Чёрное солнце

Мне снился туман. Ворсистый, облачно-белый, он окутывал мягким саваном, и я медленно плыл в нём, спокойный и неподвижный. Было хорошо: ничто больше не волновало, не сводило с ума, не имело значения. Но вот я услышал чей-то голос, повторяющий моё имя. Голос был знакомым и родным. Зачем он зовёт меня? Почему не оставит в покое? «Гарри, Гарри, Гарри, Гарри...» Под воздействием голоса туман-облако начал рассеиваться. Моё тело больше не парило в невесомости: тяжёлое и неповоротливое, оно лежало на твёрдой поверхности. Веки казались свинцовыми, но я всё-таки заставил себя поднять их. Серый потолок был до отвращения знакомым. Воспоминания возвращались постепенно, толчками. Погружение. Картина. Оборотни. Снейп. «Северус-Северус-Северус». Холод сковал загривок и облепил тело липкими щупальцами. Затянуло. Застрял. Самый страшный кошмар Ловца случился со мной, и я каким-то непостижимым образом снова остался в живых. Хотя — почему непостижимым? Меня спас учитель, но как он узнал? Как оказался здесь, в Лондоне? Садху не покидал Индии годами, и люди, нуждающиеся в помощи, сами стекались к нему со всего света. А обучив меня, он отказался и от этого, словно передал тяжкую ношу Ловца по наследству и ушёл на покой, часами проводя в храмах и медитациях. Теперь же он здесь, и если я хоть что-то понимаю в этой жизни, его поступок переоценить невозможно. Эти мысли промелькнули в голове за какие-то секунды, прежде чем я услышал хлопок двери, топот ног, и пушистые волосы Гермионы упали мне на лицо. — Гарри! — повторила она голосом из моего сна. — Гарри, ты очнулся, ты жив, о, слава Мерлину! Она улыбнулась сквозь проступившие слёзы и потёрла воспалённые глаза. Под ними залегли глубокие синеватые тени. Бедная моя Гермиона... чуть не повесила на себя вину за мою смерть. Я попытался обнять её, но смог только слегка приподнять руку. — Тише-тише... не плачь... я в порядке. — Нет, не в порядке! — возразила она. — Мы чуть не потеряли тебя! Никто не мог ничего сделать, все думали, это конец... Клянусь, я никогда ещё не чувствовала себя такой беспомощной! — Прости. Мне очень жаль, что так вышло, — страшно задавать следующий вопрос, но я должен был спросить. — Сколько я пробыл... там? — Двое суток, — Гермиона шмыгнула носом. — А потом появился твой учитель и вытащил тебя. — Слава Мерлину! Значит, прошло всего пару дней? Гермиона закусила губу. — В чём дело? — спросил я взволнованно. — Пожалуйста, не молчи! — После того, как тебя вытащили, ты оставался без сознания. Слишком большая нагрузка на мозг не прошла бесследно. Мы диагностировали кому второй степени. — Что?! — я не верил своим ушам. — И сколько я... — Неделю. Неделю ты не приходил в себя. Я с ума сходила от ужаса, но твой учитель сказал, теперь нечего бояться. Что тебе нужно время на восстановление. И отказался снова лезть в твоё сознание. — Значит, два дня в погружении и ещё неделю в коме... — я сглотнул. — Гермиона, как Се... Снейп? Подруга сжала мою руку. — Гарри, пожалуйста, не волнуйся... — Гермиона! — закричал я. — Как он?! — Ему стало... немного хуже. — Насколько хуже? — Пока не критично. Возможно потому, что новые картины за это время не разрушались. Но, Гарри, после того, что случилось... разве ты не хочешь прекратить? — Прекратить? О чём ты вообще? — я не верил, что она это серьёзно. — Гермиона, я не могу прекратить. Даже не проси! — Но тебя затянуло! — в её глазах вновь проступили слёзы. — Гарри, ты, кажется, не понимаешь... — Не понимаю?! Я жил там! Провёл там целый месяц. — Что? — Гермиона побледнела. — Время в каждой картине течёт по-разному. Два дня в реальном мире превратились в месяц внутри проекции. Я... всё забыл, Гермиона. Проекция стала моей реальностью. — Но как это произошло? — беспомощно пробормотала она. — Я думала, с Ловцами такого почти не случается. — Верно, почти никогда. Но я же вечное исключение из правил... сам толком не понимаю, хотя у меня есть догадки. Всё началось с того, что я потерял часы. Потом мне стало плохо, поднялась температура... — Температура? Но как... — Понятия не имею. Но я слегка бредил и вроде как отключился. А когда очнулся — не помнил ничего, что было до погружения. Наверное, это случилось потому, что я провёл там слишком много времени. — О, Гарри! — Гермиона покачала головой. — Даже представить страшно, что ты пережил... Скажи, ну зачем было так вовлекаться? Ты ведь знал, какие могут быть риски. Я устало прикрыл глаза. Гермиона даже не представляет, до какой степени я вовлёкся... Воспоминания обдали жаром, тело напряглось, храня память о фантомных, никогда не случавшихся в реальности прикосновениях. Мой Северус... как это произошло? Как вышло, что мы уже дважды, не скованные ядовитыми воспоминаниями — ненавистью, обидами, притворством — нашли друг друга? Слова, что он шептал мне у озера, его сердце под моей ладонью — как теперь сопоставить это с образом профессора Снейпа? Человека, отравившего мои школьные годы, которого я так долго ненавидел... Последние недели перевернули мою жизнь с ног на голову. Узнав, что Снейп не был предателем, я глубоко раскаялся. Увидев его рядом с моей матерью — испытал смятение. Осознав глубину его