Чёрное солнце

Когда я наконец вынырнул из сознания Снейпа — я не чувствовал своего тела и едва мог шевелиться. Мысли ворочались в голове отмороженными пикси, а сил не осталось даже для отголосков радости. Гермионе пришлось левитировать меня на койку и целый час приводить в чувство зельями и интенсивным массажем. На помощь с массажем даже позвали Криса. — Спасибо, — поблагодарил я обоих, едва ворочая языком. Гермиона отправила Криса караулить показатели Снейпа (всё равно тайна окончательно перестала быть тайной) и, устроившись рядом, сгребла мою руку. — Не могу поверить, что вы оба живы. — Как он? — я скосил глаза в сторону соседней койки, у которой хлопотал Крис. — Минут за двадцать до твоего выхода состояние Снейпа резко ухудшилось. Сюда едва не сбежалось полклиники. Мы пытались его стабилизировать, но, кажется, разрушения снова остановил ты. Ещё немного — и мы бы его потеряли. Я кивнул. Потом, когда силы вернутся, я расскажу Гермионе, как, покинув уничтоженную картину, едва не вылез вон из кожи в попытках остановить разрушения в подземельях. Впрочем, коридор, в котором раньше располагались миры проклятия, спасти не удалось: я едва успел выскочить из него, прежде чем оказался погребён под камнями. Теперь коридор лежал в руинах, и я не знал, к худшему это или наоборот. Остальная часть подземелий, к счастью, устояла. Правда, сил на все повреждения у меня уже не хватило. — Это из-за последней картины? — догадалась Гермиона. — Она спровоцировала разрушения? Я снова кивнул. Подруга порывисто обняла меня. А в следующую секунду вдруг разревелась. — О, Гарри, Гарри… я знаю, как ты устал, но, Мерлин, ты вообще понимаешь, что сделал?! Какой подвиг совершил? Ещё никогда в истории… Гарри, мой Гарри, я так невероятно горжусь тобой! Гермиона залила меня слезами и расцеловала мокрыми губами в обе щеки. Я был бы счастлив разделить восторги подруги, но не мог, и даже успокоить её сил не хватало. — Гермиона, милая, ну что ты… перестань… давай мы порадуемся, когда он очнётся, ладно? — Да, конечно, ты прав, — она отцепилась от меня и принялась растирать покрасневший нос бумажной салфеткой. — Меня просто только сейчас отпустило, понимаешь? Постоянный страх за тебя. За профессора тоже, но за тебя — больше. Прости. Ужасно непрофессионально. — Ещё ничего не закончено. Остался последний, финальный шаг. Если я правильно помню твои лекции о проклятии, сейчас я должен действовать как обычно, верно? — Да, думаю, да, — Гермиона призвала блокнот и сосредоточенно зарылась в свои записи. — Вот смотри, теперь, когда проклятие разрушено, раздробленное сознание Снейпа должно объединиться. Теоретически… — Теоретически?! — Проклятие Multitudo Sensus ещё никто не разрушал, Гарри! Конечно, все расчёты будут теоретическими. Итак, давай отталкиваться от того, что теперь его сознание снова цельное. А значит, дальше ты работаешь, как с любым стандартным случаем: выходишь в погружение и ищешь его душу. — Понял. Отыскать Снейпа в подземельях и убедить его вернуться со мной в реальный мир. Ох… — Что такое? — Северус меня четвертует! Если его сознание объединилось, значит… значит, он должен помнить события всех девяти проекций, — я схватился за голову. — Там же чего только не было… — Ты имеешь в виду, помнить в реальном мире? — Нет, о реальном мире я пока даже думать боюсь. Неизвестно, насколько его мозг пострадает. Я говорю о сознании Северуса. Предполагаю, он меня пошлёт. — Ну, — Гермиона лукаво улыбнулась, — между вами ведь было не только плохое, правда?.. Зато в этом есть и свои плюсы: тебе не придётся всё объяснять Снейпу в десятый раз. И умирать в десятый раз ему, думаю, тоже не придётся. — Точно! — у меня словно гора с плеч свалилась. — Проклятия ведь больше нет, а значит, «нить Ариадны» должна сработать. Вот это действительно хорошая новость! Моё облегчение прервал острый приступ тошноты. Гермиона сочувственно подставила тазик и наколдовала чистой воды. — Так, Гарри, время отдыха. Сейчас я принесу ужин, и ты поешь. Потом — выпьешь свои зелья и хорошенько выспишься… — Но как же Северус? — Мы останемся здесь и будем дежурить по очереди, — Гермиона встретилась взглядом с серьёзным Крисом. — Раз уж такое дело… Одну ночь протянем, не спустим с профессора глаз. Утром, как проснёшься — примешь зелья, позавтракаешь — и отправишься в финальное погружение. Его ведь не отключат до вечера? Я покачал головой. — Эймс дал мне слово. — Хорошо. Значит, где-то в обед будет в самый раз. Если Снейпу станет хуже — мы тебя разбудим раньше, не беспокойся. Еду мне действительно принесли в палату, как больному. Я только обрадовался: тащиться в ненавистный буфет и вообще погружаться во внешний мир сейчас не было никакого желания. Лишь когда суровая сестра ненадолго выставила нас за дверь, чтобы