Чёрное солнце

Дальнейшее я запомнил фрагментами — рваными, как клочья пергамента. Вот я открываю глаза, парализованный, в виски словно вонзаются пики, я не чувствую тела — меня куда-то несут (левитируют?). Тонкие иголочки колют щёки и почти бесчувственные конечности — холодно. Пытаюсь скосить глаза, вижу в сумраке покатую крышу смутно знакомого здания и нацеленную мне в лоб волшебную палочку. Тоже смутно знакомую. Сознание простреливает резкой болью, и тьма вновь распахивает гостеприимные объятия. Следующее воспоминание — я лежу на чём-то ледяном и твёрдом. Чувствительность вернулась, но я тут же пожалел об этом — руки неудобно сцепили за спиной, и плечи буквально свело судорогой. Я пошевелился и застонал — звяк-звяк, кандалы. Ещё одни держат ноги. Голова раскалывается, но это состояние почти привычное. Сколько я уже здесь?.. И где — здесь? В глаза словно насыпали песка, но я всё же сумел приоткрыть их. Ничего не изменилось — то ли вокруг кромешная тьма, то ли я... Додумывать не хотелось, и я вновь сосредоточился на ощущениях. Кажется, кости целы, я даже не ранен. Судя по иссушающей слабости и тупой головной боли, меня хорошенько оглушили и ещё добавили по дороге. Холод из окоченевшего тела медленно проникал внутрь. Какого чёрта? Кому я сдался после полугодового затворничества? Всё происходящее напоминало чью-то идиотскую шутку или кошмарный сон, какие множество раз мучили меня после истории с проклятием. Казалось, я вновь очутился в ловушке чужого сознания, и стоит только собраться с силами, как кандалы падут, а тело согреется. Я даже попробовал — только чтобы убедиться, что никаких сверхспособностей у меня не наблюдается. Внезапно тишину прорезал протяжный скрип, а темноту — тусклый свет волшебной палочки. Застучали сапоги по каменной кладке. С каким-то отстранённым удивлением я отметил, что ровные стремительные шаги ничуть не похожи на шаги старухи. А это значит только одно. У меня серьёзные проблемы. Шаги ещё приближались, а страшная догадка уже поселилась в сердце. Свет палочки ударил в лицо, и я невольно зажмурился, а когда открыл глаза — повсюду горели факелы, и было светло как днём. Я медленно поднял взгляд... И впервые за долгое время потонул в неподдельном ужасе. Беллатрикс Лестрейндж торжествующе улыбалась. Она разглядывала меня, поигрывая палочкой, со странной смесью радости и глубочайшего отвращения. Надменное лицо с тяжёлыми веками, густая копна чёрных волос, королевская осанка и полубезумная ухмылка — за прошедшие годы Белла почти не изменилась, разве что стала ещё бледнее, словно вовсе не видела солнца. Она была закутана в чёрное — то ли нося траур по Волдеморту, то ли в силу мрачной натуры: роскошное, хоть и потрёпанное платье с глубоким декольте, атласный плащ, массивные ботфорты на высокой подошве. Можно даже понять восхищение Синклера — если, конечно, забыть, что эта женщина — больная психопатка. Улыбка на лице Беллы всё ширилась, пока она не запрокинула голову и не разразилась визгливым истерическим смехом. Хохот грохотал, эхом отражаясь от стен. — Гарри Поттер! В моей власти! Как долго я этого ждала, о, как же долго! Не мешая ей торжествовать, я незаметно осмотрел свою темницу. И едва сдержал поражённый возглас. То оказалась не крохотная камера — подвал, в углу которого я был намертво прикован к стене. Очень знакомый подвал; я уже бывал здесь однажды — гостем, а не пленником. Свет факелов позволил разглядеть узкие книжные стеллажи, заставленные пыльными фолиантами, полки, заваленные свитками, дубовый стол, на котором я когда-то давно, в другой жизни, оставил лежать открытую книгу… Расставлял ловушки для двойника Снейпа, а вот теперь попался в ловушку сам. В тот день я точно знал, что делать — меня вёл Феликс Фелицис — и совершенно не планировал когда-либо сюда возвращаться. Был слишком занят своей миссией и не обратил внимания на тяжёлые цепи в стене и ржавые железные конструкции, похожие на орудия пыток. Меня замутило. — Где я? — спросил, прерывая поток проклятий. Конечно, я уже знал ответ, но может, Беллатрикс объяснит, почему из всех мест на земле она притащила меня именно сюда. — Там, где тебя никто не найдёт. Ни одна живая душа, слышишь, Поттер? — зашептала Беллатрикс. — Это место защищено такой магией, что