чувств — ощутил нечто похожее на обиду. А встретив нас двоих вместе, поняв, как мы счастливы — да, теперь я знаю, что это был страх. И сейчас, когда я сам, добровольно, пришёл к нему, пожелал его, занимался с ним любовью — глупо и дальше отрицать очевидное. Я вовсе не асексуален. Просто прежде искал не там и не тех. От желания вновь оказаться рядом с Северусом хотелось выть. Я бросил его. Как мне теперь объясниться? Как заставить поверить? Тело сковывало холодом от одной мысли, что придётся вновь наблюдать его гибель. Сможем ли мы быть вместе в другом мире, или нашим судьбам больше не суждено пересечься? Глубоко дыша, я заставил себя успокоиться. У меня нет права на слабость. Северус Снейп должен жить, а всё остальное не имеет значения. — Гермиона, мне нужно его увидеть. — Сейчас? — изумилась она. — Да. — Исключено! Ты только что пришёл в себя, Гарри, организму нужно время на восстановление. — Но мне надо к нему! Гермиона... пожалуйста, помоги, или я отправлюсь туда ползком. Ты меня знаешь. — Ну что за упрямый баран! Вечно вы, мужчины, ведёте себя как дети! — Гермиона всплеснула руками. Но встретив мой отчаянный взгляд, смягчилась. — Тебе повезло, что ты очнулся во время моего дежурства. Эймс бы тебя к койке цепями приковал, будь он здесь. — Но ты же не прикуёшь? — Ладно, так уж и быть. Я тебя левитирую. Через десять минут странного парения в воздухе (пару раз я болезненно врезался в углы) мы были на месте. Гермиона ловко опустила меня в знакомое кресло у постели Снейпа и тактично отошла. Мне было всё равно. Увидев его на привычном месте — бледного, истощённого, но, главное, живого — я почувствовал ком в горле. Наклонился и взял его неподвижную руку в свою, прислонил к щеке — как тогда, в лесу. Долго просидел так, ощущая прохладу кожи, вдыхая больничный запах мыла и зелий. Шептал какую-то чушь: что скоро вернусь, что непременно спасу его... Из транса меня вывел сочувственный голос Гермионы: — Гарри, нам пора. — Ещё две минуты. — Чем быстрее придёшь в себя — тем быстрее сможешь выйти в погружение. Это сработало. Я позволил ей доставить меня в палату и напоить очередной порцией зелий. Сколько пинт в меня влили за последние недели — не сосчитать. Я бы не удивился, если бы по моим венам вместо крови текло Укрепляющее. — Гарри, можно спросить? — Конечно. Гермиона замялась. — У вас что-то произошло там, в погружении? — О чём ты? — я сделал вид, что не понимаю. — С профессором Снейпом. — А у вас здесь, с Драко Малфоем? — Туше, — она слабо улыбнулась. — Будем отвечать одновременно? — Детский сад какой. Мой ответ — да. — И мой — да, — выпалила Гермиона, покраснев. Если честно, это всё же было немного неожиданно. Но и моя новость могла шокировать кого угодно, так что мы были квиты. — Гермиона, а как же Рон? — Он не знает, — она помрачнела. — Но это неважно, потому что я подаю на развод. — Что? Почему? — наверное, я должен был удивиться сильнее. Операция по спасению Снейпа, очевидно, окончательно отдалила моих друзей друг от друга. Гермиона тяжело вздохнула. — Гарри, когда ты... застрял там, мы пережили настоящий кошмар. Всё разваливалось на части... Вот и наш брак тоже. Рон очень переживал. Утром я отправлю ему Патронуса, и он примчится, бросив все дела, я уверена... Понимаешь, он думал, что потерял тебя. Мы все думали. Ну и наговорил мне сгоряча всякого... мол, это я во всём виновата. Угробила тебя ради... — она устало махнула рукой. — Он прав, конечно. — Вовсе нет. — Не спорь, я действительно втянула тебя в это. — И ты не представляешь, как я благодарен. — Ох, Гарри... в общем, его обвинения, по большей части, справедливы. Но это немного не то, что я ожидала услышать от своего мужа в трудной ситуации. — Гермиона, — я погладил её по руке. — Уверен, Рон не имел в виду... — Ты его не слышал. Я и сама винила себя. Не могла ни спать, ни есть, а ещё нужно было ходить на работу и учёбу. Эти двое суток были сущим адом. Потом появился твой учитель, и стало чуточку легче, хотя я всё равно волновалась. Драко поддерживал меня, как никто. Мы... очень сблизились. Ты, наверное, осуждаешь меня... — Кто я такой, чтобы судить кого-то? Уже пытался, и смотри, где мы сейчас. Это твоя жизнь, Гермиона. Если вы оба несчастны в браке, ради чего страдать? — Не знаю, может быть, я искала повод... но мы с Роном и вправду очень разные люди. Я давно это понимала, но всё же надеялась на лучшее. Что мы, не знаю, сможем быть вместе вопреки всему. Однако чем старше мы становились, тем острее я ощущала, насколько противоположных вещей мы хотим от жизни. Никто в этом не виноват, Рон прекрасный человек, просто так сложилось. — Ты считаешь, разные люди не могут быть вместе? — взволнованно спросил я. Гермиона криво усмехнулась. — Почему? Уверена, что могут. Только эти люди — не мы. Я вспомнил дом у озера из пятой картины и немного успокоился. Те Гарри и Снейп были парадоксально счастливы, несмотря на всю нашу с ним разницу. Кто знает, может, она не столь велика, как мне всегда казалось? — Уверена, что настоящая любовь примиряет людей друг с другом. Просто иногда её недостаточно. — Или любовь не настоящая. — Или так. — Гермиона, я желаю тебе счастья. — Спасибо, Гарри, — она