проделать со Снейпом ежедневные процедуры, Гермиона тихонько спросила: — Хочешь знать, что там с газетами? — Не хочу, — я покачал головой. Пусть уж лучше завтра будет сюрприз, чем психовать перед финальным сеансом. — И так никакого покоя нет. А скоро не будет совсем... Гермиона понимающе кивнула. Она тоже предчувствовала наступающую бурю. Страшно подумать, что станет с общественностью, когда Снейп очнётся. Мысль, что он придёт в себя завтра, приводила в такой ужас и трепет, что я гнал её от себя что есть силы. Вместо этого беспрерывно думал о том, где мне искать Снейпа в подземельях. Дверей было множество, я даже не во все успел заглянуть, не говоря уже о том, что сознание Северуса трещало по швам. Он вполне может спрятаться где-нибудь в лесу Дин, и я буду искать его до скончания веков. Амулета садху у меня больше нет, но наверняка должен быть другой способ... Эймс за вечер так и не появился. Гермиона и Крис, как обещали, собирались дежурить в палате. Но, прежде чем лечь и забыться долгожданным сном, я попросил их ненадолго оставить нас со Снейпом наедине. Устроился рядом и смотрел на него, запоминая каждую чёрточку: лезвия скул, болезненно впалые щёки, тонкие бескровные губы. Не удержавшись, я склонился и крепко поцеловал их, но почувствовал только горечь. И ещё тянущее, болезненное ощущение, будто краду что-то, мне не принадлежащее. Я хотел поговорить с ним, попросить продержаться ещё чуть-чуть, попросить не ненавидеть меня, но мысль вдруг показалась ужасающе нелепой. Чем ближе было пробуждение Снейпа, тем шире становилась пропасть между нами. Так что я встал, отвернулся от его постели и позвал Гермиону. Крис ушёл подремать в подсобку. Я не очень понимал, какой ему от всего этого толк, но парнишка смотрел на меня как на ожившего Мерлина, и я решил не разбивать его иллюзий. Я опасался, что не смогу спать, но отключился, стоило голове коснуться подушки. В эту ночь мне ничего не снилось. *** Гермиона разбудила меня за полдень. — Пора, — сказала она очень серьёзно. Завтрак уже ждал на столике рядом с койкой, но от волнения меня настолько мутило, что я не смог проглотить ни куска. — Я его подготовила, — Гермиона выглядела так, словно неделями держалась исключительно на бодрящих зельях. — Я знаю, ты просил молчать, но Скитер дежурит внизу и почти добилась разрешения прорваться сюда. Нужно поторопиться, пока есть возможность сохранить хоть какое-то подобие приватности. — И Эймс допустит?! — Эймс десять раз пожалел, что вообще в это ввязался. Я удивлена, что он до сих пор меня не уволил, — Гермиона потёрла правый глаз и поправила видавший виды хвостик на голове. Я вздохнул и, пошатываясь, поднялся. Колени тряслись, как перед самым первым в жизни погружением. Мы с Гермионой посмотрели друг на друга и крепко обнялись. Я спрятал лицо в её волосах, вдохнул знакомый запах ромашкового шампуня и почувствовал себя чуточку спокойней. — Ну, вот и всё, — сказал я. — Пожелай мне удачи. — Удача сопутствует лучшим. Если кто-то во всем мире и способен вернуть нам профессора Снейпа, то только ты, Гарри. Очищение сознания заняло куда больше времени, чем обычно — взбесившееся сердце никак не успокаивалось. Но, в конце концов, я взял себя в руки и в последний раз коснулся лбом холодного лба Северуса. Я знал, чувствовал: там, глубоко внутри — он ждёт меня. *** Я стоял в библиотеке, обветшавшей и покрытой трещинами, но всё такой же величественной. Некоторые стеллажи снова развалились, а старинные книги в беспорядке валялись на полу. Если представить, что библиотека — некое средоточие накопленных знаний и навыков Северуса, оставлять её в таком виде попросту недопустимо. Эта часть его жизни была бесценна, и я кропотливо принялся за работу. Поднаторев в бытовых чарах за последние недели, я справлялся неплохо, и вскоре полки с книгами вернулись на свои места, а пыль исчезла. Северуса в библиотеке не оказалось, но мне пришла в голову блестящая идея поискать здесь подсказки. В конце концов, где ещё им быть, если не в книгах? Отчаянно сожалея о потере камня, который всегда указывал мне путь, я медленно прошёлся вдоль полок. Здесь были самые разные книги: в основном, научная литература (зельеварение, защита от тёмных искусств, чары, руны, трансфигурация и целое крыло древних темномагических трактатов), но встречалась и маггловская классика, и их же научные труды. Я задумался, были ли это все книги, что Северус прочёл за свою жизнь, или же в некоторые из них он только мечтал заглянуть? В какой-то момент сердце гулко ухнуло в груди: на полке напротив обнаружился учебник Принца-полукровки за шестой курс, а рядом с ним — смутно знакомая книга в пустой обложке. Не удержавшись, я потянулся к ней; это оказался тот самый рукописный труд Северуса, который был написан