и муха не залетит. Считай, тебе оказана большая честь — в этих подземельях проводил опыты величайший тёмный волшебник. Его пленники никогда не выходили отсюда живыми — и ты не уйдёшь. — Ты о Волдеморте, что ли? — дерзко спросил я, и Беллатрикс возмущённо взвизгнула. — Не смей! Не смей произносить его имя, мерзкий выродок! Убийца, будь ты проклят! Тяжёлый сапог врезался мне в лицо, с хрустом ломая нос. Отлетев к стене, я пытался подавить боль усилием воли. Вдох-выдох. Садху учил меня, ну, давай же, Гарри, ты сможешь. Главное — продолжать дышать, хоть бы и ртом. Наблюдая за моими мучениями, Беллатрикс успокоилась и снова повеселела. Она казалась ненормально счастливой, будто её возлюбленный Том внезапно восстал из мёртвых. Впрочем, отомстить его убийце, наверное, почти столь же грандиозное событие. И как я умудрился так облажаться?.. — Ты не испортишь мой триумф, мальчишка! Тёмный Лорд превзошёл великого Гриндевальда, но, будучи умным волшебником, собирал любые ценные знания и учился у лучших. Это место уникально — настолько, что Повелитель показал его только мне. Только я удостоилась чести перенять часть опыта знаменитого Гриндевальда! Мы провели здесь множество часов, постигая высочайшие тайны тёмных искусств и занимаясь любовью… Поэтому тебя никто не найдёт, даже этот презренный предатель, Снейп! Ты умрёшь, и смерть твоя будет долгой. Долгой и мучительной. Закончив совершенно спокойным тоном, она вновь задумчиво уставилась на меня. Я храбро взглянул в ответ, игнорируя кровь, капающую из носа. Кажется, Белла владела Окклюменцией — хотя я в жизни не вспомню, откуда знал об этом. Но с Ловцом душ ей, конечно, не справиться. Надо вырубить её, а потом думать, как выбираться… Сосредоточившись, я собрал ментальные силы и приготовился вспороть её разум. От напряжения кровь сильнее хлынула из разбитого носа, однако крушить было некого. Белла стояла прямо передо мной, но я не чувствовал её присутствия. Судорожно искал, но не мог найти её сознание, и все удары проходили насквозь, растворяясь в воздухе. Прямо как тогда, в Тибете. Что за… Поняв, что происходит, Беллатрикс захохотала пуще прежнего. Я медленно леденел от ужаса, а она смеялась, наслаждаясь моей реакцией. — Неужели думал победить меня своими дешёвыми трюками? Привык чувствовать абсолютную власть, а, Поттер? Чёрта с два! Я никогда не сталкивался ни с чем подобным, даже не слышал о таком. С тех пор, как дар пробудился, я привык узнавать людей по их сознанию, и, даже не видя, всегда знал о чужом присутствии. Исключений не было. Дар Ловца настигал любого, как бы искусно тот ни закрывал разум. Но даже в таких случаях я чувствовал стену и был готов проломить её. То, что происходило сейчас, не поддавалось объяснению. — Как ты это делаешь? — прохрипел я. Самолюбование — их общая с Волдемортом слабость — не позволит ей промолчать. Даже если мне не суждено спастись — я должен понять. — Видишь этот перстень, мальчишка? — она ткнула в меня указательным пальцем левой руки, на котором блеснуло массивное кольцо из странного угольно-чёрного металла. Оно выглядело очень древним и чужеродным на изящной руке Беллы. — Целый год ушёл на его поиски. Это уникальный артефакт, по легенде, выкованный в жерле вулкана самим Мерлином. Абсолютная защита от любых ментальных воздействий. И теперь, — она брезгливо подцепила ногтями мой подбородок, сузив злые глаза, — теперь наконец мои усилия окупятся сторицей. Перстень работает как надо, а ты здесь — беспомощный и жалкий. Ни на что не годный, покинутый всеми. Она сделала шаг назад, поигрывая палочкой. С кончика сыпались и затухали алые искры. — И что ты собираешься делать? Убьёшь меня? — прошептал я, измученный тягостным ожиданием. Беллатрикс склонила голову набок, провела палочкой по нежной шее, будто желая вспороть мне горло (кожу обожгло, точно калёным железом), и вновь отступила. — Смерть — это слишком просто. Прежде я заставлю тебя страдать. Превращу в измученную куклу, бледную тень самого себя. Однако я не спешу: у нас много времени. Здесь тебя никто не найдёт, Гарри Поттер. Моя месть будет сладкой. И она вышла, накрепко запечатав дверь, оставляя меня в кромешной тьме. *** В каменном мешке не существовало времени. Я не знаю, сколько часов или дней