посмотрела на меня с благодарностью. — Это взаимно. Если честно, я давно подозревала. — О чём? — Ну... что тебя не слишком привлекают девушки. Не замечала в тебе подлинного интереса ни к одной. — Что ж, ты всегда считала, что мой эмоциональный интеллект оставляет желать лучшего, — мы улыбнулись друг другу. — Я постоянно был слишком занят, чтобы как следует разобраться в себе. Вот и накрыло... внезапно. Я замолчал, мрачно уставившись в стену. Если вдруг что-то пойдёт не так, и я не смогу спасти Северуса... — Ты справишься, Гарри. Ты вытащишь его. Иногда мне казалось, что Гермиона — тоже Ловец. Она всегда умела найти нужные слова. *** Рон действительно пришёл на следующий день. Но до него у меня побывали главный целитель Эймс и ещё один посетитель. Садху вошёл без стука, бесшумно ступая босыми ногами по серой плитке. Он не озаботился ни обувью, ни больничным халатом, но я бы удивился, если бы его не пропустили ко мне в таком виде. Этот выдающийся человек жил по правилам, очень далёким от тех, что диктовало общество. — Здравствуйте, учитель. — Здравствуй, мальчик, — он тяжело опустился на стул подле моей койки. — Полагаю, моя работа здесь закончена. Но я хотел поговорить с тобой, прежде чем вернуться на родину. — Я знаю. Мне подруга рассказала. Конечно же, я расспросил Гермиону о чудесном появлении садху. Мне было крайне любопытно, как им удалось связаться с ним и уговорить прийти на помощь. — А мы и не смогли, Гарри, — взволнованно ответила Гермиона. — Когда прошло несколько часов, а ты так и не вышел из погружения, я поставила на уши всех, кого могла. Связаться с твоим учителем было первым, что пришло нам в голову. Я отправила Патронуса Макгонагалл, у той сохранились его старые контакты... Однако мы так и не дождались ответа; все письма возвращались нераспечатанными. Целых два дня мы продолжали отправлять сов, но он пришёл сам. Просто вошёл в больницу святого Мунго в этой своей робе, босиком... и взгляд такой потусторонний, жуткий. Медиведьмы в регистратуре так перепугались, что не могли вымолвить ни слова, а он и не спрашивал: заглянул им в глаза и поблагодарил за информацию. — Бедняги, — я развеселился. Слишком хорошо помнил свои первые впечатления от знакомства с учителем. — Его вызвались проводить до лифта, но он пошёл пешком. Так и шёл до твоей палаты, а тут кипиш: все стоят на ушах. Целитель Эймс чуть меня не убил и, кажется, поседел в попытках скрыть происходящее от прессы. Он увидел твоего учителя и начал возмущаться: кто, мол, пропустил этого чудака. А тот как зыркнет: Эймс сразу замолчал и застыл, точно язык к нёбу прилип. До сих пор ходит тише воды, ниже травы. — Что, не пытается прекратить нашу спасательную операцию? — Даже не заикается. А сначала рвал и метал. Твой садху потом с ним в кабинете заперся, целый час о чём-то говорили. Кажется, у Эймса произошла переоценка ценностей. — Это он может... Но почему садху пришёл, Гермиона? Как он узнал, если не читал писем? Подруга пожала плечами. — Думаю, тебе лучше спросить у него самого. — Он что, до сих пор в Лондоне? — удивился я. Образ учителя никак не вязался с нашим дождливым мегаполисом. Если честно, ни с каким мегаполисом не вязался — разве что, с Мумбаи*. — Остался, пока ты не очнёшься. Хочет с тобой поговорить. Эймс сделал запрос в министерство, и его разместили в лучшем номере отеля «Приют Мерлина». — Да ладно! — насколько я слышал, цены там далеки от прейскуранта «Дырявого котла». — И садху не сбежал оттуда? Ничего не разгромил? Представить учителя в номере люкс было ещё сложнее, чем в центре Лондона. Современная цивилизация слегка пугала садху: он вполне мог перепутать назначение приборов или решить, что волшебное радио в его спальне — это тайные происки врагов дзен-буддизма**. — Спит на полу возле открытого окна, а в остальном всё в порядке. Персонал отеля немного в шоке. Готовят ему веганскую еду, таскают свечи. Говорят, запах благовоний стоит на весь этаж. И вот теперь он сидит передо мной — такой же, каким я его помнил. Закончив обучение, я распрощался с садху, уверенный, что никогда больше его не увижу. Но жизнь распорядилась иначе, и я снова чувствовал те же спокойствие и трепет, как и всегда в присутствии учителя. — Твоя подруга — прекрасная молодая женщина. Чистая душа, — произнес садху. — Только слишком запуталась в себе. Я помог ей. — Помогли? — Она загнала себя в тёмный угол. Чтобы выйти на свет, ей нужно было принять решение. Я подтолкнул её. — О, — я понял, о чём он. Это было неожиданно. — Учитель, я должен поблагодарить вас. Вы спасли мне жизнь. — Жизнь, но не душу. Твоя душа опутана тёмным проклятием и тёмным человеком, мальчик. — Тёмным человеком? — прошептал я. — В нём есть свет, но он сокрыт под тяжестью боли, страданий и гнева. Страданий не одной, но многих жизней. Ты путешествуешь по ним, мальчик. И разделяешь его страдания. Разве этому я тебя учил? — Вы учили меня указывать дорогу потерянным душам. Говорили, любая душа достойна спасения. Его душа — самая достойная из всех. — Пусть так, но, губя свою душу, чужой не спасёшь. Этот человек всегда был для тебя особенным. Его сознание словно яд. Твой разум не может остаться