после того, как я спас его из Азкабана... тот, что я обещал сохранить для реального Снейпа и, как мог, сдержал обещание. Запирая эмоции на замок, я вернул книгу на место и нырнул в соседний ряд. Прикрыл глаза, пытаясь пробудить спящую интуицию Ловца — ну же, всего одна подсказка… Я отчаянно ждал её и, в конце концов, мне улыбнулась удача: стоило свернуть в очередной проход между стеллажами, как я заметил книгу, лежащую на полу. Мои чары словно обошли её стороной и не вернули на полку вслед за остальными — кажется, единственную во всей библиотеке. Это не могло быть простым совпадением. Сдерживая волнение, я поднял книгу с пола. «Уникальные артефакты древности», — гласила обложка. Прикрыв глаза и сосредоточившись, я медленно листал страницу за страницей. Долгое время я не чувствовал ровным счётом ничего, но вот пальцы сами собой задержались на очередной главе, и меня словно подбросило — ну конечно, вот оно… Вспышкой пришло озарение, и сердце застучало от восторга. На странице было изображено зеркало, которое я не мог не узнать. Которое впервые увидел много лет назад, ещё на первом курсе. Еиналеж. Нет, всё-таки Северус не зря называл меня идиотом. Зеркало, показывающее самое заветное желание — что может быть проще? Я ведь обнаружил его в одной из комнат тогда, во время первого погружения, но, не разглядев в нём ничего интересного, пошёл дальше. Что ж, самое время вновь навестить ту комнату. Путь к ней занял какое-то время: по дороге я старался устранить даже мелкие повреждения. К сожалению, осмотреть каждую комнату изнутри было невозможно, не говоря уже о том, что некоторые двери я бы предпочёл запечатать навсегда. В целом я был настроен довольно оптимистично: подземелья стояли крепко и вроде не собирались падать мне на голову. Это позволяло надеяться, что мозг Снейпа избежит необратимых повреждений. Кто знает, может, впоследствии его сознание восстановится полностью. Я трижды ткнулся не туда, прежде чем обнаружил нужную дверь. Чулан с зеркалом Еиналеж оказался совсем неприметным, и я едва не прошёл мимо. Волшебный артефакт был небрежно завешан плотной драпировкой, которой я не помнил с первого посещения. Под громкий стук собственного сердца я сдёрнул тяжёлую ткань и нетерпеливо уставился в зеркало. Сначала я видел только себя, потерянно стоящего в тёмном, облепленном паутиной чулане. Обстановка была такая, словно сюда не заходили много лет. Не добившись ничего от зеркала, я решил не терять времени даром и навести здесь порядок. Что-то мне подсказывало, что это пойдёт Снейпу на пользу. И может — кто знает? — он станет заглядывать в этот уголок сознания немного чаще. Я принялся очищать чулан от пыли и паутины, восстанавливать осыпавшуюся штукатурку и слегка увлёкся, потеряв счёт времени. Закончив, с гордостью оглядел плоды своих трудов и вновь взглянул в зеркало. Оказалось, пока я прибирался, изображение изменилось. Теперь там был Снейп. Полы знакомой до оскомины чёрной мантии неистово трепал ветер, усталые глаза были подёрнуты грустью. Я знал этот взгляд: Северус никогда не позволял себе такой в присутствии посторонних, но от меня у него больше не осталось секретов. Казалось, всё одиночество мира лежит на его плечах. Под ногами у него ворочался мокрый песок, острые пики скал тянулись до самого горизонта. Вот Северус вздрогнул, словно от холода и плотнее завернулся в мантию. Чёрные, чуть подёрнутые сединой волосы взметнулись, как крылья ворона. Я развернулся и побежал, ведь теперь я точно знал, где его искать. Море привычно штормило. Солёные брызги ударили мне в лицо, ветер впился в кожу ледяными иглами. Я мог согреться одним усилием воли, но отчего-то не стал этого делать. Может быть, мне хотелось быть ближе к Снейпу, чувствовать то же, что и он. Разделить то, что ещё не успел разделить с ним. Или же всему виной была хрупкая первозданность этого места, его дикая, неистовая мощь. Она сбивала с ног, и у меня дрожали колени, когда я шагнул на покрытый мхом каменный валун, оставляя за спиной открытую дверь. Очередной порыв ветра ударил по ней, и та захлопнулась с глухим стуком. А через мгновение растворилась в воздухе. Меня это не испугало. Я чувствовал, что Снейп где-то здесь, казалось, сам воздух вибрировал от его присутствия. Неловко переступая на скользких камнях, я огляделся. В нескольких десятках ярдах от меня бушевал океан, а у его кромки, чуть правее угадывалась размытая тёмная фигура. Спотыкаясь и обдирая руки о скалы, я двинулся к ней. Берег словно заколдовали. Казалось, до него рукой подать, но камни всё не заканчивались, и расстояние оставалось прежним. В конце концов я начал задыхаться. Фигура всё ещё была нечёткой, но мне почудилось, я узнал полы чёрной мантии. Снейп стоял у самого берега, позволяя океану лизать его ступни, и