Housekeeping/Обслуживание номеров

Единственное, что Эстель сказала о своём разговоре с совершенно непробиваемым мудаком из триста седьмого, так это то, что мы обсудим это во время утреннего собрания по уборке номеров в понедельник. Это фактически превратило все выходные в бал монстров перед казнью. Я чуть не стиснула зубы и не попросила её просто высказать это мне в лицо, накричать на меня, наказать, что бы она в конечном итоге ни собиралась сделать; мысль о том, что придётся провести восхитительные выходные, беспокоясь об этом, а затем изложить всё это перед другими девушками в понедельник, была более отчаянной, чем что-либо в мире. Но в её разгневанном взгляде было что-то особенное, что заставило меня сглотнуть и проглотить вопрос. Конечно, я могу подождать до понедельника. Ничего страшного. В конце концов, это хорошо. Весь остаток дня я была совершенно измотана, хандрила по дороге домой и бесцельно бродила по своей крошечной квартирке между рыданиями и глотками водки. Генри наблюдал за мной со своего места в кресле растерянным выражением на мордашке, и когда я, наконец, рухнула в постель, свернувшись калачиком на одной из подушек и довольно жалобно шмыгая носом, он вскочил на кровать и потёрся мордочкой о мою руку, подозревая, что хозяйка дома нуждается в некотором подбадривании. Чем больше я старалась не думать обо всём этом, тем больше это меня беспокоило. Одно дело, когда вызывающие рвоту мужчины-любители-хлопьев пытаются приударить за тобой или когда высокие, задумчивые мужчины со шрамами смеются над тобой своим жутким смехом, но то, что меня полностью вывел из себя какой-то претенциозный придурок уже слишком. Больше всего меня поразило то, как он спросил, не дура ли я. Почему-то это было больнее, чем всё остальное. То, что я была молода и работала горничной в отвратительной гостинице вместо того, чтобы поступить в университет, не означало, что я была дурой. Я не дура. Генри громко мяукнул и перевернулся на бок, упершись лапами в мою руку и глядя на меня снизу вверх своими большими зелёными глазами, как бы говоря: «Из-за чего ты так расстроилась, у тебя есть любимый кот, водка и два дня дома. Хватит хандрить». Это меня окончательно ободрило. Я никогда не могла объяснить собачникам, что именно в кошках поднимает твоё настроение и заставляет забыть обо всём на свете. Славные выходные состояли из очень ограниченного количества действий, таких как сон до позднего утра, просмотр смехотворно плохих дневных телевизионных шоу, будучи все еще в пижаме, во время поедания злаков «Special K», и долгие объятия и прижимания к главному мужчине дома, который, очевидно, чувствовал, что заслуживает внимания, когда он буквально плюхнулся на журнал, который я читала, сидя на диване. К тому времени, когда наступило четыре вечера дня субботы, я решила, что поход на магазин был бы вполне уместен, для того чтобы купить что-нибудь на ужин, и чтобы купить ещё одну бутылку моей любимой водки со вкусом разбавителя для краски. День был дождливый, поэтому я пролежала в постели до самого утра и вышла на улицу в своих серых спортивных штанах и фиолетовой толстовке к магазину, который, к счастью, находился всего в нескольких кварталах от моего дома. В тот день по улицам бродило немного людей, но к вечеру здесь должно было начаться бурное оживление; пьяницы выходили из баров на улицу, покачиваясь, икая и затевая ссоры с пожарными гидрантами, в то время как местная шпана стояла на углах тротуаров, обмениваясь сигаретами, креативно матерясь и оценивая каждого, кто осмеливался пройти мимо них. Проститутки в ярких париках и расшитых блестками мини-юбках выставляли ноги в леггинсах флуоресцентного цвета и вызывающе потирали свои тела, когда кто-нибудь подъезжал к тротуару, чтобы предложить им прокатиться. Дневной Нэрроуз — это далеко не Рай, но ночной Нэрроуз — это последнее место, где вы когда-либо хотели бы быть. Маленьким угловым магазином управляет очень сурового вида грек, сорока с небольшим лет, который всегда подозрительно смотрит на меня, когда видит, как я переступаю порог, как будто не может решить, обычная ли я девушка, пытающаяся выжить в Нэрроуз, или я какая-нибудь героиновая шлюха, которая собирается воспользоваться его туалетом, чтобы вставиться. Я всегда одариваю его одной и той же вежливой улыбкой и всё время держу руки на виду: интуиция подсказывает мне, что у него под прилавком спрятан дробовик. Я взяла самое необходимое: консервированный тунец для его высочества, бутылку моей