безучастным. — Он не всегда был особенным... — Всегда, — отрезал садху. — Раньше ты не мог простить его. Теперь не можешь простить себя. Ваши судьбы связаны, и потому я не корю тебя за то, что произошло. Только за то, что ты забыл об осторожности. Ловец не может спасать, когда сам нуждается в спасении. Если ты не способен контролировать собственный разум — ты обречён. Мне стало стыдно. Учитель был прав: оказавшись в сознании Снейпа, я словно забывал все пройденные уроки. И чем глубже увязал в мирах, созданных проклятием, тем беспечнее становился. — Вы злитесь на меня? Я тут же понял, какую глупость сморозил. Он никогда не злился. — Знаешь, почему Ловцы не работают с близкими людьми? С теми, с кем у них есть эмоциональная связь? — Почему? — Потому что это приводит к тому, что случилось с тобой, мальчик. Особенно, если в деле замешана тёмная магия. Ловец душ должен оставаться хладнокровным и безучастным. Но ты слишком погряз в себе и дал волю эмоциям. Это непростительная ошибка. — Поэтому мне стало плохо от укуса оборотня? Потому что я слишком вовлёкся? — Верно. С каждым нырком в сознание этого человека ты всё глубже увязал в мирах проклятия. Они казались тебе чересчур реальными — настолько, что, в конце концов, стали таковыми. — А ещё я отключился... уснул. Знаю, нельзя было этого делать. — Нельзя. Пока ты спал в чужом сознании, проклятие окончательно захватило над тобой власть, отобрав воспоминания. Ты стал частью мира, в котором пребывал; мог бы провести там месяцы и погибнуть вместе со своим пациентом. Твой разум просто не нашёл бы пути обратно. Мне стало по-настоящему жутко. — Простите. Я подвёл вас... — Ты подвёл себя. Я знаю: ты не отступишься. Так будь осторожней впредь. Если сглупишь, я не стану спасать тебя снова. — Обещаю, — я закусил губу. Слова садху били в самое сердце. — Учитель, а как вы поняли, что я в беде? — Ты и сам знаешь ответ. — Через камень? — Верно. Тебе повезло, что ты потерял часы, а не амулет. Мой камень сообщил, что владельцу второго грозит опасность. Пришлось возвращаться в мир и воспользоваться этим... этим ужасным телепортом, — морщинистое лицо садху скривилось. — Вы имеете в виду портключ? — Отвратительное изобретение. Думаю, обратно я отправлюсь пешком. — Но, учитель, — я улыбнулся. — Это будет долгое путешествие. И как вы переплывёте море? — Хм… делать нечего, поплыву на корабле. Хоть и не люблю их: слишком много людей. — Я так благодарен вам... Вы спасли не только меня, но и моего пациента, Северуса Снейпа. Это правда, в нём много тьмы. На его долю выпало столько страданий... ему даже пришлось запятнать душу убийством. Но я верю, что смогу достучаться до него. Смогу развеять тьму. Мне показалось, что бесстрастный взгляд садху потеплел. В нём промелькнуло нечто похожее на гордость. — Ты знаешь, почему дар Ловца исключительно светлый? — Потому что мы спасаем души? — предположил я. — Нет. Потому что если в тебе живёт тьма, дар погубит тебя. Неограниченная власть над людьми, которую получает Ловец, может толкать на страшные, жестокие поступки. И только самые чистые души способны противостоять искушению, нести этот крест с достоинством. Он помолчал, давая мне время осмыслить услышанное, после чего добавил: — Ты — воплощённый свет, мальчик. Ты способен рассеять любую тьму. Даже если солнце, что освещает чужой разум — чёрное. Разговор с садху оставил во мне неизгладимый след. Поразительно: я отучился у него год, но по-прежнему приходил в трепет от новых удивительных откровений. Мудрость учителя не знала границ, и я был счастлив, что удостоился чести перенять хотя бы её частицу. Этот визит принёс долгожданное успокоение. Я наконец-то отбросил тревоги и погрузился в медитативное состояние безмятежности. Таким меня и застал Рон, ворвавшийся в палату прямо в аврорской форме. — Гарри! — друг попытался сжать меня в медвежьих объятиях, но потерпел неудачу из-за моего лежачего положения. — Ты жив, грёбаный Мерлин! Я чуть с ума не сошёл! — Я тоже рад тебя видеть, дружище. — Ну... как ты? — спросил он нерешительно, устраиваясь у изголовья. — Гораздо лучше. Это было правдой. Медицина Мунго и жажда жизни творили чудеса: силы возвращались ко мне с каждым часом. Я ещё не говорил Гермионе, но завтра я собирался попробовать вновь выйти в погружение. Время Северуса стремительно утекало, а там, в лесу оборотней проходили месяцы. На сердце было неспокойно. Может, он и вовсе забыл меня... — Отличная новость! А ведь я с самого начала твердил, что это идиотская затея. — Рон, — безмятежное состояние начало покидать меня, а я так хотел остаться в нём подольше. — Даже не начинай... — Что не начинать, Гарри? Ты по-прежнему защищаешь этого ублюдка, хотя чуть не погиб из-за него?! — Прекрати, — процедил я негромко, и Рон отчего-то послушался. — У меня нет ни сил, ни желания тебе что-то доказывать. Ты ничего не знаешь и никого не слышишь, цепляясь за свои предубеждения. Зачем ты обидел Гермиону?! Рон как-то сразу сник и опустил голову. В глазах его отразилась глубокая печаль. — Я... виноват, да. Вспылил. Она ведь тоже переживала. Но, Гарри, скажи, разве это повод со мной разводиться? — Так значит, она тебе сказала. — Сегодня