, ты особенный. Гарри. Он произнёс моё имя, как тогда, в первую ночь знакомства, но теперь к нему примешивалась горечь. Я остановился, заставив Снейпа остановиться тоже. Протянул руку и дотронулся до его запястья кончиками пальцев. Снейп вздрогнул. Во мраке ночи я не видел его глаз, но кожей чувствовал исходящее от него изумление. Молчишь? Не можешь поверить? Осмелев, я взял его ладонь в свою и поднёс наши руки к лицу, на мгновение прижавшись к ним щекой. Зажмурился — от хрупкости и ужаса перед неизведанным. Снейп шумно выдохнул и чуть сильнее сжал мою руку. Отступил на шаг, потянув за собой: — Идём. Я кое-что покажу тебе. Мы шли минут пять, и я совершенно потерялся, ориентируясь только на его крепкое, уверенное прикосновение. Вскоре Снейп остановился, раздвинул широкие, низко висящие ветви, и перед нами, как по волшебству, выросло озеро. Я не сдержал восхищённого вздоха. Берег и водная гладь буквально купались в серебре. Жёлтая, почти полная луна висела низко, прокладывая по воде сверкающую дымчатую дорожку. Казалось, можно ступить на неё и пройти до самого звёздного неба. Снейп внимательно наблюдал за мной и, встретив мой восторженный взгляд, не сдержал торжествующей усмешки. Шагнул на берег и обернулся, поманив за собой. — Я случайно нашёл это место, — тихо произнёс он, когда я подошёл ближе. — Никто из стаи не знает о нём. — Северус, это... — я не находил слов. — Это прекрасно. Он повернулся ко мне. Лёгкий ветер трепал его распущенные волосы, колыхал озёрную гладь. — Я хотел показать его тебе. Ты такой же, как это место. — Какой?.. — Как ты и сказал. Прекрасный, — он улыбнулся, на самом деле улыбнулся. — И твои глаза сейчас... они сияют. Я поцеловал его первым. У меня было преимущество: я ведь знал о его чувствах, а он о моих только догадывался. Поцелуй вышел неловким, почти целомудренным: Снейп застыл, а я надолго прижался к его губам, прикрыв глаза и слушая звуки ночного леса. А когда наконец отстранился, Снейп поцеловал меня сам — с таким жаром, что подогнулись колени. Вцепившись друг в друга и сталкиваясь зубами, мы опустились на траву. Кто-то застонал. Губы жгло, тело ныло от желания. Он торопливо раздел меня и, наклонившись, взял мой член в рот. Я чуть не закричал: ощущения были невероятными... я не помнил, делал ли это раньше, и впервые был счастлив лишиться памяти. Сейчас существовал только он, и я хотел помнить только его — всегда, до конца жизни. Он сосал сильно, нежно поглаживая живот кончиками пальцев. Я хотел большего. Хотел, чтобы ни одна стена в голове не смогла стереть нас двоих вместе — пусть их возведут десятками. Я хотел забрать его себе, взять всё, что он мог мне дать. Хотел, чтобы эта ночь не кончалась, но знал, чувствовал: она не продлится долго. Наше время сыпалось, словно песок в часах — и в верхней части оставалось всё меньше песчинок. — Сделай это, — попросил я свистящим шёпотом, притягивая его к себе и обхватывая ногами. — Уверен? — нахмурился Северус, изучая моё лицо. — Может, хочешь... наоборот? Я улыбнулся и поцеловал его. Конечно, хочу, но позже. Даже если после этой ночи ничего не будет — она только началась. Я совершенно не представлял, что мне делать, но Северус обо всём позаботился. Он долго готовил меня, пока я не начал умолять, а после оказался внутри — плавно, одним слитным движением. Пытался быть осторожным, но я не нуждался в нежности. Двигался навстречу и стонал, вынуждая ускориться, вцеплялся ногтями в худую спину. Он был весь горячий, тело надо мной обжигало, глаза в темноте казались бездонными чёрными дырами. Рыкнув, Северус перевернул меня, вздёрнул на четвереньки и вошёл резко, до боли впиваясь в бёдра и по-волчьи кусая за загривок. Я выгнулся и закричал, не узнавая собственный голос. Он кончил первым, заливая меня горячей спермой, и опустил руку, крепко сжимая мой член. Оргазм был сокрушительным. Волна зародилась в глубине живота и прострелила всё тело, руки, ноги и даже лицо онемели, и я позволил Северусу подхватить меня и мягко уложить на живот. Трава пахла одуряюще сладко, и мы долго лежали рядом, глядя на рассыпанные по небу серебристые звёзды. Потом мы сделали это ещё раз, и ещё дважды. В перерывах мы разговаривали и купались в холодном озере, греясь чарами и телами друг друга. Северус рассказывал о своём прошлом, ведь о моём мы говорить не могли. — Он не выдержал этого. — О чём ты? — я пошевелился в тёплом коконе его рук и вздохнул. Счастье переполняло меня: звеняще-хрупкое, омрачённое предчувствием неизбежного. — Оборотень, который