смотрел вдаль — в точности как показало зеркало. Стиснув зубы, я с новыми силами рванул к нему, прорываясь сквозь негостеприимное пространство. Пока я шёл по скалам, небо потемнело. Теперь оно было не синим, а зловеще-багровым, совершенно сказочным. Фиолетовые тучи сгустились, грозя пролиться ливнем, вдалеке запели первые раскаты грома. Я почти перешёл на бег, чуть не разбил колени о камень и наконец добрался до песчаного берега. Песок тоже был необычным — серым, почти чёрным и вязким, как болото. Утопая и вновь вырываясь на поверхность, я продолжил путь. Северус не обернулся, но я был уверен: он знает о моём присутствии. Перейдя с бега на шаг, подошёл ближе и нерешительно остановился за его спиной. Шум крови в ушах заглушал биение волн, но я всё равно различил тихие слова Снейпа: — Ты пришёл. — Да, — я сделал ещё шаг и встал рядом, не глядя на него. Голос внезапно охрип. — Я же обещал… — Я ждал тебя. — Знаю. Тишина волной хлынула между нами. Несмотря на холод, по спине градом катил пот, и я нервно вытер лицо рукавом куртки. Снейп метнул в меня быстрый взгляд. — Рыдаешь, Поттер? — спросил он ровно. — Ещё чего! — я не мог разгадать его тон. — Да и повода нет. Разве что от облегчения — ведь мы всё-таки сделали это. — Не терпится со мной покончить? — О чём ты?.. Не в том дело! Просто… это было сложнее, чем я мог себе представить. Если честно, я до сих пор не могу поверить, что справился. Что мы справились. Бушующий океан гипнотизировал своей грубой размеренной силой. Я чувствовал, что Северус вновь смотрит на меня, но не находил сил обернуться. — Храбрый мальчик Гарри Поттер, — произнёс он с горькой ухмылкой. — Настоящий герой. Ты вновь совершил невозможное — прими мои поздравления. — Северус, зачем ты так?.. — я сжал губы. — Ты прекрасно знаешь, что мне не нужны твои поздравления. — Тогда что тебе нужно? Ты даже не можешь взглянуть мне в глаза. Я повернулся к нему. И вздрогнул, напоровшись на привычную равнодушную маску. Захотелось ударить это восковое лицо, пробудить эмоции, которые прорывались сквозь его барьеры. — Ты знаешь, что мне нужно, — прошептал я, позволяя своим чувствам затопить нас обоих. У меня было только одно оружие против его льда — абсолютная искренность, и я собирался нанести сокрушительный удар. Северус отвёл взгляд первым. — Понятия не имею. — Прежде всего — не мог бы ты не закрываться от меня? Это причиняет боль. Равнодушная маска треснула, и я почувствовал, что больно здесь не только мне. — Пожалуйста, Северус… Я смертельно устал, чертовски напуган и очень, очень рад тебя видеть. Мы можем поговорить откровенно? После всего, что было между нами… — Что конкретно ты хочешь обсудить, Поттер? — отстранённо произнёс Снейп, вернувшись к созерцанию океана. — То, как ты развлёкся, выворачивая мою голову наизнанку? Я почти потерял дар речи. — Так вот что я, по-твоему, делал всё это время?.. Развлекался?! — Или может то, как я убил тебя смертельным проклятием? — продолжал он. — Вскоре после того, как убил своего отца. — И спас свою мать. Меня, кстати, ты тоже спас, если помнишь — в следующей проекции. — Ах да, мать… Поговорим о том, как ты солгал мне, притворившись моей умершей матерью? Интересно, как тебе это удалось? — У меня не было выбора. — Или лучше о твоей матери, Поттер. Хочешь поговорить о Лили?.. Нам было хорошо с ней — в том аду, которым стала Магическая Британия. Каково тебе было вспоминать её — после того, как ты оказался в моей постели?.. — ХВАТИТ! Мой крик оглушил меня самого и слился с раскатами грома. Ледяная волна омыла ноги, и тело пробил озноб, но настоящий холод стыл внутри. Снейп замолчал, и я закрыл глаза, глубоко дыша, пока собственная боль не стала казаться чем-то далёким, чужеродным. Я не должен верить его словам. Только не тогда, когда его щиты слабеют, истекая страхом. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Я знаю, почему ты это делаешь. Знаю, что часть тебя ненавидит Гарри Поттера, но ведь есть и другая часть?.. Не может не быть. Я отвернулся от океана и решительно шагнул к Снейпу. Тот отшатнулся, но я успел уловить движение — незаметный, секундный импульс, вспышка, почти толкнувшая его навстречу. Ещё месяц назад я бы не различил в чёрных глазах ничего, кроме презрения, но теперь видел гораздо больше. Так много, что почти отступил в ужасе. Но разве я имел право бояться — сейчас, когда сознание Северуса трещало по швам, разрываясь на множество жизней? — Северус, это я. Твой Гарри, — прошептал, с трудом продирая слова сквозь горло. — Пожалуйста, доверься мне снова. В последний раз. Глаза Снейпа странно блеснули. После долгого молчания он спросил: — Кто ты, Гарри? Мой бывший ученик? Любовник? Сын? Последнее прозвучало горько-насмешливо. Я улыбнулся. — А какая разница? Я ведь был