любимой водки, набор для салата «Цезарь», тампоны и упаковку ягодных конфет с соком. Я шла к кассе с моими товарами в корзине через кондитерский отдел, когда внезапно мой взгляд остановился на пакете шоколадных конфет «Reisen». Я остановилась и посмотрела на него с лёгкой улыбкой. Я не могла вспомнить, когда в последний раз ела «Reisen»: когда я была ребёнком, мне просто нравился их вкус, напоминавший шоколадное мороженое, когда они были достаточно мягкими, чтобы можно было жевать. У меня даже потекли слюнки. И тут я вдруг вспомнила, что Джек говорил накануне. «Почему вы не кладёте шоколад на подушки в качестве презента?» Не скрою, меня так и искушало купить «Reisen», взять их с собой на работу и каждый раз, когда я убиралась в номере, класть конфеты в обёртке на подушки Джека. Он был похож на человека, которого не помешало бы ободрить, сделать несколько гостеприимных жестов. Насколько я знала, он был бездомным; он жил в «Палаццо» уже почти две недели и не говорил, и не намекал, что собирается покинуть номер в ближайшее время. Есть ли у него семья? Почему-то я сомневалась в этом, но в то же время, возможно, он был женат, но на грани развода… возможно, это объясняло бы его замкнутость, а также обычную сварливость и неловкость в общении с людьми. Нет… но дело было не в этом. Джек был настолько странным, что невозможно было даже представить себе женщину, которая могла бы мириться с его непредсказуемыми перепадами настроения и пугающим присутствием, или с тем, как он одевался. Но тогда куда же он уходил на весь день? Я знала, что он пропадает на несколько часов кряду; может быть, у него есть друзья? Была ли у него вообще работа? Вздохнув, я потянулась за упаковкой «Reisen», решив показать Джеку, что он желанный гость в «Палаццо»… что ж, желанный настолько, насколько вы можете чувствовать себя таковым в «Палаццо». Но я остановилась… потому что какая-то часть меня знала, что если я оставлю Джеку шоколад, то он заподозрит неладное. Он занял бы оборонительную позицию, гадая, во что я играю, а затем загнал бы меня в угол точно так же, как загнал в ванной. Он сам сказал: «Не делайте мне никаких одолжений». Поэтому я оставила «Reisen» на полке и подошла к кассе.

~***~

Я потягивала прохладную водку, смотрела плохой поздний фильм и лениво поглаживала Генри, лежавшего у меня на коленях, когда услышала крик. Моя голова тут же повернулась влево, к окну, потому что звук, казалось, доносился снаружи. Обычно по эту сторону Нэрроуз крик — это не повод излишне волноваться. Это может быть пара пьяниц, которые смеются так сильно, что кричат, или кто-то, кого ограбили, или целый набор других причин. Я помню, как мне было страшно, когда я только переехала сюда и впервые услышала крики внизу на улице, и я была слишком напугана, чтобы выглянуть в окно. Теперь это казалось мне более привычным, чем выпивка после возвращения с работы. Хотя я почти сразу поняла, что этот крик отличается от прочих; что-то было не так. Снаружи раздался крик, настоящий, неподдельный крик ужаса… и это был не один человек. Прогнав Генри с колен, я поставила стакан водки и поспешно подошла к окну, отдёрнула занавеску и выглянула в ночь. Из моего окна открывается вид на улицу внизу, но обычно там ничего не видно, и сегодняшний вечер не был исключением: улица была освещена светом фонаря, но дорога и тротуары были пусты. Озадаченная, я почувствовала, как мои брови сошлись вместе, когда я попыталась получше осмотреть улицу и даже подумывала открыть окно и высунуться наружу. На мгновение мне показалось, что всё затихло, что, возможно, крики, которые я слышала, были чем-то (относительно) безобидным, происходящим на улицах. Нахмурившись и положив руку на бедро, я побарабанила пальцами по подоконнику и посмотрела на Генри, который наблюдал за мной со своего удобного места на диване, бросая на меня такой взгляд, как будто говоря: «Крики в Нэрроуз — это не новость, дорогуша». Я ещё раз выглянула в окно, только чтобы убедиться, что на улице действительно ничего не происходит, и отошла, чтобы взять свою водку с кофейного столика и сделать большой глоток. Моё горло горело от выпитого алкоголя, а потом я снова услышала этот крик; едва не уронив стакан обратно на журнальный столик, я бросилась к окну и распахнула его, высунув голову и глядя на улицу. Люди бежали по улицам, целые толпы людей, которые наслаждались ночной жизнью, бежали так быстро, как только могли нести их ноги, размахивали руками и кричали, я имею в виду, действительно