провёл в подвале Гриндевальда, в полной темноте и тишине, мучимый холодом и жаждой. С первым было немного легче: в горах я привык к постоянному холоду, научился не замечать его, абстрагироваться. Он даже напоминал мне о Северусе, и мысли о нём согревали, унося из кошмарной реальности в мир воспоминаний. Лёжа на ледяном полу, не чувствуя окоченевших рук и ног, я действительно много думал о нём, и мысли эти были самыми светлыми. Я вдруг понял, что простил ему всё, что обиды перестали иметь значение, а боль, причинённая мне этим человеком, растаяла без следа. Я заново принял свою любовь к нему, и сердце пылало глубокой благодарностью. Именно здесь, предоставленный самому себе, я осознал, что ни о чём не жалею, что прожил хорошую, счастливую жизнь, наконец научившись принимать любовь и дарить её. Я нёс в мир свет — столько, сколько мог, и если этого оказалось недостаточно — что ж, так тому и быть. По крайней мере, я сделал всё, что в моих силах, а ни один костёр не может гореть вечно. Я надеялся, что мои учителя — и первый, и второй — простили бы мне ошибки и смогли бы гордиться своим учеником. С жаждой дела обстояли хуже. От неё пересыхало горло, кружилась голова, а в теле поселялась удушающая слабость со сладковатым привкусом отчаяния. Сначала было терпимо, потом — почти невыносимо. Руки и ноги стали неподъёмными, будто каменными, мысли ползли столь же заторможенно. Голод тоже ворочался внутри назойливым червяком, но на фоне жажды терялся, почти не имел значения. Вскоре я начал слизывать влагу со стен, однако больше наелся грязи. Если так пройдёт ещё пара дней — Белле даже не понадобится убивать меня. Выбраться отсюда самостоятельно невозможно — это я понял сразу. Кандалы, похоже, были зачарованы лично Гриндевальдом; я ощущал сильную концентрацию тёмной магии. Липкими щупальцами та оплетала мое тело, высасывая остатки энергии. А когда я попытался наудачу сотворить заклинание без палочки, то понял, что не чувствую щекотки привычного волшебства. Скорее всего, чары Гриндевальда блокировали мою магию полностью. В сочетании с перстнем Беллы это лишало меня последней надежды сбежать. Оставалось смириться и ждать, пока Беллатрикс не положит конец моим мучениям. Если только... У меня была лишь одна ниточка, ведущая во внешний мир. Скорее всего, была. Я не знал наверняка, успел ли Северус разорвать нашу связь — в последние дни я не видел снов о нём. Но я надеялся, что не успел, что это оказалось сложнее, чем мы думали. Ведь тогда оставался крошечный, маловероятный шанс, что он почувствует. Придёт за мной — пусть даже из извечного чувства долга. Мысль, что Снейп может бросить меня умирать, казалась невозможной. А вот то, что не увидит, не найдёт безымянный подвал, о существовании которого не подозревал в реальности — наиболее вероятным исходом. Ужас и надежда мучали не хуже жажды, и я ещё отчаяннее думал о Снейпе, мысленно призывая его, как какого-нибудь средневекового демона. И ничего не чувствовал. Спать в таком холоде было невозможно, и я время от времени забывался беспокойной полудрёмой. Как в яму, проваливался в мучительное небытие, не приносящее облегчения. Наконец, когда я окончательно потерял ощущение реальности, вернулась Белла. Я был почти рад ей — до тех пор, пока она не приложила меня старым добрым «Круцио». Боль была невыносимой — будто ломаются одновременно все кости в теле, снова и снова. Я успел забыть, каково это — терпеть сильную физическую боль, хотя садху учил меня и этому. Отделять сознание от тела — непростой трюк, который достигается путём многочасовых усердных тренировок. Мы с учителем пробовали, но блестящих результатов я так и не достиг — слишком многое нужно было усвоить. «Дисциплинируй разум, Поттер» — говорил когда-то Снейп, «подчиняй разум, мальчик» — говорил садху, «забудь о том, кто ты; умри для мира; твоё тело — всего лишь физическая форма, хрупкий сосуд, выйди из него, взгляни со стороны; боль не имеет значения, ничто не имеет значения…» Я кричал и не слышал собственных криков, боль представлялась чёрным бесформенным чудовищем, терзающим меня, и я сражался, отчаянно выталкивая его наружу. Оно вцеплялось сильнее — и тогда я постарался расслабиться сквозь колоссальное напряжение, позволить чудовищу неистовствовать