Бокетто

      Ночные переулки пугают Цзияна, когда он трезвый. Запястье руки начинает ныть от хватки Хаосюаня — он слишком сильно сдавливает. Сун молчит, иногда поглядывая на юношу, в голове проскакивает дежавю и заставляет остановиться. Только Ван обратил на это внимание, желая что-то сказать, как Цзиян тараторит, вырывая руку из хватки: — Прости, мне нужно домой, давай встретимся позже. — и убегает за угол. Хаосюань не может понять, что сейчас произошло. — И что это с ним такое? — ф Хаосюань усмехается, прожигая стену взглядом. — Такой милый. — и с разворота уходит домой. Он точно будет этот вечер думать о Цзияне и о том, как он похож на мужчину из сна, что привёл его на суд в Башню Кои. Хах, позже ему стоит написать.       Цзиян мчался домой со всех ног. Что с ним такое? Похоже опять поймал паническую атаку в темноте. Чёрт. Почему так болит рука, думалось ему, а когда он вышел под свет фонаря, поднял кисть, осматривая. Почти всё запястье горело и резало глаза своей краснотой. Где-то подобное уже было, вот только где и когда? К чёрту это всё, нужно быстрее вернуться домой, ополоснуться в душе и лечь спать.

***

      Возвратившись домой, Цзиян вспоминает — Сяо Чжань дома, не дай Бог он к нему полезет сейчас. — Вернулся? Как работа? Ругали за прогулы? — выглядывает из угла Чжань-гэ. — Да, меня гоняли как лошадь, после заставили мыть все столы и кассу — без сил отвечал Цзиян, кидая куда-то в угол свою обувь, а ключи на тумбу. — Ладно, ты голоден? Я только что приготовил говядину с рисом. — Я в душ, потом поем — Цзиян замечает огонёк в глазах брата: что-то этот сыч задумал, бесит. — И не вздумай выламывать щеколду, я тебе её в зад затолкаю, понял?! — и тут же Сяо Чжань столбенеет с лицом непонимания и клоуна одновременно. — Да ладно тебе, не буду. Хорошего душа. — и удаляется на кухню ужинать.       Цзиян кидает последний взгляд на Сяо и цокнув языком закрывается в ванной. Медленно, даже можно сказать, лениво раздевается, кидает всю одежду в корзину и включает душ, заходя в душевую кабину.       От горячей струи по телу проходятся мурашки, вызывая ощущения, будто течёт холодная вода. Мокрые волосы падают на глаза, закрывая их. Цзиян берёт с полки шампунь, выливает немного на ладонь, которой сразу мажет по голове расчёсывающими движениями. В нос ударяет приятный запах зелёного чая и дыни. Как же Сун любит это сочетание — вспоминается детство с родителями: летние поля, еженедельные грозы с почти тропическими дождями, мороженое со вкусом дыни и разодранные колени. Так хочется вернуть то самое время, когда никаких приступов и кошмаров не было, чтобы всё было как у всех.       На лице появляется улыбка ностальгии по прошлому. Вот только она в эту же минуту пропадает, как только вода на полу принимает капли крови. Цзиян пугается и поворачивается к зеркалу: по щекам из глаз сочилась алая жидкость с металлическим запахом, смешиваясь с чистой водой и окрашиваясь в розовые разводы. «Только не это», — думает Сун, и глаза тут же прожигает чудовищная боль, а глазницы горят огнём, будто в них влили расплавленный титан. Зрение пропадает, желание потерять сознание от боли в данный момент берёт верх над всем, что хочет сейчас Сун, но жизнь над ним издевается и не даёт ни малейшего шанса вырубиться. Единственное, что остаётся — терпеть и смывать кровь с лица.       С уходом боли, Цзиян завершает водные процедуры, кутаясь в огромный мягкий халат, наносит на веки и слизистую оболочку глаз охлаждающую мазь с обезболивающим. Зрение, конечно же, притупляется, но ничего не сделать в такой ситуации. Печально, что из-за этого лекарства ухудшается зрение.       