кричали; я встала на цыпочки, чтобы посмотреть, что происходит, но всё, что могла видеть, это бегущих людей. И затем, внезапно, я услышала крики в подъезде позади меня. Оглянувшись через плечо, я увидела, что Генри шипит на входную дверь, и, закрыв окно, я бросилась к двери и прижалась к ней ухом, внимательно прислушиваясь. Где-то в здании раздавался чей-то крик, за которым последовали голоса других жильцов, вероятно, хотевших узнать, что там за шум. Отбросив на мгновение осторожность, я отперла дверь и вышла посмотреть, что происходит. Подъезд наполнился внезапной неистовой активностью; чем больше было криков, тем чаще мои соседи выходили из своих квартир, вооруженные битами, ломами и тому подобным, как будто здание было переполнено незваными гостями. Я задержалась в дверном проёме, наблюдая, как мужчины бросались вперёд с выбранным ими оружием, в то время как их жены или подруги стояли в дверях, как и я, отчаянно желая увидеть, что происходит, получив запрет от мужчин покидать порог. Моя соседка по площади, миссис Беллами, будучи очень раздражительной женщиной с ещё более угрюмым мужем, вцепилась в складки своего халата и схватилась за волосы, закрученные в бигуди, как будто они вот-вот упадут с её головы. Очевидно, мистер Беллами убежал с остальными мужчинами. Но как только она увидела меня, то нахмурилась и начала указывать на меня пальцем. — Джейн, зайди внутрь, запри дверь и не выходи до утра, поняла? Раздались новые крики, но не все они доносились из здания. — Что происходит? — крикнула я миссис Беллами. Она как раз закрывала дверь, когда приоткрыла её и крикнула мне: — Эти психи из аркхэмской лечебницы разгуливают по всему Нэрроуз! А затем она захлопнула дверь. Внезапно меня охватила паника, словно меня окатили ледяной водой, и, сделав шаг назад в свою квартиру, подальше от всех этих криков, воплей и возгласов, я захлопнула дверь, прижалась к ней и заперла все замки так быстро, как только могла дрожащими пальцами. Сердце бешено колотилось в груди, но, как только дверь закрылась, я отступила назад и прислушалась. На мгновение я попыталась расслабиться и задуматься над тем, что сказала миссис Беллами. Неужели заключённые аркхемской лечебницы действительно сбежали? Все? Когда это случилось? Почему это случилось? Охрана вокруг этого места была более строгой, чем в любой другой известной мне тюрьме, как могло случиться, что заключенные сбежали? Какова бы ни была причина, я не собиралась рисковать. Я бросилась в спальню, взяла бейсбольную биту, прислонённую к прикроватной тумбочке, а потом направилась на кухню, открыла один из ящиков с посудой и вытащила самый большой и острый мясницкий нож, какой только смогла найти. Когда я входила в гостиную с битой в одной руке и ножом в другой, Генри посмотрел на меня так, словно я была солдатом Джейн, готовой надрать кому-нибудь задницу. Но, честно говоря, я не была готова надрать кому-нибудь задницу. Я дрожала, молясь, чтобы заключенные не нашли дорогу к моей двери. Крики за окном усилились, и Генри так перепугался, что спрыгнул с дивана и прокрался в мою спальню, вероятно, чтобы спрятаться под кроватью, пока всё не закончится. Я осторожно отошла от двери, подошла к окну и ещё раз выглянула наружу, но вместо того, чтобы встретиться с толпой орущих людей на дороге под моим окном, всё было как в тумане. Это было похоже на густой белый туман, который опустился на улицу, искажая свет от уличного фонаря и заставляя дорогу под ним исчезнуть почти полностью. На мгновение я сильно нахмурилась и опустила оружие. Что, чёрт подери, это было? С улицы снова донеслись крики, и, наконец, туман стал таким густым, что за окном было трудно что-либо разглядеть, поэтому я отошла от него, убедившись, что оно закрыто и заперто. Драма внутри здания, казалось, немного утихла, но даже за моей дверью несколько человек вели оживленный разговор, и я могла его слышать, как будто они все собрались вместе, чтобы обсудить происходящее. Я осторожно двинулась к двери, не собираясь открывать её, и, покусывая нижнюю губу, прижалась ухом к двери, чтобы узнать, смогу ли я что-нибудь уловить из того, что они говорили. Похоже, это были мои соседи, но я почти ничего не расслышала из того, что они говорили… Я смогла расслышать лишь несколько ключевых слов: «Аркхэм… заключенные… повсюду… страх… что-то в воздухе… в центре города… Нэрроуз… Бэтмен…». Каким-то образом, в тот момент, когда я услышала, как кто-то сказал «Бэтмен», я почувствовала себя значительно