сколько влезет. Под закрытыми веками то плясал адский огонь, то белели залитые светом вершины гор, и я пытался взлететь, вновь и вновь, но огонь каждый раз тянул меня обратно. В какой-то момент я всё-таки поднялся над землёй и словно увидел себя со стороны — лежащего на полу в кандалах, корчащегося от боли. Рядом стояла Беллатрикс, и глаза её сверкали безумным блеском. Она была в восторге — ещё бы, ведь это её любимое заклинание. Наверное, так и сошли с ума родители Невилла. Ничто не имеет значения… Потом всё прекратилось, и слабость накатила с новой силой. «Прости, что задержалась, нужно было уладить кое-какие дела», — сказала Беллатрикс, награждая меня второй порцией Круциатуса. «Тебя никто не ищет, Поттер, — добавила она, поднимая палочку в третий раз. — Тебя никто не найдёт». Минуты растянулись в вечность, и вскоре я сбился со счёта, сколько раз приходилось бороться с чудовищем. Иногда мне удавалось взлететь, иногда оно побеждало, иногда приходила спасительная тьма. Тогда Беллатрикс окатывала меня холодной водой из палочки, и это было лучшее, что случалось со мной за долгие часы (дни?) плена. Жадно слизывая влагу, я готовился к новым мучениям, но в какой-то момент Беллу неожиданно потянуло на разговоры. Она придвинула стул и уселась, закинув ногу на ногу, буравя меня тяжёлым взглядом. — Ты даже представить себе не можешь, Поттер, как долго я мечтала об этом. Я не собирался отвечать ей — экономил силы, но Беллу вполне устраивал монолог. — Долгие месяцы со смерти Тёмного Лорда я представляла, как буду пытать тебя, пока ты не потеряешь человеческий облик. Я бы давно отомстила, но ты внезапно исчез, и пришлось довольствоваться ничтожными магглами. Меня успокаивало лишь то, что я продолжаю дело Повелителя. О, эти Авроры — сборище пустоголовых слабаков! Мне почти ничего не стоило водить их за нос. И всё это время я молила провидение, чтобы ты был жив, чтобы я смогла лично отомстить тебе за гибель моего возлюбленного Повелителя. Кашель раздирал на части — казалось, лёгкие вот-вот вылетят из глотки. К счастью, я успел повернуть голову, прежде чем меня вырвало кровью. Сумасшедшая Лестрейндж продолжала восхвалять Волдеморта, но я почти не слушал, сосредоточившись на дыхании. Пока я дышу — я жив. — … Ходили самые разные слухи. Я искала тебя, Поттер, и чем больше мне советовали оставить эту затею, тем усерднее я продолжала поиски. Однако ты объявился сам — с новыми неожиданными способностями. Как тебе это удаётся, мальчишка? Чем ты заслужил такую нечеловеческую удачу?! Всё само идёт в твои руки! Тёмный Лорд взращивал своё могущество по крупицам, а ты не сделал совершенно ничего и получил часть его сил. И вот теперь — дар Ловца душ. А ведь в тебе нет ничего особенного. Она снова лениво взмахнула палочкой и, с минуту понаблюдав, как я корчусь на полу, сбросила заклинание. — Да, и впрямь ничего особенного. Вопишь, как и все прочие. Некоторые даже вели себя сдержаннее. Знаешь, сколько магглов я запытала? Сотни. И все они корчились, как соплохвосты. Умоляли пощадить их. Но ты можешь не тратить на это силы. Можно подумать, мне было, что тратить. Последние силы стремительно исчезали, и Белле пришлось вновь приводить меня в чувство. Абстрагироваться от боли больше не получалось: она была везде. — Ловцу душ, пусть даже и такому неопытному, как ты, невозможно противостоять привычными методами. Но Тёмный Лорд научил меня многому… Ты даже не представляешь, сколь удивительными знаниями обладал тот, кого ты убил. И я нашла способ, — она вновь взмахнула рукой с перстнем. — Против древней магии ты бессилен! По сравнению с этим кольцом, отыскать в горах сбежавшего мальчишку оказалось сущим пустяком. Она смерила меня презрительным взглядом и добавила: — Знаешь, Поттер, ты ещё больший идиот, чем мне казалось. Неужели думал, я не доберусь до тебя? Я считал вдохи и выдохи — каждый отзывался болью в истерзанном теле. Стоит ли пытаться выиграть время? И без того призрачная надежда стремительно таяла. — Амикус Кэрроу — жалкая бездарность. Промазать с четырёх шагов!.. Разумеется, это я научила его Multitudo Sensus — только со мной Повелитель делился своими самыми тёмными секретами. Я хотела, чтобы ничто больше не помешало Тёмному Лорду расправиться с тобой. Тебе