меня заразил. Он не смог справиться с грузом вины и повредился рассудком. Я говорил ему, что прощаю его. Но этого оказалось недостаточно. Может быть, потому, что я лгал. — Что с ним теперь? — Должно быть, по-прежнему лежит в Святом Мунго. Из отделения душевнобольных мало кто выходит. А вот его дружок... — голос Северуса опасно помрачнел. — Ему повезло куда больше. — Дружок? — переспросил я, изображая неведение. Он усмехнулся. — Даже не ври, что Лу тебе ничего не рассказывала. У этой девчонки язык без костей. — Не ругай её, Северус, я сам выспрашивал, — сдался я. — Ты о том, кто решил подшутить над тобой? — Да. Ублюдок Блэк никогда не знал меры и не отличался наличием мозгов. Он сломал жизнь не только мне, но и своему другу. А в наказание получил лишь снятие баллов и отработки до конца года. Может, ещё помучился чувством вины. — Это... жестоко. То, что он сделал и то, что его за это не наказали. — Вместо Блэка пострадали его близкие. Люпин, Поттер... со своей женой, Лили, — последнее имя он произнёс с тихой, затаенной горечью. Я чувствовал, что ему нужно выговориться. Не знаю, говорил ли он с кем-нибудь об этом прежде или в одиночестве нёс этот груз со школьных лет. — Что с ними случилось? — Ты слышал о Том-кого-нельзя-называть и Магической войне? — Я не уверен... — Значит, не помнишь. Был такой тёмный маг, пожелавший безграничного могущества. Он годами терроризировал магическое сообщество и истребил немало людей в борьбе за власть. Однажды он напал на семью, они были членами Ордена Феникса — группировки, противостоящей Тому-кого-нельзя-называть. Нападение было внезапным; никто их не защитил. Джеймс и Лили Поттер погибли. Выжил только их сын, Гарри — твой тёзка. Ему тогда было около двух лет, а сейчас должно быть не больше пятнадцати. — Почему он выжил? — Никто не знает. Смертельное заклятие отскочило от ребёнка, ударив в самого Лорда Волдеморта — так он себя зовёт. Мальчик остался сиротой, и Сириус Блэк взял его на воспитание. Джеймс в конечном итоге простил ублюдка за ту роковую шутку и сделал его крёстным отцом ребёнка. Не понимаю, почему Лили согласилась на это... Должно быть, он слишком искренне изображал раскаяние. — Эта Лили, — неуверенно спросил я. — Она была дорога тебе? — Она была моей подругой. Когда меня обратили — я ушёл, распрощавшись со своей прошлой жизнью. Я знаю, она искала меня... я не смог остаться. Даже ради неё. Я успокаивающе погладил его по груди — в том месте, где остался уродливый рваный шрам от укуса оборотня. — Думаешь, она бы не приняла тебя? Нового тебя? Северус задумчиво смотрел на луну. — Нет. Думаю, приняла бы. Лили была доброй девушкой. Но она неизбежно начала бы меня жалеть, а я не смог бы вынести жалость в её глазах. Только не от неё. Поэтому я и ушёл. А после она вышла замуж за Джеймса Поттера и вскоре погибла. Мы так никогда и не встретились больше. — Северус, — я заглянул в его погрустневшие глаза. — Мне очень жаль. — Это прошлое, Гарри. Можно долго размышлять о том, что было бы, не отправься я в Визжащую хижину в ту ночь. Или выйди из неё без потерь... Но всё случилось так, как случилось. — А что с тем тёмным магом? Он погиб от своего смертельного заклятия? — Так думает большинство волшебников. Однако есть те, кто придерживается иного мнения. До меня доходили слухи... — он покачал головой и запустил руку в мои запутанные волосы. — Неважно. Это всё не касается тебя, да и меня тоже. Оборотни давно живут своей жизнью и не лезут в дела магов. Давай больше не будем о грустном сегодня. — Всё в порядке, — я прикрыл глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — Я же сам тебя спрашивал... Понимаешь, я не совсем уверен, что это не имеет ко мне отношения. Я ведь ничего не помню. А вдруг я... не знаю, тоже состою в этом Ордене Феникса. — Надеюсь, что это не так. В войне нет ничего хорошего, Гарри. За какую бы сторону ты ни сражался. Несколько часов спустя, когда небо уже светлело, мы молча оделись и пошли к дому. Мы так и не заснули: он уложил меня в свою постель и долго лежал рядом, изучая моё лицо сквозь опущенные ресницы. Я точно знаю, ведь я делал то же самое. *** Всё закончилось внезапно, в мрачную ночь полнолуния. Стая с утра была необычайно сосредоточена, хотя далеко не все пребывали в плохом настроении: дикие оборотни, в основном, принимали свою природу и даже гордились ей. Конечно, они продолжали пить зелье, сознавая опасность, которую представляет их волчья ипостась, и на этот раз Северус тщательно проследил, чтобы никто