небезразличен тебе. Даже дорог. Этого уже достаточно. Хотя, конечно, я бы хотел… всего. Лицо Снейпа исказило изумление, сменившееся яростью. — Ты бы хотел «всего»? И что это, чёрт подери, должно значить?! Я привычно потянулся к нему, но он отдёрнул руку. — Северус, за все эти проекции, за эту изнуряющую битву с проклятием у меня закончились слова. Не то чтобы раньше я был гуру красноречия… неважно. Я только хочу сказать, что ты и я… Ты очень дорог мне, Северус, понимаешь? У меня нет никого дороже. — Так много громких фраз, снова, — поморщился Снейп. — Я всё время забываю, какой ты ещё ребёнок. — Да ну? — мне вдруг стало смешно. — И как, по-твоему, много детей бы справилось с Multitudo Sensus? — Ты ещё Тёмного Лорда вспомни. — Вот уж нет, спасибо! Его и так было чересчур много в последнее время… Я думал, что не смогу ненавидеть эту тварь сильнее. Пока не увидел, сколько наших жизней он отравил. — Наших? — Снейп скептически вздёрнул бровь. — Поттер, это были мои жизни. Мои судьбы, мои ошибки. — Не только твои. Или уже забыл моих двойников? По взгляду Северуса я понял: помнит. Некоторых — даже очень хорошо. — Он очень любил тебя. — О ком ты? — О твоём Гарри. Из пятой проекции. У вас ещё был домик у озера. Его лицо озарили воспоминания, а глаза подёрнулись грустью. Но то была светлая грусть, и на мгновение мы оба словно почувствовали присутствие того, другого Гарри… Я даже обернулся, почти уверенный, что он стоит за моей спиной. Но там, конечно, никого не было. — Я не буду извиняться. — Что? — рассеянно моргнул Снейп. — Я не буду просить прощения за то, что сделал. Ты должен понять… я делал то, что необходимо. И ни о чём не жалею. — Необходимое зло. Ну конечно, — тонкие губы искривила усмешка. — Кому понять, как не мне. Тебе не за что извиняться, Поттер. Ты совершил очередной подвиг — и на этот раз тебя даже никто не принуждал. Альбус бы тобой гордился. — Я бы не сделал ничего подобного для директора. Хотя не исключаю, что его воспитание не прошло для меня бесследно. — Как и для всех нас, — кивнул Северус. — Знаешь, у Дамблдора было немало здравых мыслей. Например, он утверждал, что человека определяет его выбор. И судя по тому, что вытащило наружу проклятие — ты, Поттер, должен бежать от меня со всех ног. Я покачал головой. Не верилось, что мы нормально разговариваем, убаюканные мерным шумом океана, и даже тучи, кажется, передумали проливаться на берег. — А я думаю, директор ошибался. Человека определяет не его выбор. Я прожил вместе с тобой девять жизней, и в каждой из них ты принимал решения, правильные или ошибочные. Некоторые из них приводили к совершенно непредсказуемым последствиям… Мы никогда не знаем, к чему приведёт тот или иной выбор. И всё же нам приходится выбирать. Даже Дамблдор не мог предсказать последствия, а ведь он был мудрейшим из наших современников. Северус выглядел удивлённым. Ну да, он же считает меня ребёнком. Я и был им два года назад, несмотря на пережитую войну, но дар и прикосновение к сотням чужих жизней сделали своё дело. После рандеву с проклятием я и вовсе ощущал себя столетним старцем. — Иногда правильные и хорошие решения, порождённые самыми благими намерениями, приводят к чудовищным последствиям. И наоборот: ужасные поступки оборачиваются чем-то хорошим. Мне кажется, гораздо важнее мотивация. Побуждение, толкающее нас на то или иное действие. — С каких это пор ты ударился в духовные учения? — С тех пор как стал Ловцом, конечно. Ты бы тоже ударился на моём месте. У Северуса вырвался смешок, и последние остатки напряжения рассеялись. — Иногда мы совершаем зло во имя добра. Ты убил своего отца, чтобы спасти мать. Волдеморт в своё время сделал это совсем по другой причине. По-твоему, между вами нет никакой разницы? — Я пошёл за ним множество раз, Поттер. И меня вели не самые благородные стремления. — Пусть так. Ты мог идти за ним или нет, это подводило мир к краху или же спасало его. Всё это — только круги на воде. Те или иные вариации реальности. Знаешь, а ведь раньше я не верил в теорию параллельных миров, — я улыбнулся. — Неважно… я пытаюсь сказать, не имеет значения, что случалось с миром каждый грёбаный раз, и как ты наследил в нём. Внутри тебя есть свет и есть тьма. Это всего лишь делает тебя человеком. Но… света всё-таки больше. А значимость твоих решений для истории Магической Британии только подтверждает мою теорию. — Теорию? — О том, что ты не менее велик, чем Дамблдор. Снейп фыркнул, отвернувшись. — Не смейся, Северус. Ты не можешь не согласиться: порой мы вынуждены совершать ужасные поступки, чтобы сделать этот мир чуточку лучше. Дамблдор поступал именно так, постоянно. С тобой, со мной… он тоже совершил немало ошибок и мучился чувством вины. В какой-то степени вся его война против Волдеморта