утром. И ты, оказывается, уже знаешь... Как гром среди ясного неба! У нас же всё было нормально... ну, почти. — Ты и вправду в это веришь? — Чёрт! — Рон уронил лицо в ладони. — Так глупо... Я знаю, я баран, но я буду бороться за неё, Гарри! Просить прощения, пока она не простит меня. Она же простит, правда? Я молча похлопал Рона по плечу. Конечно, простит, вот только это ничего не изменит. Гермиона всегда была такой: долго обдумывает, но если уж принимает решение, то окончательное. Глядя на несчастного Рона, я чувствовал, что в глубине души он и сам знает: всё кончено. Время неумолимо и беспощадно: закрывая одни страницы, открывает новые. И нет на свете такой силы, которая способна противостоять ему. *** Я задержался в подземельях — не столько с целью подлатать их, сколько оттягивая неизбежное. Мне было страшно… как много времени прошло там с тех пор, как я ушёл? Что, если Волдеморт воскрес или Северус со стаей попали в беду? И — самое главное — как заставить его хотя бы выслушать меня — после моего внезапного исчезновения? Вне зависимости от того, насколько Снейп был нежен со мной, он оставался всё тем же злопамятным ублюдком. Я не мог похвастаться силой убеждения покойного Дамблдора или мудростью садху. Не разбирался в людях, как Гермиона. У меня вообще было мало сильных сторон — разве что чудовищное упрямство да умение идти напролом. Ну, и талант приносить себя в жертву — сомнительное достоинство. Картина с Визжащей хижиной зловеще мерцала напротив. В какой-то момент желание увидеть моего Северуса, посмотреть ему в глаза пересилило страх. И я больше не колебался. Меня выбросило к нашему озеру. Был вечер, в темнеющем небе уже набухали первые, неяркие пока звёзды. Вместо полной луны из облаков проглядывал тусклый серп месяца. Северус обнаружился на берегу — я сразу узнал тёмное пятно волос и наглухо застегнутую мантию. Он стоял и смотрел на озеро, но, почувствовав мой взгляд, резко обернулся. Я не мог разглядеть выражения его лица и медленно, как в трансе пошёл навстречу. Я прощался с ним всего пару дней назад, но, казалось, мы не виделись целую вечность. Конечно, для него так оно и было. Когда он заговорил, его голос резал, словно колотый лёд. — Ты. Зачем ты вернулся? Я почувствовал, как он закрылся от меня — скрестил на груди руки, возвёл щиты, даже не зная, что я могу попробовать дотянуться до его разума. Сейчас он казался невыразимо далёким — настолько, что я не выдержал, вздрогнул и как в тумане преодолел разделявшее нас расстояние. Северус хотел отступить, но я не позволил: бухнулся на колени и обнял его ноги, зарывшись носом в грубую ткань мантии. Прохрипел: — Северус, прости меня. Застывший в изумлении Снейп попытался вырваться, и мы оба чуть было не упали в озеро. — Что ты себе позволяешь? Немедленно отпусти меня! — Не отпущу, пока не согласишься выслушать. — Ты ещё ставишь мне условия?! — рассвирепел Снейп. — Ты исчез, тебя не было почти год, и теперь, когда я только... ты вдруг появляешься из ниоткуда и просишь прощения. Катись к Мордреду, мальчишка! — Почти год, — выдохнул я. — Мне так жаль... Северус, клянусь, я не хотел уходить. Но должен был. Если бы я не ушёл, мы оба вскоре погибли бы! — Что за чушь ты несёшь? Да отпусти же меня, наконец! Я упрямо помотал головой, вжимаясь в него ещё сильнее. Гремучая смесь запахов леса, пыли, влажной шерсти и самого Северуса дурманили сознание, пьяня и добавляя мне храбрости. — Я пойму, если ты не простишь меня, но, пожалуйста, выслушай. Это очень важно. Северус вздохнул. — Назови хоть одну причину, почему я не должен проклясть тебя прямо сейчас. — Потому что я всё вспомнил. — Что?.. — он наконец перестал вырываться. Я отпустил намокшую мантию и, пошатываясь, поднялся. — Я вспомнил свою жизнь и поэтому ушёл. Стена рухнула. — Но как? — он, кажется, не поверил. — Ты бы не сумел разрушить её сам. — Не сам. Мне помогли. — Кто? — рыкнул Снейп. — И неужели ты не мог дождаться меня и сообщить о своём уходе? Ты хоть представляешь, что я подумал, когда, вернувшись, обнаружил пустой дом и пятно крови в прихожей?! — Крови... ах да, — я дотронулся до многострадального носа. — Это давление. Когда воспоминания вернулись, мой мозг едва не взорвался. Прости, что заставил тебя волноваться, Северус. Я не мог дождаться. Мне нужно было уйти немедленно. — Не сомневаюсь, — он отвернулся. Очень хотелось вновь дотронуться до него, взять за руку, но я сдержался. — Взгляни сам. Ты поверишь, если увидишь собственными глазами. — О чём ты? — О легилименции. Ты уже погружался в моё сознание и помнишь стену. Посмотри, что там теперь вместо неё. Казалось, моё предложение совсем не обрадовало Снейпа. — Зачем тебе это? — Что? — Всё это, — он небрежно махнул рукой между нами. — Очевидно, ты был вполне счастлив в своей вновь обретённой жизни. И я… рад за тебя, Гарри. Действительно рад. Жить с дырой в голове… не представляю, как бы я с этим смирился. Для чего ты вернулся теперь, спустя столько времени, и пытаешься что-то доказать? Это не нужно ни мне, ни тебе. Я закусил губу. В чём бы я ни признавался самому себе в палате святого Мунго, признаться ему здесь и сейчас казалось немыслимым. Пусть увидит