не покидал дом до самого вечера. Я очень хотел отправиться на охоту с ними, но Северус был категорически против. — То, что зелье позволяет нам сохранить разум, вовсе не значит, что лес ночью безопасен, — сказал он. — Я не смогу охранять тебя до утра, охотиться и контролировать стаю одновременно. Его доводы были разумными; как бы мне ни хотелось снова увидеть Северуса-волка, я не имел права усложнять ему жизнь. И пообещал дождаться их дома. С наступлением сумерек оборотни ушли в лес, тепло со мной попрощавшись. Все, кроме Агаты: в последние пару дней она старалась даже не смотреть в мою сторону. В её молчании крылась такая очевидная боль, что я жалел её, и она, конечно, ещё сильнее возненавидела меня за это. Уходя, Северус поцеловал меня в губы. Хотел бы я сказать, что предчувствовал что-то уже тогда, но это было бы ложью: я ощутил лишь приятное головокружение от нашего поцелуя. А вот Северус выглядел взволнованным. — Гарри, пообещай мне, что шагу не ступишь из этого дома. Что дождёшься меня здесь. — Северус, успокойся. Что, по-твоему, может со мной случиться? — Пообещай! — Хорошо, — я пожал плечами. — Я буду тут, спать как младенец. Удачной охоты! Я проводил взглядом его силуэт и вздохнул. На сердце было неспокойно; может, на меня так действовало полнолуние и опустевший дом, или Северус заразил своим волнением. И тут камень на шее нагрелся. То есть, он и прежде был тёплым, а если я сжимал его в кулаке, то чувствовал ровную пульсацию в ритме сердца. Но сейчас камень за какие-то секунды так накалился, что я вскрикнул и сорвал его с шеи, продолжая сжимать цепочку в руке. Кошачий глаз (не узнать характерные переливы было сложно) сильно дрожал и раскачивался из стороны в сторону, словно тянулся к чему-то невидимому. А потом мне стало не до камня. Потому что прямо передо мной из ниоткуда появился древний старик. Ноги его были босы, рваный балахон мешком висел на сухопаром теле, а борода, заплетённая в длинную косу, доходила почти до колен. Волосы его — гладкие и блестящие — были седы как лунь, а глаза из-под кустистых бровей смотрели отрешённым, нездешним взглядом. Однако стоило ему взглянуть на меня, как в них зажёгся живой ум. Старик шагнул ближе и растянул губы в пародии на улыбку. Половина зубов у него были золотыми. — Ну здравствуй, — произнёс он скрипучим голосом. — Блудный ученик. — Кто вы? — прошептал я. — Я не знаю вас. — О, ты знаешь, мальчик, и очень хорошо. Полагаю, ты забыл кое-что важное. Всю свою жизнь. — Откуда вы... — Позволь напомнить тебе. Он даже не касался меня. Просто впился своим нездешним взглядом, и знакомая комната испарилась. Я стоял перед стеной, о которой говорил Северус — вершина её исчезала в облаках, а конца и края не было видно. Но вдруг её прямо на моих глазах рассекла гигантская трещина, и стена рухнула со страшным грохотом. Моя голова буквально взорвалась. Тысячи образов — дней, месяцев, лет за одно мгновение хлынули в неё, преображаясь в воспоминания. Кажется, я заорал. Ослепший и оглохший, я захлёбывался в этом океане, пока чья-то сильная рука не схватила меня и не выдернула наружу. Очнулся я на деревянном полу в крови. Испугавшись, подскочил, и тут же осознал, что у меня снова открылось носовое кровотечение. Как вчера в допросной Аврората, и парой дней раньше тоже. Или это было не вчера?.. Совершенно оледенев от ужаса, я медленно поднял глаза на старика. — Учитель? — С возвращением, — произнёс садху. Он глядел на меня бесстрастно: человеческие эмоции никогда не брали над ним верх. Как он здесь оказался? — Что вы тут делаете? — А как ты полагаешь? Пришёл за тобой, конечно. Ты попал в беду, мальчик, но теперь всё образуется. Возьми меня за руки. — Но как?.. Сколько я?.. — Достаточно, чтобы заставить меня нарушить собственные обеты и вновь отправиться в погружение. Возьми меня за руки, Гарри. Он почти никогда не называл меня по имени. Для нас не существовало имён. На деревянных ногах я подошёл к садху и послушно сжал морщинистые, сухие ладони. Хватка учителя была крепкой — такой, какой я её помнил. — Ты знаешь, что нужно делать. Я знал. Я снова чувствовал бурлящую внутри силу — и вместе с ней бесконечную, неизмеримую усталость. Под певучую мантру учителя в голове образовалась звенящая пустота, а живот стянула тугая нить из чистого сияющего света. «Нить Ариадны» мягко потянула меня вслед за моим проводником — прочь, в реальный мир. Последней мыслью стал образ Снейпа, потерянно стоящего в пустой комнате, возле нашей так и не разобранной на ночь постели.