была лишь попыткой исправить одну из них, самую роковую. — Порождение Волдеморта не было виной директора. По крайней мере, не только его виной. Просто стечением обстоятельств. — Как и смерть моих родителей. Ты не должен был годами расплачиваться за это… Уверен, что, попади Дамблдор под проклятие Multitudo Sensus, мы бы увидели не менее страшные картины сценариев его жизни, — я помолчал, подставляя лицо режущему ветру. Было хорошо и спокойно. Возможно, я бы даже захотел остаться здесь навсегда, если бы не знал, как важно вернуться. — Я думал, что никогда не смогу простить его… Но это оказалось совсем просто. — Ты говоришь, что не выбор определяет человека. Тогда что же, по-твоему, его определяет? Мне не нужно было размышлять над вопросом Снейпа. Я с лёгкостью нашёл ответ в глубине своего сердца. — Любовь. Всё в этом мире в конце концов сводится к ней — к её наличию или отсутствию. Мне кажется, человек либо способен любить, либо нет. А уж кого и как — не имеет значения. Любовь действительно обладает огромной силой, и эта сила пугает, поскольку её нельзя постичь. Волдеморт никогда не верил в любовь, а Дамблдор верил. И именно это было главным различием между ними, а вовсе не стороны, которые они избрали. — То есть, в этом ты согласен с директором? — Пожалуй, да. Способность любить — мерило человеческой души. Чем больше в тебе любви, тем глубже и полнее ты живёшь, и тем чище твоя душа и сильнее дух. Волдеморт расколол свою душу на части и перестал быть человеком. Он никогда не знал любви и был глубоко несчастен, даже на пике власти и могущества. Но ты — ты другой, Северус. Я повернулся к Снейпу и нежно прижал ладонь к его щеке. На этот раз он не отстранился. — В тебе так много любви… Ты умеешь щедро дарить её другим — тем немногим, кого выбираешь сам… как бы я хотел быть для тебя таким человеком. Я бы никогда не предал твоё доверие. Снейп отшатнулся, и я безвольно уронил руку, сразу почувствовав холод. — Не веришь? В тебе столько любви, но ты не готов её принимать. Я хочу, чтобы ты позволил мне любить тебя. Кажется, это всё-таки было слишком, потому что Северус выглядел так, словно хочет запустить в меня второй Авадой. — Довольно, Поттер! Философские диспуты — это одно, но ты переходишь всякие границы. Тебе мало было залезть в мои мозги, теперь ты хочешь залезть ко мне в душу. Ничего не выйдет! Ты всего лишь глупый мальчишка, который вообразил, что знает всё о жизни и любви. — Пусть так! Но мы похожи куда больше, чем тебе кажется. Я тоже всегда жаждал дарить любовь, но долгое время не умел её принимать. Родители погибли, и после их смерти я годами видел только ненависть, страх и презрение… Было сложно поверить в то, что кто-то полюбит меня просто так, ни за что, не как героя или знаменитость. — Мальчик… — взгляд Снейпа смягчился, затуманенный дымкой воспоминаний. Я так мучительно хотел его поцеловать, что болели губы. — У тебя большое сердце и чистая душа, даже если временами ты несёшь полную чушь. В тебе столько света… люди летят на него, как слепые мотыльки. Ты заслуживаешь всю эту любовь. Но мой удел — тьма. Я прожил десять жизней и умирал множество раз. И теперь мне нужен лишь покой. Твой свет сожжёт меня. — Мой свет согреет тебя, Северус! Покой… думаешь, я хочу чего-то иного? Я пережил столько всего, что хватило бы на несколько жизней. Я чувствую боль сотен людей, знаю их тайные мечты и страхи, читаю их мысли. Я никогда не хотел подобного и не выбирал свой дар. Но, знаешь что? Всё это стоило того. Я рад, что стал Ловцом, хотя бы потому, что смог прожить эти жизни вместе с тобой. Лицо Снейпа дрогнуло. Чёрные глаза блестели, точно маленькие остывающие угольки в камине, внимательно изучая меня. Я взял его за руку. Хотелось рассказать, как невероятно он красив сейчас — душой и телом, но я не знал нужных слов. Мы молчали, не размыкая рук, пока ветер и океан, ласкаясь, пели нам свою торжественную песню. — Почему ты так уверен, что любишь меня? — наконец прошептал Снейп. Я чувствовал, как важно подобрать правильные слова, и ответил не сразу. — Потому что я принимаю тебя. Я видел твою душу, знаю её потаённые уголки, я изучил твои самые лучшие и худшие стороны. Я знаю, какой ты сильный, гордый, верный до умопомрачения, знаю, как гениален и ядовит твой ум. Знаю, что ты также злопамятен и мелочен, педантичен, скрытен и не уверен в себе, и в то же время самолюбив до крайности. Я знаю, что ты строг к окружающим, но гораздо более строг к самому себе. Я счастлив, что мне довелось узнать тебя и полюбить, Северус. Жаль, что при таких ужасных обстоятельствах, но — кто знает? Может, для нас с тобой это был единственно возможный сценарий. По крайней мере, в нашей реальности. И вот теперь я поцеловал его. Он, поколебавшись, ответил, слегка