спокойнее. Я глубоко вздохнула и опустила биту в одной руке, думая, что раз мои соседи снаружи были достаточно спокойны, я могла ослабить свою бдительность, хотя бы немного. Конечно, что бы ни случилось, Бэтмен был где-то неподалеку, он был здесь, в Нэрроуз, что-то предпринимая, чтобы спасти нас, что бы это ни было. Отодвинувшись, я села на подлокотник дивана и продолжила прислушиваться к приглушенному разговору за дверью, а также к крикам, доносившимся с улицы за окном. Не знаю, как долго я так просидела, думаю, только до тех пор, пока крики, наконец, не начали стихать, и всё, что я могла слышать — это спешный разговор за дверью. Чувствуя себя немного увереннее, я оставила биту лежать на диване, но прижала мясницкий нож к себе, как будто кто-то мог ворваться в дверь в любой момент. Но когда ничего не произошло, я проглотила комок в горле и залпом выпила остатки водки из стакана, поморщившись от обжигающего чувства, прежде чем пройти на кухню за новой порцией. Я тяжело вздохнула, прислонилась к кухонному столу и наклонила голову к груди, слушая, как моё сердце медленно возвращается к более естественному ритму. К тому времени, когда всё стихло, и я отправилась искать Генри под кроватью, было уже час двадцать утра. Сонная от алкоголя и всех волнений, я ещё раз проверила, заперта ли дверь, и рухнула на постель.

~***~

Как только я проснулась, сонная от недосыпа и лёгкого похмелья от чрезмерного употребления водки в течение долгой ночи, я встала с кровати и пошла прямо к телевизору, включив его и обнаружив, что всё там, все объяснения: переворот в аркхэмской лечебнице, в результате которого все пациенты оказались в Нэрроуз, странный токсин, который довёл людей до такого состояния, что некоторые зашли так далеко, что начали атаковать друг друга, сошедший с рельс городской поезд в центре города как раз перед тем, как он чуть не врезался в башню Уэйнов, пьяный дебош этого идиота Брюса Уэйна на его собственном дне рождения — в результате чего его вековое фамильное поместье сгорело дотла — и, наконец, самое главное, как Бэтмен спас Готэм. Это была очень напряжённая ночь. Большую часть дня я провела, свернувшись калачиком на диване, всё ещё в пижаме, не отрывая глаз от телевизора. Как оказалось, этот великолепный доктор из аркхемской лечебницы, Джонатан Крейн, либо совсем сошёл с ума, либо был спятившим с самого начала, и сыграл во всем этом какую-то роль. Трудно поверить, что всего несколько недель назад я наблюдала, как он произносит речь от имени лечебницы. Ещё более шокирующим было известие о том, что он экспериментировал на своих пациентах, словно они были обычными лабораторными крысами, с тем же самым токсином страха, который всё ещё витал в воздухе Нэрроуз, ожидая, пока наши жадные лёгкие всосут его, и все сойдут с ума от страха. Я просмотрела весь репортаж, чувствуя тошноту в животе. В этом городе, особенно на этой окраине, обитали настоящие монстры. Но от чего больше хотелось задаться вопросом: «Какого хуя происходит», так это от того, что городская железная дорога в центре Готэма разрушилась, что каким-то образом Бэтмен заставил поезд сойти с рельс, чтобы тот не столкнулся с «Уэйн Энтерпрайзис», а вместо этого съехал на улицы ниже. Глядя на кадры крушения, я не могла поверить своим глазам; так много всего произошло за одну ночь, и всё же, когда вы находитесь в Нэрроуз, вы не слышите многого из того, что происходит в центре города. Я обнаружила, что чудесным результатом всего этого было то, что Бэтмена наконец-то сочли героем. Я не могла сдержать улыбку, наблюдая, как ведущий новостей брал интервью у нескольких полицейских об этом суровом испытании, которые в основном хвалили Бэтмена за его храбрость. Очевидно, не все были в восторге от совершаемого им самосуда, продолжавшим демонстрировать худшие стороны Готэма, но, если вы спросите меня, то давно пришло время кому-то взять все в свои руки и, так сказать, «вынести мусор». Где бы сейчас был Готэм, если бы не Бэтмен? В общем, это было очень волнующе. У Готэма был герой, которого можно было назвать своим, и как раз вовремя, поскольку полиция рассылала бюллетени, предупреждающие людей в Нэрроуз оставаться дома или надевать маску на лицо при выходе на улицу из-за токсина страха в воздухе; но они также предупредили нас высматривать сбежавших пациентов из Аркхэма в оранжевых комбинезонах, несмотря на то, что полиция делала всё, что в её силах, в том числе прибегала к помощи Бэтмена, чтобы выследить всех сбежавших пациентов.