Сун выходит из ванной и босиком направляется на поиски очков, которые пропадают в самый ненужный момент. На столе их нет, хотя они должны быть там всегда. — Чжань-гэ, ты не видел мои очки? Я не могу их найти — уже без сил обращается Сун к старшему, обнаруживая его за просмотром телевизора в своей комнате. На вопрос Сяо сразу реагирует, поворачивая голову. — Нет, ты их потерял что ли? — младший кивает, а затем отмахивает рукой, а-ля неважно. — Я могу тебе помочь найти их. — Да не стоит, я всё равно сейчас спать. — А ужин как? — Не лезет уже — садится рядом, рассматривая свои руки. — Эй, что случилось? Ты так устал или обижен на меня за то, что я не пытался к тебе забраться в душ? — ладонь Сяо Чжаня незаметно появляется на бедре младшего, нежно поглаживая и зарываясь под ткань подола халата. — Я могу это исправить. — Цзияна прошибает током, и он бьёт по нахальной руке, убирая от себя. — Не трогай меня, Сяо Чжань. — А что ты мне сделаешь? — улыбка на его лице расползается почти до самых ушей, он двигается ближе, уже прижимаясь своим бедром к младшему, тянется губами к оголённому плечу, нежно целует и наблюдает за реакцией Суна. Тот никак не действует: видимо он реально устал за сегодня. — Знаешь, ты слишком напряжён, поэтому я хочу тебе помочь расслабиться. — Что ты хочешь сделать? — спрашивает Цзиян, с опасением смотря на брата, что неожиданно опускается на пол перед Суном. — Что ты задумал? — на вопрос не отвечают, резко разводят колени, открывая вид на белые бёдра и промежность. — Не смей, иначе я тебя ударю! Сяо Чжань!       Цзияна игнорируют и чужой язык касается головки его члена. По спине проходится холодок от ощущений. Ладонью Сун закрывает свой рот, чтобы не стонать из-за старшего. Несмотря на то, что Сяо Чжань говорит ужасные вещи своим языком, творит он им такие вещи, что возбуждает за несколько секунд. — Чжань-гэ, прекрати, ради всего…ах! — честно, младший молится, чтобы Сяо Чжань сейчас же прекратил, вместо этого старший заглатывает член ещё больше, сжимая губы так сильно, что колени Суна дёргаются, а сам он выгибается в спине. — Пожалуйста, гэ-гэ, прекрати. — тонкие влажные пальцы зарываются в макушку старшего и сжимают. — Я сейчас кончу, Сяо Чжань, выпусти его…ах. — мужчина на это улыбается и двигает головой ещё быстрее, чем до этого. — Блять… — Сун не выдерживает и изливается в рот старшему, как бы он не старался оттянуть его голову. Тело на самом деле правда расслабляется и в голове становится пусто. — Ну что? Тебе понравилось? — с усмешкой спрашивает Сяо, видя в лице напротив все краски отвращения. — А ты сладкий, ди-ди, ты знал это? Я бы тебя так и съел. — с последним словом он имитирует рык льва, возможно, другого животного, кто знает (?), и уходит, встав с колен и потеребив по волосам Цзияна. — А, и ещё, — разворачивается и кидает что-то рядом с Суном. — твои очки. Не теряй их больше.       До сих пор удивлённый и смущённый Цзиян лупит в место на полу, где недавно сидел Сяо Чжань, что с хорошим настроением уже пишет кому-то сообщение. И какого хрена у Суна такие отношения с его братом? Повеситься можно. Однако, если бы тот Хаосюань был его гэ-гэ или даже папочкой?.. Бред. О чём Цзиян думает? Видимо он тронулся умом.       Со стороны может показаться, что Цзиян только смущён, но на деле он просто готов умереть от стыда своих мыслей. Откидывает очки куда-то на тумбу, валится на кровать, укрываясь одеялом, и закрывает глаза в надежде уснуть, но телефон вибрирует, оповещая о каком-то уведомлении. Юноша тянется за гаджетом под подушкой, вводит пароль, разблокировавший экран, открывает мессенджер: одно непрочитанное сообщение от неизвестного номера.       