разомкнув губы навстречу моим, и это был лучший поцелуй во всех жизнях, что мы с ним прожили. — Я знаю тебя, Северус, и принимаю. Раньше я считал любовь чем-то абстрактным, волной, сметающей всё на своём пути — ну, всякая такая романтическая чушь. Но, знаешь, я ошибался. Любовь — это тотальное принятие, тот фундамент, на котором строится дом из страсти, влюблённости и заботы. Прежде я любил только своих самых близких друзей, родителей и крёстного. Неважно, какие поступки они совершали, я всё равно не смог бы разлюбить их. Дамблдора, наверное, по-настоящему полюбил только сейчас, когда наконец понял… С тобой это совсем иначе, но фундамент — тот же. И я думаю, ты тоже смог бы однажды полюбить меня. Если бы дал нам шанс. Северус молчал очень, очень долго. Потом сказал, устало прикрыв глаза: — Я любил тебя, Поттер. Гарри… Больше, чем в одной жизни. Я хотел, я должен был спросить, пока у меня был шанс, задать всего один вопрос — «А сейчас, что сейчас?». Но не смог. Вместо этого спросил другое, безопасное: — Мы были счастливы вместе. Ты же помнишь? Он кивнул, и я знал, что мы думаем об одном и том же: уютный дом у озера, ночи в лесу Дин и даже комнаты в Хогвартсе, что мы делили на двоих, будучи отцом и сыном. Сотни мгновений, преисполненных любви. Так много и так безнадёжно мало для меня. Совершенно расклеившись, я перевёл взгляд на далёкую линию горизонта, а от неё — вверх. Там, над нами что-то происходило. — Северус, смотри! — я вытянул руку, показывая пальцем. Снейп закатил глаза, но послушно вскинул голову. Пока мы беседовали, кроваво-красное небо просветлело. Раскаты грома стихли вдали, тёмные грозные тучи расступились, и из серой полоски между ними выглянули тусклые солнечные лучи. Однако свет их был странным, матовым, словно пропущенным сквозь пыльное бутылочное стекло. — Что это? — прошептал я, разглядывая свою ладонь в жутковатом свечении. — Очевидно, солнце. Вот только... — Чёрное. Почему оно чёрное? Вопрос эхом повис в воздухе и тут же показался мне неуместным. Северус молча смотрел на необычное солнце, окружённое белым зловещим ореолом, щурясь, но не обжигаясь от его света. В изменчивых красках худое лицо казалось синеватым, болезненно бледным, и мне захотелось немедленно успокоить его. — Не думаю, что это что-то плохое. Мы не знаем, как работает наше подсознание. — Это место, — медленно проговорил Северус, склонив голову набок, — особенное. Я чувствую, как много оно для меня значит, но не понимаю, почему. — Мне тоже хорошо здесь. В смысле... это странно, разве нет? Ветер, холод собачий, ледяной океан, а я вообще тепло люблю. Вдобавок ещё и это, — я махнул на катаклизмы, происходящие в небе. — И всё же мне не хочется уходить отсюда. Что это за море вообще? — Понятия не имею. В реальности я никогда здесь не бывал. Правда, пейзаж кажется знакомым. — Чем-то похоже на место, где ты поселился после того, как сбежал из Азкабана. Ну, в одной из проекций. — Атлантический океан, — кивнул Северус. — Да, возможно. Удивительно: я помню все проекции так хорошо, словно действительно прожил каждую из них. Словно это было вчера. — В каком-то смысле так оно и есть. Он бросил на меня странный взгляд. — Тот побег был весьма впечатляющим. Прими моё восхищение, Поттер. Я почувствовал, что неудержимо краснею, и попытался скрыть смущение. — Гхм... спасибо. Я импровизировал. На самом деле, только и делал, что импровизировал. — Так мало хорошего, — прошептал Снейп с горечью. — За все эти жизни. Конечно, я заслужил, но всё-таки... — Ничего подобного! Сколько можно себя наказывать? — я сжал его плечи, ловя усталый взгляд. — Северус, там шла война. Мы все от неё страдали, просто ты оказался вовлечён гораздо сильнее. Но теперь это в прошлом. — Удивительно, что почти все действительно счастливые моменты в проекциях были так или иначе связаны с тобой, — он мягко снял мои руки с плеч. — Знаешь, Поттер, я не верю в судьбу и с некоторых пор ненавижу предсказания, но что-то определённо сталкивает нас вместе. — Да, — согласился я, перехватывая его холодные ладони. Порыв южного ветра омыл наши лица, и мне вдруг стало легко-легко, как от полёта на большой высоте, на верной «Молнии», нет, лучше чем на «Молнии» — такое звенящее парение в невесомости... Чёрное солнце в небе больше не пугало. Глядя на него, я видел отражение души Северуса, его разума, отравленного не проклятием, но кое-чем пострашнее. Чтобы излечить его, понадобится гораздо больше времени и сил, но на свете нет ничего невозможного, верно? — Готов? — спросил я с улыбкой, сгорая внутри. При мысли о том, что ждёт нас в реальности, хотелось кричать. — Я устал умирать, — сказал Северус. — Девять раз, Поттер. Даже десять, если считать Визжащую хижину. Слишком много для одного человека. — Тебе не придётся. Теперь, когда