~***~

На следующее утро я никогда не была так счастлива добраться до «Палаццо» в такое ужасное время утром. Одетая в маску и с мясницким ножом в сумочке, я буквально бежала от поезда до гостиницы, почти не обращая внимания ни на что и ни на кого. Улицы были почти безлюдны: повсюду разъезжали полицейские машины, вероятно, пытаясь поймать всех сбежавших заключенных. Когда я вошла в дверь «Палаццо», то обнаружила, что запах плесени никогда не ощущался столь сладко без маски, и, обнаружив, что стойка регистрации осталась без присмотра, я вошла в комнату отдыха и была немедленно встречена испуганным взглядом Полли, которая затем облегчённо вздохнула, увидев, что это была лишь я. — Джейн, Господи… ты меня до смерти напугала, — выдохнула она и откинулась на спинку стула, убрав волосы назад. — Извини, я всю ночь была на взводе. По-моему, я вообще не спала. — Мы обе, — поправила я, снимая пальто и вешая её, чувствуя себя немного более расслабленной, зная, что я была не единственной, кто, вероятно, волновался больше, чем следовало бы. Я подошла и села рядом с ней за стол, на поверхности которого лежал экземпляр газеты. — Что происходит, есть новости? — Не совсем, — ответила Полли, опершись на кулак и глядя в газету. — Полиция поймала нескольких заключенных, они везут их в Блэкгейт, ну, знаешь, на другом конце города? — Почему? — поинтересовалась я, бегло пробежав глазами газету и взглянув на заголовок, гласивший: «Пьяный миллиардер сжигает дом» с изображением обломков. Я нахмурилась и покачала головой. Забавно, что Брюс Уэйн мог просто восстановить это чёртово здание, и это не послужило бы ему уроком. Я отложила газету и снова вернулась к разговору. — Я имею в виду… Аркхэм по-прежнему работает, не так ли? Лечебница ведь не взорвалась, правда? Полли покачала головой, провела кончиками пальцев под глазами, пытаясь скрыть огромные тёмные круги. Она выглядела измученной, а у нас впереди был долгий день. — Не знаю, в газетах не так уж много написано. Сочувственно глядя на неё, я положила руку ей на плечо и встала. — Пойду сварю кофе. Она радостно застонала и наклонилась над столом. — Спасибо. Я слегка улыбнулась, подошла к кофеварке и достала из буфета фильтр, а также банку с кофе, стоявшую рядом. Когда Полли больше ничего не сказала, я посмотрела на дверь кабинета мистера Холтерстеда, которая, как обычно, была закрыта, но меня это беспокоило немного больше, чем обычно; вы могли бы подумать, что из-за кризиса, который происходил в тот день в Нэрроуз, этому человеку потребовалось бы некоторое время, чтобы прийти и заняться настоящим управлением. С другой стороны, думаю, что именно для этого и была Эстель. Отсутствие кого-то ещё внезапно всплыло в памяти, и я остановилась, пока измеряла молотый кофе ложкой, и посмотрела на Полли через плечо. — А где Мартин? Полли рассеянно перевернула страницу газеты. — Он пошел к дочери… на случай, если какие-нибудь сумасшедшие из Аркхэма появятся у её двери. Там только она и её ребенок; они живут одни, знаешь. Я кивнула, слабо улыбнувшись про себя, и вернулась к кофе. Это было очень мило со стороны Мартина. Будучи пожилым джентльменом, я не была уверена, что он действительно сможет справиться с заключенным, если тот ворвётся, но в юности он любил охоту на уток, как он сам сказал, и держал при себе несколько винтовок как для ностальгии, так для защиты дома, и сейчас самый подходящий момент, чтобы использовать их в случае необходимости. Я включила машину, чтобы начать варку, когда внезапно подумала о своих родителях, живущих в шикарном Метрополисе, в то время как их младшая дочь почти затерялась в Нэрроуз. Слышали ли они о том, что