сам, раз уж придётся в очередной раз впустить его в свой разум. По крайней мере, это справедливо. Я вон вообще почти поселился в сознании Снейпа — и притом совершенно без спроса. — Ошибаешься, Северус… Это нужно нам обоим. Ты не поверишь словам, особенно после того, как я не сдержал обещания… поэтому я покажу тебе. Но, даже если бы не было необходимости — клянусь, я пришёл бы сам. Просто потому что, — я сглотнул и перешёл на шёпот, — ты важен для меня. Очень. Мерлин, ну что за идиот! Я зажмурился, чтобы не встречаться с ним взглядом, больше всего на свете желая провалиться сквозь землю. А потом сквозь пелену стыда раздался шорох мантии и усталый голос Северуса: — Я согласен. — Правда? — Не представляю, зачем нужен весь этот цирк, но ты ведь не оставишь меня в покое? — Спасибо, Северус, — я благодарно взглянул на него и вытер о джинсы враз вспотевшие ладони. — Только вот… — Что ещё? — Я должен предупредить: то, что ты увидишь в моём сознании, тебя шокирует. В смысле, действительно шокирует. Буквально заставит небо и землю поменяться местами. — В чём дело? — нахмурился Снейп. — Я не собираюсь участвовать в твоих нелепых играх! — Это не игры, просто лучше тебе приготовиться, — я вздохнул и уселся по-турецки на влажной траве, где мы всего несколько дней (месяцев) назад занимались любовью. — Северус, пожалуйста, сядь. Он пару секунд сверлил меня гневным взглядом, потом фыркнул и устроился напротив. Я потянулся к его руке, но Северус ушёл от прикосновения. Сердце стучало как сумасшедшее: всё решится прямо сейчас. — Ты должен знать… — Хватит. Показывай немедленно или проваливай к чёрту. Он имел полное право злиться. Я понимал, что всё равно не смогу подготовить его к жестокой правде; я мог лишь попытаться смягчить удар, фильтруя воспоминания. Снейп с первой секунды понял, что вторгается в разум не беспомощного юнца, а опытного менталиста, и я физически ощутил его изумление. Если бы только это стало самым большим сюрпризом… Приглашающе распахнув сознание, я сам указал ему направление, демонстрируя наше тесно сплетённое прошлое и почти общее настоящее. Профессора, презрительно кривящего губы в адрес мальчишки, обучающего его легилименции, варящего Аконитовое зелье — не для себя… Закрывшего нас от оборотня возле Визжащей хижины, несмотря на собственный ужас и жуткие воспоминания. Отставку Люпина. Волдеморта со змеиным лицом, пришедшего в Хогвартс, чтобы убить меня. Юношу, кричащего в ненавистное лицо своего учителя: трус, предатель!.. Красный луч проклятия, ударивший в грудь Снейпа. Взволнованное лицо Гермионы: «Он спас тебе жизнь». Неподвижное тело на больничной койке, наши сомкнутые лбы. Живые картины в мрачном подземелье, сгорающие одна за другой. Его холодную руку на моей щеке, мой сбивчивый шёпот: «дождись, я вытащу тебя…». Мои неожиданно вспыхнувшие чувства вряд ли могли сделать хуже, и я решил быть искренним до конца. Он, как никто, заслуживал этого. Когда твоя реальность оказывается иллюзией, что-то единственно честное может стать тем спасательным кругом, который не даст пойти ко дну. Если и тонуть — то вместе. Теперь — только вместе. — Остановись! — Снейп взвыл, разрывая контакт, и закрыл лицо руками. Плечи его дрожали. Не говоря ни слова, я подполз ближе и уткнулся в его живот, обнимая руками озябшее тело. Я так хотел согреть его, но не знал, как. Хуже того: я мечтал сделать его счастливым, но постоянно причинял боль. — Мне снится кошмар, — прошептал Снейп минуты спустя, взяв себя в руки. — Сейчас Агата разбудит меня, и всё это исчезнет. — Агата спит вместе с тобой? — нет, я всё-таки первосортный идиот. Нашёл время… У Северуса вырвался нервный смешок. — Скорее, прибегает на мои крики. С тех пор, как ты появился, я начал плохо спать, а после твоего исчезновения стало ещё хуже. Теперь-то я понимаю, что это связано с проклятием. — Помнишь, я говорил о нём? — Нет. — В то утро, когда ты привёл меня, раненого, в дом, я пытался достучаться до тебя, из последних сил цепляясь за ускользающую реальность. Я упоминал проклятие, которое нужно победить… конечно, ты не воспринял мои слова всерьёз… — Я думал, ты бредишь! — воскликнул Северус, отнимая руки от лица. — В самом деле, ты метался в горячке, люди после укуса и не такую чушь несут! — Я чувствовал, что отключаюсь. Всё пошло наперекосяк, такого не должно было случиться, — я вздохнул. — Тогда я ещё помнил, кто я и зачем здесь, а после пробуждения — уже нет. — Я бы ни за что не поверил в твою историю с потерей памяти, однако привык доверять собственным глазам. Эта стена не могла мне привидеться, но могла быть искусной иллюзией со стороны Ловца… Не представляю только, зачем тебе это. — Северус, я не притворялся, — я покачал головой. — Может, только первые полчаса после укуса вервольфа. Я же едва не погиб! Меня затянуло. Проживи я в твоём сознании ещё немного времени, и мы оба были бы обречены. После того, как меня вытащили, я неделю провёл в коме… — Как это произошло? — требовательно спросил Снейп, сверля меня недоверчивым взглядом. — Здесь должен быть подвох. Пусть я не сталкивался с Ловцами прежде, но моих знаний достаточно, чтобы понимать: укус не мог причинить тебе реального