проклятие разрушено, я выведу тебя и так. Ты мне доверяешь? По крайней мере, эту малость я заслужил. Его руки были ледяными, мантра журчала в горле колдовской песней, каждым звуком натягивая золотую нить между нами. В груди звенела пустота, и ровно стучало сердце, а рядом билось другое, живое и сильное. Убаюканный его уверенным ритмом и заклинанием, я почувствовал, как нас подхватывает и несёт поток чистого света. И, смирившись, отдался ему. *** Реальность возвращалась раздражающим шумом. Голоса жужжали на периферии сознания, постепенно превращаясь из фона в назойливую головную боль. — Очнулся, очнулся! — Кто из них? — Отойдите! Немедленно покиньте палату, или я применю силу! — Вы не имеете права… — Вон! Хлопнула дверь, и стало тихо. Поморщившись, я осторожно приоткрыл глаза и сразу вспомнил. Привычные руки мягко оттащили меня от Снейпа и удобно уложили в кресло. В горло полились зелья. Моргнув, я сфокусировал взгляд на Гермионе и целителе Гарвее. Подруга влажно блестела глазами, а док улыбался. — С возвращением, мистер Поттер, — произнёс он непривычно мягким тоном. Я только отмахнулся: — Ну? Что с ним, не молчите! — Прошло всего пару минут, дай ему время, — напряжённо ответила Гермиона, колдуя у постели Снейпа. — Ты в тот раз приходил в себя неделю, а он был под действием проклятия два года, наберись терпения… — У нас нет времени, — отчаяние собиралось в груди, мешая дышать. — Если он… если… — Целитель Гарвей! Мой лечащий колдомедик мгновенно подскочил к Гермионе и начал бормотать заклинания, в которых я ничегошеньки не понимал. Вдруг свечение, окружавшее постель Снейпа, начало гаснуть. Защитные заклинания словно взбесились и разразились писком на все лады. Гермиона обернулась ко мне так резко, что волосы хлестнули её по лицу. — Что это… — Он приходит в себя. В следующую минуту палату заполнили люди в ярко-жёлтых мантиях. Моё кресло бесцеремонно сдвинули и загородили от меня Северуса широкими спинами и возбуждёнными голосами. Гермиона стояла рядом, взволнованно сжимая мои плечи, будто я мог вскочить и помешать целителям делать свою работу. Но это она зря: я словно прирос к месту, не в состоянии пошевелиться. Из суетливой речи я периодически выхватывал повторяющееся: «Поразительно!» и «Беспрецедентный случай», главный целитель Эймс лично захлопнул дверь перед носом Риты Скитер и растолкал коллег, склоняясь над Снейпом. Вот он посветил на него палочкой и что-то спросил, а у меня замерло сердце, потому что в ответ раздалось едва слышное шуршание. Гермиона стиснула мои плечи до синяков, голоса в палате наконец стихли, и в полной тишине сияющий главный целитель обернулся ко мне. — Мистер Поттер, — произнёс он бесконечно изумлённо, словно не веря собственным словам. — Поздравляю вас. Северус Снейп очнулся. Я молчал, непонимающе глядя на него. Эймс сделал приглашающий жест и отошёл в сторону. Вцепившись в подлокотники кресла обеими руками, под взглядами десятка людей, я медленно поднялся и сделал пару шагов к больничной койке. Я думал, что вот-вот рухну на пол, что ноги подведут меня, но этого не случилось. Не в силах ни остановиться, ни сделать вдох, я наконец оказался у изголовья и увидел Северуса. Он смотрел прямо на меня. Бесконечно долгую минуту полного молчания, в течение которой я умирал и возрождался снова и снова, ничего не происходило. А потом лицо Северуса привычно скривилось, он перевёл на Эймса усталый взгляд и прошелестел отвыкшими от речи связками: «Что он здесь делает? Уберите его», и я начал отступать, дальше и дальше, пока не врезался в кого-то или во что-то. Развернулся и ринулся прочь, игнорируя окрики и сочувственные взгляды, безуспешно пытаясь вспомнить, как пользоваться лёгкими. Я бежал и бежал, а когда резь в груди стала невыносимой, остановился, прислонившись лбом к холодной стене. Долго, очень долго я простоял так, пытаясь осознать страшную, такую ожидаемую, но от того не менее невыносимую реальность, с которой теперь предстояло жить: Он. Ничего. Не помнит. Конец второй части ____________________ Несмотря на ложь, что ты говоришь, Твоё сердце принадлежит мне. Моя любовь ждёт, Чтобы превратить твои слёзы в лепестки роз. Я буду тем, кто удержит тебя, Я буду тем, за кем ты побежишь. Моя любовь — пылающий, сжигающий огонь. Нет, ты никогда не будешь один. Когда придёт темнота, Я освещу ночь светом звёзд. Услышь мой шёпот во тьме… Ты чувствуешь себя одиноким и разбитым, Лежишь там, сломленный и нагой. Моя любовь ждёт, Чтобы укрыть тебя алыми розами. Я буду тем, кто найдёт тебя, Я буду тем, кто укажет тебе путь. Моя любовь – пылающий, сжигающий огонь. Нет, ты никогда не будешь один. Когда придёт темнота, Я освещу ночь светом звёзд. Услышь мой шёпот во тьме… Шёпот во тьме… Skillet — «Whispers in the dark».