постоянно везло… Но вмешался чёртов Снейп! Я всегда знала, что он предатель, но Повелитель не слушал — слишком доверял ему! — Почему… не сама… — Ах, это, — Беллатрикс улыбнулась, обнажив желтоватые зубы. — Амикус не знал одного: Multitudo Sensus, как и большинство проклятий такого уровня, забирает у заклинателя значительную часть его магической силы. Когда Тёмный Лорд расправился с Кэрроу, тот был практически сквибом. Я не собиралась приносить такую жертву — твои муки того не стоили. Однако я просчиталась. Если бы знала, что криворукий Кэрроу попадёт в Снейпа — сделала бы всё сама. Досадливо поведя плечами, она вновь подняла палочку, и чёрное чудовище накинулось на меня с прежним энтузиазмом. Мысли исчезли — я бился за каждый вздох. — …Знаешь, почему я так люблю Круциатус? В юности я перепробовала множество тёмных заклятий, и ни одно из них не было столь совершенно. Я могла бы переломать все кости в твоём теле, и ты бы истёк кровью через четверть часа. Могла бы расколоть твою голову, как арбуз, и ты бы умер мгновенно. Никакого удовольствия. Круциатус — это искусство. Твоё тело функционирует, как прежде, пока разум сходит с ума. Ты можешь умереть разве что от нестерпимой боли — и я дождусь, пока ты начнёшь молить о смерти. Чистая боль. Бесконечная мука. Время шло, и даже сознание больше не покидало меня. Вскоре я понял, что действительно жажду смерти, как избавления, и наверное и впрямь начал бы молить о ней, если бы не сорвал горло. Визгливый смех Беллы громыхал, усиливаясь эхом, а потом вдруг резко оборвался, и наступила тишина. Я лежал на полу, не способный пошевелиться, и тихий голос из глубины разума шептал: что-то случилось. — Нет! — завопила Беллатрикс, бросаясь куда-то в сторону. — Нет, не может быть! Теперь я ясно различал звуки — далёкие, приглушённые каменными стенами подвала. Кажется, там кто-то сражался. Беллатрикс распахнула дверь, но тут же отскочила назад, захлёбываясь визгом: — Ты! Ты! Дальше была только магия — стремительная, смертоносная, боевая. Разноцветные вспышки расцвечивали полумрак подвала, как новогодние гирлянды, нет, как маггловские фейерверки. Громыхнул разорванный в щепки стол, бесценные книги разразились душераздирающим воем, падая с полок. Несколько особо кровожадных попытались прорваться к дуэлянтам, но на полпути попали под заклятия и были безжалостно растерзаны. Отчаянным усилием воли я повернул голову и увидел их: Беллатрикс и Северуса, сцепившихся в самой яростной схватке, какую мне только доводилось наблюдать. Невероятное облегчение — он пришёл за мной! — сменилось паникой — не справится! Мантия на Северусе дымилась, трость валялась в углу, грудь рассекала рваная рана. Из-за хромоты он лишился прежней манёвренности, и гибкая, стремительная Беллатрикс заметно теснила его в угол. Она вопила, как сумасшедшая, и явно наслаждалась битвой, предвкушая скорую победу. — Я покрошу тебя на куски! Сдохни, предатель! Северус не отвечал. Я слышал, как опасно сбилось его дыхание. И, собрав последние силы, выдавил, вытолкнул отчаянное: — Северус, кольцо! Получилось тихо, но он услышал: не оборачиваясь, молча выставил щит и, используя отвлекающий манёвр, метнул режущее заклинание. Полыхнула вспышка, брызнула кровь. Беллатрикс по-звериному взвыла, хватаясь за левое запястье. Перстень, отлетевший вместе с пальцем, глухо стукнул о каменный пол. А дальше произошло удивительное: во мне открылись небывалые внутренние резервы. Адреналин хлынул в кровь, разгоняя чудовищную слабость, боль отступила, сменившись чистой, незамутнённой яростью, и измученный разум ринулся в последнюю атаку. Он врезался в щиты Беллы, как бронепоезд, и та захрипела, безуспешно пытаясь вытолкнуть меня из своего сознания. Тысячи образов неслись навстречу и разрывались в клочья, я летел вперёд, теряя остатки сил, но продолжая крушить всё на своём пути, пока ещё мог. Пока дышал. Я слышал испуганные крики Северуса, словно сквозь толщу воды, слышал, как скрипнула дверь в подвал. А после — ничего не слышал. *** Было больно. Болело всё — внутри и снаружи, и долгую вечность не существовало ничего, кроме этого. Потом боль внезапно прекратилась. Казалось, у меня больше нет тела, а душа парит где-то в эфирной пустоте, лёгкая и свободная. Хотелось смеяться, но было нечем. Меня это не беспокоило. Вообще ничего не беспокоило. «Твоё тело — лишь оболочка, сосуд для души». Так ли он необходим, если несёт столько боли? Но ведь садху говорил и другое. Тело — не только сосуд, но и храм. Удивительный инструмент, благодаря которому мы живем, дышим, любим и страдаем. Жизнь — великий дар. Я знаю это лучше, чем кто-либо, ведь столько раз был на волосок от гибели. И если я до сих пор жив, то не вправе сдаваться сейчас, как бы ни хотелось остаться в небытии, где нет ни страданий, ни боли. ...