вреда! — Я тоже так думал. Но, оказалось, что из любого правила есть исключения. И я пересказал Снейпу слова учителя — о нашей с ним эмоциональной связи и моем вопиющем непрофессионализме. — Меня предупреждали, что это опасно. Беда в том, что я не представляю, как перестать чувствовать, — признался я. — Раньше получалось. Но как прикажешь сохранять холодный рассудок, когда в лабиринтах твоего сознания я встречаю близких людей, проживаю множество вариаций их жизней — и своей тоже? Моя мать умирала у меня на руках; я сражался со своим двойником и ощущал его боль, как собственную. Видел нас с тобой вместе — тогда, когда и помыслить не мог ни о чем подобном... — Мы сошлись в другой вариации вселенной? — губы Снейпа искривила невесёлая усмешка. — Какая ирония. Сын Лили и Джеймса Поттера — я всё думал, кого мне напоминают твои глаза. Если бы я мог предположить... — И что тогда? — с вызовом спросил я. — Послал бы меня к чёрту? Продолжал бы отрицать очевидное только потому, что нам не следует быть вместе? — Хорошо, что ты это понимаешь, — вздохнул Северус. — У нас была всего пара ночей, Гарри. А теперь ясно, что нам вообще не стоило поддаваться эмоциям. — Не говори так! — я сжал его ладони в своих, не позволяя вырваться. — Эта пара ночей изменила всё. Я знаю, тебе тоже не наплевать. Ты был честен тогда, Северус. — Мальчишка... как ты можешь говорить мне о чувствах? — произнёс он с усталой горечью. — Я много лет был твоим учителем и врагом. Даже если ты искренне увлёкся мной — что неудивительно, ведь я спас твою жизнь... — Северус, я не Агата. И мои чувства к тебе — гораздо глубже, чем благодарность беспомощного мальчишки. Звучит глупо, но они вообще за границами этой реальности. — Судя по тому, что я обнаружил в твоих воспоминаниях — ты должен быть в ужасе от того, что произошло между нами. — Я и был. Сначала. Чёрт, конечно, я до сих пор в шоке... Но я видел, какими счастливыми мы можем стать, и я был счастлив здесь, с тобой — пусть и недолго. Это всё, что имеет значение. Снейп колебался. Я чувствовал, что от его веры в меня, в нас, зависит, последует ли он за мной в неизвестность — в очередной раз. За все эти годы я совершенно не научился лгать и притворяться; моим оружием оставались искренность и гриффиндорская слепая вера в справедливость. Именно она убеждала окружающих идти за храбрым, но неопытным мальчишкой, разделяя его наивные идеалы. Но сейчас мне не нужно было притворяться: каждое слово лилось изнутри, точно животворящее заклинание. Вулнера Санентур, Северус. — Мой учитель сказал: наши судьбы связаны. Если бы ты не был для меня особенным человеком, я бы никогда не увяз в твоём сознании так глубоко, что почти стал его частью. Неважно, будем ли мы в конечном итоге вместе — мы уже по уши в этом дерьме. Я не отступлюсь. Жить или умирать — только вдвоём. Он поднял руку и провёл по моей щеке кончиками пальцев. В этом жесте было столько нежной благодарности, что я едва его вынес. И попросил: — Пойдём со мной, Северус. Большая часть картин уничтожена. Всего несколько дней — и ты будешь свободен. — Я всю жизнь считал себя свободным человеком, — произнёс он задумчиво. — Не просил помощи Дамблдора, не желая погрязнуть в долгах и неволе. Стал вожаком, чтобы самому выбирать путь для себя и стаи. Но только рядом с тобой я понял, что всё, к чему я шёл, все мои успехи и достижения не делают меня по-настоящему счастливым. Подумать только, какая нелепость!.. Мальчишка, пришедший из ниоткуда, за несколько недель разбудил во мне такую бурю… Я не привык жить чувствами, Гарри. Я — учёный, зельевар, потому с таким трудом принял звериную, иррациональную природу вервольфа. А тут появляешься ты, и всё летит к чертям. — Прости, Северус, — я грустно улыбнулся. — Я не собирался вносить хаос в твою жизнь. — Ты не виноват. Парадокс в том, что я ни о чём не жалею. Думал, начну после твоего исчезновения, но вместо этого я лишь бесконечно спрашивал себя: что дальше? Жил, работал, варил зелья, но наслаждаться этим как раньше не получалось. И в конце концов я осознал, что ощущал настоящую свободу лишь рядом с тобой. Злился на себя — за то, что не мог смириться с потерей и в глубине души ждал твоего возвращения. Я почти перестал дышать: Северус Снейп никогда ещё не был со мной настолько откровенен. Представить невозможно, чего ему это стоило. И насколько сильна его потребность доверять мне. Заслуживаю ли я такого доверия? — Северус, теперь я здесь. Я вернулся. Пойдём со мной. — Куда? — В реальность, где ты не болен ликантропией, потому что послушался Джеймса Поттера и покинул хижину без потерь. В реальность, где Волдеморт окончательно побеждён. Северус покачал головой. — Я почти смирился со своей природой, хоть это и было непросто. Теперь у меня есть семья. Что станет с ними? — В настоящем мире их судьбы сложились иначе. Ты сможешь отыскать членов своей стаи, если захочешь. — А смысл? Без ликантропии меня с ними ничего не связывает. — Тогда какая же это семья? Мне показалось, что в его взгляде промелькнуло уважение. — Агата, скорее всего, мертва… Она бы не пережила схватку с Сивым. — Ты не знаешь наверняка. Эффект бабочки непредсказуем. Она могла не