произошло? Нет, конечно, они должны были слышать. Метрополис был не так уж далеко от Готэма, наверняка они уже знают об этом. Я вздохнула, глядя, как заваренный кофе капает в испачканный кофейник, думая, как было бы здорово, если бы мой отец внезапно появился и настоял на том, чтобы остаться со мной во время этого испытания на всю эту ночь. Я повернулась и задумчиво прислонилась к стойке, когда услышала, как открылась и хлопнула входная дверь, и вошла Лоис, разгоряченная, с шарфом, обёрнутым вокруг лица. Мы с Полли удивлённо посмотрели на неё, когда она бросила свою большую сумочку и буквально сорвала с лица шарф. Она раскраснелась и явно была вне себя. — Это что, блядское гонг-шоу или что? — зарычала она, проходя мимо меня, чтобы повесить пальто, и мы с Полли обменялись короткими нервными взглядами. — Я больше не могу дышать воздухом в этом проклятом городе без того, чтобы меня не убили! Пыхтя, она подняла свою сумку с пола и плюхнулась в кресло напротив Полли, порывшись в сумке и вытащив пилочку для ногтей, как будто подпиливание искусственных ногтей было целебным средством. — А теперь я не могу включить этот чёртов телевизор, не услышав про Бэтмена. Бэтмен то, Бэтмен это… полиция обращается с ним так, будто он — лучшее, что когда-либо случалось с этим дурацким городом. — Так и есть, — буквально прорычала Полли себе под нос, застав меня и Лоис врасплох, и, подняв глаза, чтобы увидеть испуганное выражение лица Лоис, она вскинула руки вверх. — Давай посмотрим правде в глаза, Лоис: где, чёрт возьми, был бы сейчас этот город без Бэтмена? Мы бы вдыхали этот токсин страха и были бы смертельно напуганы, вот что! Лоис изумленно смотрели на неё так, словно та несла полную чушь. — Мы сейчас вдыхаем этот сраный токсин страха, Полли; где тебя черти носили? И вот ещё что. — Она ткнула длинным розовым ногтем в сторону Полли. — Это из-за Бэтмена существуют эти психи, вылившие токсин страха в воду и освободившие всех пациентов из Аркхэма. — Ага, потому что в этом есть смысл. Просто Бэтмен… открыл двери в лечебнице Аркхэма и сказал им, чтобы они выходили и буйствовали, вот что произошло, — парировала Полли, скорее сердито, чем саркастично. Думаю, что её изнеможение сказалось на ней сильнее, чем ей показалось вначале. Таймер кофеварке звякнул у меня за спиной, поэтому я потянулась к буфету, достала три белые простые кружки и поставила их на стойку, прежде чем взять кофейник и налить в них кофе. — Ох, да ладно, — прогудела Лоис за моей спиной. — Если обычный гражданин собирается пойти и сделать добро для города, то появляются примерно… двадцать по-настоящему плохих людей, желающих принять ответные меры, вот как работает этот город. Я поднесла три кофейные кружки к столу, не уловив контраргумента Полли, рассеянно налила молоко в свой кофе и задумчиво помешала его, постепенно отпивая и поморщившись от его горечи, решила, что необходим сахар. В этот момент Лоис выглядела так, словно вот-вот взорвется, её лицо было слишком красным. Наконец она взглянула на меня и выжидающе протянула руку. — Джейн, ну же, помоги мне. Бэтмен — псих, верно? С таким же успехом они могли бы бросить его в Аркхэм вместе с остальными монстрами, как только их всех поймают. Я права или да? Разорвав пакетики с сахаром десятилетней давности и высыпав сахар в свой кофе, я посмотрела на стол и покачала головой. — Извини, но я согласна с Полли. Думаю, что Бэтмен — герой. Между нами троими за столом воцарилось странное молчание. Не поднимая глаз, я представила себе, как Полли скрещивает руки на груди и самодовольно улыбается Лоис, а та просто таращится на меня с тем глупым выражением лица, которое