Первыми вернулись звуки. Приглушённо, с большими помехами, они периодически ускользали и возвращались снова. Это было похоже на то, как, скрываясь от Волдеморта в лесах, мы ловили по радио очередной выпуск «Поттеровского дозора». Я слышал чьи-то шаги и голоса, спорящие между собой. «…Сказал… пришлю чёртовы зелья… ту дрянь пить невозможно…»; «…палату… нужен покой…». «Кому нужен? Мне ничего не нужно! Я не уйду отсюда, можете попробовать меня вытурить!» Один голос я узнал и позвал его по имени. Мгновение тишины — и мне ответили бережным прикосновением: руку сжали горячие ладони, а к сознанию осторожно потянулось чужое, будто прощупывая. Стало тепло и спокойно. Прежде чем отключиться я понял, что снова чувствую своё тело. В следующий раз я очнулся от того, что моё лицо бессовестно гладили. Чуткие пальцы, едва касаясь, скользили от подбородка ко лбу, обводили скулы, спускались к шее. Сквозь спутанные мысли я инстинктивно потянулся к ним и застонал от резкой боли. Пальцы тут же исчезли, хлопнула дверь, и едкий стерильный запах лекарств врезался в ноздри. Не решаясь позвать и не открывая глаз, я наощупь, вслепую начал шарить вокруг, ища среди окруживших меня колдомедиков знакомое сознание. И нашёл, и вцепился в него, должно быть, причиняя боль. Но Северус не пытался вырваться: окутал меня успокаивающей волной тепла, и я расслабился, позволяя целителям вновь усыпить меня. В третий раз я проснулся, чувствуя себя почти здоровым. Первым делом мысленно поискал Снейпа и обнаружил, что лежу здесь совершенно один. А собственно — где это, здесь?.. Я открыл глаза. Серый потолок — болезненное дежавю: я так часто приходил в себя в Мунго, что это было похоже на возвращение домой. Хотя все началось гораздо раньше — ещё в Хогвартсе мадам Помфри утверждала, что у меня нездоровое пристрастие к больничному крылу. Так что я совершенно не удивился. Воспоминания хлынули потоком, и тело мгновенно прострелило судорогой. Память о боли была такой яркой, что я на мгновение почувствовал её снова. Вновь прикрыл глаза: в этот раз всё иначе. Тот ужас, который я пережил, происходил не внутри чужого сознания, а в реальности. А значит, пострадал не только мой разум, но и тело. Дверь открылась, и в палату влетела взволнованная Гермиона в мантии колдомедика. Это было настолько привычно, что я улыбнулся. — Ну, привет, Гарри, — она присела рядом и взяла меня за руку. Прикосновение было приятным и заставило вспомнить о другом, удержавшем меня на границе реальности. Интересно, где... — Ты не представляешь, как ты нас всех напугал! — Сильнее, чем пугал раньше? Получилось хрипло: я здорово сорвал голос. Но, по крайней мере, всё ещё мог говорить. — Ты неисправим, — она рассмеялась — слегка истерично, но с облегчением. — Жить не можешь, не ввязываясь в неприятности! — Я честно пытался, Гермиона. Но от себя не убежишь. И отсюда, видимо, тоже. Я вдруг вспомнил свою сделку с министром и нахмурился: — Чёрт, я не должен быть здесь! Я обещал Кингсли... — Кингсли лично распорядился, чтобы тебе выделили лучшую палату. Ты едва выжил, Гарри... и, кажется, ты снова герой. — Что?.. Белла?! Гермиона серьёзно кивнула. — Мы взяли её. Она здесь. — Подожди, как здесь? Почему не под стражей? Взгляд Гермионы мне совершенно не понравился. — Это неважно, Гарри. Главное, Лестрейндж больше не представляет угрозы. Ещё шестеро членов её банды захвачено. Двоим удалось сбежать, но Авроры их ищут. Хотя лично я сомневаюсь, что они опасны без своего лидера. Я зажмурился. Беллатрикс так долго была неуловима, что в услышанное верилось с трудом. — Гермиона, скажи... я ведь не убил её? Лицо подруги смягчилось. — Нет, Гарри. Впрочем, даже если бы убил — никто бы тебе и слова ни сказал. Не