столкнуться с ним вовсе и счастливо жить где-нибудь с мужем и оравой детей. А могла и погибнуть. Повлиять на это не в твоих силах. Всё, что тебе остаётся — отпустить их. Ради себя. «И ради нас», — добавил я тихо, но Северус услышал. И нахмурился. — Ты говоришь о нас. Но в реальности нет никаких «нас». Ты отдаёшь себе отчёт в том, что я и твой профессор — это разные люди? — Неправда… — Правда. Мы прожили разные жизни, ненавидели и любили разных людей. Твой Снейп знает Гарри Поттера как сына врага и бывшей возлюбленной. Уверен, что ему вообще есть до тебя дело? От его жестоких слов я вздрогнул, но ответил твёрдо: — Да, уверен. Ты закрыл меня собой от смертельного проклятия. И не только… — Это ничего не значит, — отрезал Северус. — Мне всё ещё трудно разложить происходящее по полочкам, но, похоже, ты избороздил моё сознание вдоль и поперёк. Не будь у меня проблем посерьёзней, я бы предъявил тебе немало претензий по этому поводу. Сомневаюсь, что мой двойник будет счастлив, когда придёт в себя и осознает произошедшее. — Но я спасаю твою жизнь! — И копаешься в моей голове! — рявкнул он. — Лезешь в душу, выворачиваешь наизнанку сокровенные воспоминания, мечты, страхи… Уверен, в реальности нам предстоит очень непростой разговор. Если я выживу. — Выживешь, — я сглотнул. — Если ты доверишься мне сейчас — обещаю, я в лепёшку расшибусь, но разрушу оставшиеся картины! — В том, что ты расшибёшься в лепёшку, я почему-то не сомневаюсь. — Северус, пожалуйста, — я вновь сжал его горячие руки, отчаянно заглядывая в глаза. — Можешь меня убить, когда очнёшься, только позволь спасти тебя! Главное — живи, а с чувствами мы как-нибудь разберёмся… Я не боюсь трудностей. И буду бороться за тебя до последнего. Но, клянусь, мои силы уже на исходе. Наверное, что-то такое было у меня во взгляде, что заставило Северуса поверить. Он взял моё лицо в ладони и долго рассматривал при свете звёзд, невесомо поглаживая скулы и виски. Потом сдвинул непослушную чёлку, поцеловал в лоб — прямо в побледневший шрам — и поднялся, потянув меня следом. — Держись крепче. Он сжал моё запястье, и в следующую секунду мы аппарировали. *** Когда я открыл глаза, мы стояли у крутого обрыва. За нашими спинами величественной глыбой возвышался лес — тот же самый, а может, очень похожий. Только сейчас я понял, что он кажется мне знакомым. Догадка пошевелилась внутри, заставляя спросить: — Северус, а что это за лес? — Раньше ты никогда не интересовался. Лес Дин, он стал домом для нашей стаи. — Какая ирония, — я усмехнулся. — О чём ты? — О том, как причудливо переплетаются миры... Я не могу больше сомневаться в существовании параллельных реальностей. Потому что мы с тобой прямо сейчас — реальны. Это действительно было прощание. Слёзы душили, и я потянулся к нему, целуя жёсткие неподатливые губы. Те раскрылись навстречу, и мы сплелись языками, на долгую минуту забыв о проклятии и о том, что должно произойти. — Почему ты согласился? — прошептал я, прижимаясь своим лбом к его. — Потому что ты попросил меня. Потому что не хочу доживать последние дни в мире, где нет даже призрачной надежды встретить тебя снова. — А если серьёзно? — я улыбнулся. — Если серьёзно, мне, как менталисту, отвратительна мысль, что моё сознание раздробили на части. Я вижу, как ты сражаешься за меня, Гарри. Почему я должен сдаться на волю какому-то проклятию? Он отстранился и с грустью посмотрел мне в глаза. Я пытался держаться, но следовать советам садху прямо сейчас казалось невозможным. Ведь этот поцелуй мог стать по-настоящему последним. — Если не прекратишь, я передумаю! — рявкнул вдруг Северус. — Хочешь снова застрять?! Сейчас ты отвечаешь не только за свою, но и за мою жизнь тоже. Так что будь добр, Поттер, контролируй себя. — Как скажете, профессор Снейп, — мне стало немного легче. — Давай прыгнем вместе? — О чём ты? — Не хочу, чтобы ты делал это один. Не волнуйся, в полёте я легко покину проекцию. Мои способности полностью восстановились. В доказательство я поиграл с формой, то становясь невидимым, то поочередно окрашивая кожу во все цвета радуги. Когда я уменьшился втрое, Северус не выдержал и расхохотался. — Мерлин, я спал с идиотом. — Я думал, ты скажешь «с карликом». — Сейчас ты больше похож на лилипута. Верни всё как было. Я вздохнул и послушался. — Ну так что, ты согласен? Он покачал головой. — Это глупость и неоправданный риск. — Никакого риска. Мне понадобится доля секунды, чтобы исчезнуть. Вместе будет не так страшно. — Я не боюсь! — ощерился Северус. Я не стал говорить, что чувствую его страх. Вместо этого переплёл наши пальцы. — Пожалуйста. Я хочу быть с тобой до конца. В конце концов он кивнул, закатив глаза, и я не сдержал облегчённой улыбки. Мы встали на краю обрыва, крепко держась за руки. Вниз я старался не смотреть, но было очевидно, что выжить после такого падения невозможно. — Что за сцена из дешёвых бульварных романов, — презрительно выплюнул Северус. Я стиснул его руку почти до боли. — Обожаю бульварные романы. Он не ответил — мы вместе шагнули в пропасть. Ветер взвыл, забиваясь в уши, дыхание перехватило, а через мгновение всё закончилось: я стоял в подземельях, сжимая в пальцах воздух.