Сун лупит на фото отправителя и узнаёт в нём Хаосюаня. Вспомнишь лучик — вот и солнце. Открыв чат, читает: «Не спишь?» Думает, как бы ответить, хотя всё очевидно — «Только собирался». Через пару секунд видит, что его сообщение прочитали и набирают ещё. Таким образом, сон Цзияна откладывается ещё на пару часов, потому что ему будет о чём поговорить этой ночью с Сюанем. Переписываясь несколько часов, Цзиян не заметил, как время перевалило за три часа ночи, и как их тема перешла к тому, куда они могут сходить на выходных гулять. Было решено в кафе и в магазин мягких игрушек, которых так любит, на удивление Цзияна, Хаосюань. Почему бы и нет? Сун сам без ума от плюшевых зверушек, даже имеет целую коллекцию на своих полках.       Цзиян узнаёт, что Хаосюань ещё та сладкоежка, и без конфет к нему лучше не заявляться домой — точно Сюэ Ян. Только Ван не такой, как босяк из Куйдчжоу. Но почему Сун подумал о том убийце из снов? Возможно их лица как-то схожи, но…

***

— Эй, даоджан, наконец ты вернулся! Я голоден, а А-цин съела все мои конфеты — ни одной не оставила! — держась рукой за живот, похрамывал Сюэ Ян. — Вообще-то гэ-гэ в белых одеждах мне дал конфеты, не тебе! — тут же доносится крик девочки за спиной Чэнмэя, после которого следует глухой удар бамбуковой палкой и крик хромающего заклинателя: — Какого Дьявола ты меня бьёшь?! Даоджан, меня хотят искалечить до смерти! — Так тебе и надо, дурак! — рявкает в ответ А-Цин и второй раз ударяет юношу тростью. — Гэ-гэ тебе не поможет! — Тебе тоже, даже если я тебя привяжу на ветку дерева над костром, ведьма! — за последним словом следует уже удар, похоже, рукой. — Ай! Даоджан, она меня бьёт, скажи ей! — Сяо Синчэнь только посмеивается над ситуацией, которую слышит и говорит: — А-Цин, зажги печь и разогрей воду. — Хорошо — кивает девчонка, отлипая от Чэнмэя, который ей сразу даёт пинок под зад. — Ай! Ты что творишь?! — молодой юноша громко заливается смехом, А-Цин только фыркает и уходит в сторону кухни. — Дурак!       Когда молодая дева удалилась из поля зрения, и со стороны дома стали доноситься звуки лязга камней и хруста веток, Сюэ Ян в припрыжку подходит к Сяо Синчэню, забирая из его рук корзину с овощами и фруктами. — Даоджан, что сегодня будешь готовить? Опять пресный рис с редькой и картофелем? — интересуется Чэнмэй, и видит кивок, — Даже без мяса?! Ну даоджан! — после обиженно дует щёки и относит продукты на кухню, где А-Цин сидела и пыталась заплести косички, которые совсем не получались. — Эй, не тряси тут своими волосами — в еду попадут же! — Если только тебе! Бе-бе-бе! — с так и не завязанными волосами, хихикая, убегает на улицу. — Вот же ж! Если в моём рисе окажется хоть один твой локон — срежу все твои волосы! — кричит в след босяк. — Не стоит, А-Мэй. Что народ о ней подумает? — тихим голосом обращает на себя внимание Сяо Синчэнь, раскладывая все овощи на стол. Сюэ Ян усмехается, со вздохом садясь на табуретку, отвечая даосу: — Она не мужчина — честь не потеряет. Тем-более с её личиком и красивыми веснушками на лице и шее никто не заметит коротких волос. — Но всё равно, для юной девы это не приемлемо — поджимая губы не соглашается Синчэнь, берясь за острый нож для овощей. — Ты всё равно не увидишь её длинны волос, даоджан, тебе не стоит беспокоиться о ней. Она — дева с характером, её бы в дом развлечений… — Не говори так о ней, Чэнмэй! — с громким звуком Сяо Синчэнь бьёт ножом по столу, забавляя своей реакцией Сюэ Яна. — Она ещё ребёнок. И я не позволю ей оказаться там! — Даоджан, я просто шучу же. — усмехается А-мэй, наблюдая за лицом Сяо Синчэня. — Может тебе помочь? — в ответ тишина. — Эй, Сяо Синчэнь, ты чего молчишь? — в кухне слышен только стук ножа о стол и безмолвное молчание. — Даоджан, ты решил меня игнорировать? Хорошо, тогда я ухожу в город! Чэнмэй подрывается с места, и, уходя из дома, берёт со стола яблоко. Сяо Синчэнь хотел что-то сказать, но не смог — не успел побоялся. В дом забегает А-Цин, с вопросом куда это Чэнмэй ушёл, а Синчэнь не может ответить. — А-Цин, помоги мне дорезать редис, я пока сварю рис. — говорит даоджан, на что девочка кивает и отставляет свою трость в сторону, принимаясь за овощи. — Только будь аккуратна с ножом.       