после всего, что она сделала. Я промолчал, и Гермиона воспользовалась паузой, чтобы напоить меня зельями. Как оказалось, я всё это время был на обезболивающих, а Перцовое и Укрепляющее мне придётся пить ещё как минимум месяц. Сломанный нос и прочие мелкие повреждения мне залечили, но после многочасовых пыток Круциатусом я по-прежнему был слаб, как котёнок. Гермиона рассказала, что, помимо истощения и обморожения, самый большой удар, как ни странно, пришёлся на мои мозги. Спонтанная атака на сознание Беллы, позволившая Аврорам схватить её, создала в моей голове серьёзную перегрузку, вследствие чего я потерял сознание и на несколько минут перестал дышать. Снейп, позабыв про трость, на руках аппарировал меня в Мунго, где мне оперативно оказали первую помощь и запустили сердце. Наконец, чтобы минимизировать последствия случившегося, погрузили в глубокий лечебный сон. Так что в следующие трое суток я отсыпался. — Я бы точно погиб без него там, Гермиона. Это же Северус нашёл меня? — Откуда ты узнал? — Значит, он снял кандалы… Интересно, как? — Понятия не имею. Может, позже спросишь у него сам? — Я слышал его голос, пока приходил в себя. Где он? С ним всё в порядке? В этот момент дверь распахнулась, и в палату вошёл целитель Гарвей. За ним по пятам следовал Снейп, тяжело опираясь на трость. При виде меня Гарвей расплылся в улыбке, сказал что-то, но я смотрел только на Северуса. Встретившись со мной взглядом, тот застыл, стиснул трость до побелевших костяшек. Его лицо оставалось бесстрастным, но вот глаза… — Спасибо, док, — я перебил словоохотливого целителя. — Думаю, я в порядке. Сев… мистер Снейп… — Рад, что вы пришли в себя, мистер Поттер, — тихо произнёс Северус. — Я… я зайду позже. Растерянный, я смотрел на закрывшуюся дверь и пытался угомонить взволновавшееся сердце. Когда та снова открылась, я чуть не свалился с койки, но это оказалась грузная сестра Маргарет, вкатившая громыхающую кушетку. — Время диагностики, — радостно произнёс Гарвей. — Поехали-ка в процедурный, мистер Поттер. Целитель Грейнджер, вас ждут в приёмном покое. Не волнуйтесь, ничего с вашим драгоценным другом не случится. Верну его вам в целости и сохранности. *** Однако в следующие несколько дней Снейп так и не зашёл. Приходили все: Рон, Малфой, Невилл, заскочивший навестить родителей; Гермиона, пока была на работе, забегала каждые пару часов. Меня навестил даже Кингсли и долго тряс мою руку — совершенно неподобающе для министра. — Гарри, от лица Аврората и от себя лично выражаю глубочайшую благодарность за поимку и обезвреживание преступной группировки. Ты проявил поразительную храбрость и выносливость. — Да какая храбрость, о чём ты. Я просто очень хотел жить. Если бы не Северус, отыскавший поместье и вовремя лишивший Беллу её драгоценного перстня, валялся бы я сейчас в том подвале хладным трупом. Его и благодари. — Его я тоже поблагодарил, не беспокойся. Я бы сделал всё официально, но решил, что вы оба не будете в восторге, если подробности случившегося просочатся в прессу. От этой мысли я поёжился. Кингсли был чертовски прав: мало того, что меня в сотый раз провозгласят героем, так ещё и начнут жалеть. Вдобавок, всем станет ужасно любопытно, как именно Северус Снейп отыскал заброшенное поместье Геллерта Гриндевальда. Меня и самого интересовали подробности, ведь в горах он искал меня гораздо дольше, несмотря на ментальную связь. Надо будет расспросить его, когда мы наконец поговорим по-человечески. В том, что это случится очень скоро, я больше не сомневался. А пока можно попытать Кингсли. От Рона и Гермионы я уже знал, что провёл в том злополучном подвале чуть меньше двух суток. Странно: мне казалось, прошла вечность. Если бы Беллатрикс с самого начала никуда не отлучалась — я бы не дожил до появления бравых Авроров. Рон тоже участвовал в экстренной операции по захвату Лестрейндж. Он даже лично обезвредил одного из членов банды (те охраняли поместье внутри и по периметру — в подвал Белла не пускала никого) и теперь ужасно собой гордился. Ну и мной, конечно, тоже. Он рассказал, что они прочесали чёрт знает сколько миль, прежде чем обнаружили поместье Гриндевальда. В группе захвата был профессиональный разрушитель проклятий, но темномагическую защиту всё равно обезвредил Снейп — причём так филигранно и быстро, что скучающие члены банды не сразу обнаружили вторжение. Авроры впечатлились, но я не удивился, ведь он уже делал это раньше — в другой реальности. И пусть воспоминания к нему так и не вернулись, талант и знания тёмной магии никуда не исчезли. А защита, проставленная Беллатрикс, при всех её талантах, вряд ли могла сравниться с защитой Гриндевальда. — Как вы вообще вышли на то поместье? — Об этом тебе лучше спросить у Северуса. Это он появился у меня на пороге ни свет ни заря, крича о том, что тебя схватили и держат в плену. Говорил о некоем заброшенном поместье Гриндевальда в Шотландии, а вот точное месторасположение назвать не мог. Так что мы оперативно собрали аналитиков и снарядили поисковый отряд. Слава Мерлину, успели. Ещё бы чуть-чуть... — Так ты не спрашивал, откуда он узнал о похищении? — Не до того было. И, если честно, Гарри, думаю, ты осведомлён об этом больше меня, — проницательно заметил Кингсли. Тёмные, тёплые глаза его улыбались. — Не понимаю, о чём ты, — моргнул я. — Знаешь, я бы очень хотел поговорить с Северусом, но он пока не приходил, а меня из Мунго не выпускают. Говорят, нужно набраться сил. Будто мне пять лет, честное слово. — Не приходил? Хм... — Что такое? — Уверен, у него скопились дела. Я слышал, он провёл здесь довольно много времени. Смутившись, я поспешил сменить тему: — Что теперь будет с делом Беллатрикс? Лишь накануне после долгих настойчивых уговоров Гермиона согласилась отвести меня в её палату. Увиденное не стало шоком: в глубине души я уже догадался. Беллатрикс Лестрейндж лежала на пятом этаже, в отделении психических травм, полученных от заклятий — по соседству с родителями Невилла. Она была жива, хотя её состояние вряд ли можно было считать полноценной жизнью. Гермиона назвала его «вегетативным», и в её голосе сквозило плохо скрываемое злорадство. «Она уже не здесь, — добавила подруга и бросила на меня многозначительный взгляд. — Не вздумай попытаться вмешаться». Я только плечами пожал. С таким Ловцы душ даже не работают. — Ну, с учётом всех обстоятельств суд над ней состоится в кратчайшие сроки. Разумеется, в её отсутствие. Состояние Лестрейндж не позволит отправить её в Азкабан, так что она, скорее всего, пока останется здесь... Украдкой заглянув в мысли Кингсли, я понял, что мы оба не сомневаемся: пребывание Беллы в Святом Мунго затянется. Гермиона заверила, что выйти из вегетативного состояния практически невозможно. И, честно говоря, никаких угрызений совести по этому поводу я не испытывал. Как там было? «Да воздастся каждому по делам его...» — Что касается остальных членов банды, с ними разговор короткий: Азкабан. Доказательств более чем достаточно, поэтому суд — скорее формальность. Я кивнул. Несмотря на пережитый ад, я был искренне счастлив, что Магическая Британия наконец сможет вздохнуть свободно. Вместе с падением Беллы утихнут последние отголоски войны, и для всех нас начнётся новая, спокойная страница. По крайней мере до тех пор, пока не появится очередной сумасшедший фанатик, мечтающий повелевать миром. — Гарри, — Кингсли прервал мои размышления. — Я помню, что мы с тобой заключили сделку, но, учитывая обстоятельства… думаю, наш договор больше не имеет силы. Ты и так достаточно пострадал. О Круциатусах Беллатрикс Лестрейндж ходят легенды. — Нет, Кингсли, — я покачал головой. — Я... не думаю, что для меня что-то изменилось. Магическая Британия давно перестала быть мне домом, так что вряд ли я надолго задержусь здесь. Но спасибо за оказанное доверие. А вскоре мои руки окончательно перестали дрожать, и меня наконец выписали. Несмотря на тёплые проводы сотрудников клиники, искреннюю радость Гермионы и экзотические цветы, притащенные Невиллом, на сердце было неспокойно. Я не солгал Кингсли: в Британии я не чувствовал себя на своём месте, но и возвращаться в Тибет пока был не готов. Горы дали мне многое, но могли ли они дать ещё больше? Того, чего мне сейчас действительно не хватало, там не найти. Поэтому я вернулся на Гриммо, к счастливо ворчащему Кричеру, малодушно дав себе немного времени на раздумья. И — если уж быть до конца честным — не только себе. Он находил меня уже дважды, так пусть третий раз станет самым лёгким из всех.