Через полчаса рис с редькой и зеленью был готов. Из кармана даоджан достаёт маленький мешочек с солью, которую смог отыскать на рынке. Щепотку добавляет и перемешивает рис, давая после этого попробовать девочке. Та с ощущением дикого голода берёт из тонких рук Сяо тарелку и палочки. Сев за стол, пробует и пищит от того, какой вкус теперь прекрасный. — Вкусно? — интересуется Сяо Синчэнь, садясь напротив А-Цин, которая точно готова плакать от такой еды. — Да, спасибо, гэ-гэ, это самый вкусный рис, что ты готовил! — радуется с набитым ртом, чем заставляет недавно грустное лицо даоджана светиться улыбкой с милыми ямочками на щеках. Затем мужчина протягивает руку и гладит по голове А-Цин. — Надеюсь, А-Мэю понравится. — проговаривает Сяо Синчэнь, и улыбка с его лица пропадает, что хорошо замечает А-Цин. Даоджан поднимается с места, берёт со стола яблоки и нарезает их дольками. На печи греет чистую воду и добавляет в неё много сахара, приобретённого на рынке у доброй тётушки, помешивает деревянной лопаткой. — Гэ-гэ, это сахар? Вау, что ты собираешься делать? — восхищённо спрашивает А-Цин, заглядывая в огромную тару с кипятящейся жидкостью. — Можешь тут найти лишние палочки и насадить на них яблоки? — Конечно! — тут же начинает рыскать по полкам палочки для еды. — Нашла! — затем принимается втыкать яблоки, будто на шпажки.       К загустению субстанции девочка насаживает все дольки фрукта и складывает всё рядом с мужчиной, что набирает на лопатку получившийся сироп для яблок. Синчэнь берёт по одной палочке и обливает каждую поочерёдно, а затем откладывает в отдельную тару застывать. В это время А-Цин придумала подвешивать получившиеся яблоки в карамели на верёвку над столом. Какая она умная всё же! А Чэнмэй хочет ещё в весёлый дом отдать девчонку, тьфу! — Гэ-гэ, ты такой молодец! С тобой мы точно не будем голодать! — радуется А-Цин, пробуя сладость, как только та застывает. Синчэнь улыбается, собирая остывшие яблоки в карамели с верёвок на тарелку. — Гэ-гэ, попробуй, как это вкусно! — протягивает девочка свою палочку даосу, на что тот с улыбкой отказывается. — Ну же, иначе я скажу, что это невкусно и съем сама, а дураку не дам! — Ладно, ты мне не оставляешь выбора. — и берёт сладость, откусывая кусочек. Улыбка на его лице становится шире, после этого он кивает. — Очень хорошо, но я не люблю сладкое, извини. — возвращая палочку обратно А-Цин, выходит на улицу. — Гэ-гэ, так куда ушёл дурак?       Синчэнь присаживается на крыльцо дома и отвечает, перебирая свои волосы — прядь за прядью: — Не знаю, но надеюсь, что он не попадёт в неприятности… — Не переживай за него, он заклинатель, не думаю, что его кто-либо тронет. Главное, чтобы ему второй мизинец не отрубили — девочка хихикает. — В каком смысле второй мизинец? — спрашивает Сяо Синчэнь, затаив дыхание в ожидании ответа. — В прямом, у него же нет одного мизинца на левой руке, ты не знал? — ответив без раздумий, А-Цин замечает, как лицо даоджана мрачнеет с каждой секундой. — А что? — Нет, всё хорошо. Давай я заплету твои волосы? — Давай!       А-Цин мигом, почти прилетает, к Синчэню, усаживается перед ним на колени, откидывая свои волосы за спину. Ладони Сяо аккуратно находят пряди, принимаясь переплетать их между собой. В отличии от девочки, даоджан делает всё настолько нежно, что через какое-то время она засыпает сидя.       Спустя ещё несколько минут на голове А-Цин красовалось не гнездо из смоляных волос, а длинная коса с белой лентой в виде банта. Девочка выходит из некого транса, ощупывает свою новую причёску и восхищённо восклицает: — Гэ-гэ в белых одеждах, научи меня также! — Хорошо, позже научу — улыбается Синчэнь, кивая. — А сейчас давай приберёмся на кухне. — Хорошо!