у нее иногда бывало. Но потом, когда я подняла глаза, Лоис только усмехнулась и махнула мне рукой, как будто моё мнение не имело никакого значения. — Знаешь, ты явно питаешь слабость к уродам. Я уверена, что Бэтмен как раз оказался бы по твоей части. Крепко сжимая в руках кружку с кофе, я уже готова была открыть рот, когда входная дверь снова открылась, и мы все втроём повернулись и посмотрели на дверь комнаты отдыха. К нашему большому облегчению в комнату ввалилась Эстель, раскрасневшаяся и обезумевшая; взглянув на нас троих, она кивнула в знак приветствия. — Доброе утро. А затем, вытащив стул из-под стола, она села рядом с Лоис и начала массировать лицо руками. Мы все сидели тихо, в ожидании, гадая, что она скажет обо всём этом. Наконец, она заговорила, уткнувшись щекой в мясистую ладонь и выглядя так, словно была готова упасть в обморок, как и все мы. — Ладно… ну, я уверена, что вы все задаётесь вопросом, что будет теперь, когда всё… произошло. Сегодня утром я разговаривала с мистером Холтерстедом, и мы решили, что мы… ну, мы не закроемся. Это не стало для меня настоящим сюрпризом. Если бы я хоть на минуту решила, что Эстель и мистер Холтерстед согласились бы закрыть гостиницу, я бы не стала утруждать себя выходом из дома на работу, чтобы успеть на собрание по уборке номеров. И другие девушки, наверное, тоже. Но Лоис, сидевшая напротив, выглядела так, словно её только что постигло самое большое разочарование в жизни. Полли, сидевшая рядом со мной, ничего не сказала и продолжала смотреть на столешницу. — Теперь, очевидно, мы будем принимать дополнительные меры предосторожности в отношении того, кому мы сдаём номер в течение последующих нескольких дней, но, несмотря на это, бизнес остаётся таким же, как обычно. Мы не хотим никого выписывать, но и не хотим впускать сюда сумасшедших из Аркхэма, очевидно. Мы просто будем начеку, слышите? Эстель взглянула на каждую из нас, и мы молча кивнули в знак согласия. Лоис сразу же понадобилось вякнуть. — А кто будет следить за стойкой регистрации? Эстель вздохнула, словно на сегодня Лоис для неё было достаточно. — Мартин вернётся около десяти, а я, как обычно, буду на обходе. Я почувствовала, как Полли напряглась рядом со мной. Она, очевидно, чувствовала, что Мартин, защищающий свою дочь и её малолетнего ребёнка — важнее, чем его работа за стойкой регистрации в дерьмовой, полуразвалившейся гостинице. Это тоже пришло мне в голову, но на мгновение, и, возможно, это было довольно эгоистично, но я почувствовала облегчение, узнав, что он вернётся. В конце концов, мы были четырьмя женщинами, работавшими в гостинице в одиночку. Мы были довольно уязвимы. На краткий мимолетный миг я подумала о Джеке наверху в триста десятом номере. Сделал бы он что-нибудь, скажем… если убийца-пациент из Аркхэма нашёл дорогу в гостиницу и хотел причинить какой-нибудь вред? Он был высоким, внушающим страх и довольно подтянутым… Держу пари, что пациент Аркхэма бросит один взгляд на Джека и убежит в противоположном направлении. На мгновение я улыбнулась про себя. Если бы я пошла к Джеку, возможно, он бы мне помог. Возможно, он зашёл бы так далеко, чтобы защитить меня, если бы в гостинице была потенциальная опасность. Это утрёт нос Лоис… это бы действительно утёрло ей нос. Оценивая все наши реакции, Эстель вздохнула и покачала головой. — Всё будет в порядке, дамы. Я не знаю, заметили ли вы, но у них вся полиция прочёсывает улицы, они найдут этих людей, и жизнь вернётся в нормальное русло. А пока давайте просто постараемся не терять головы и делать свою работу, хорошо? Лоис быстро кивнула, Полли тоже неохотно кивнула, а потом и я тоже. Эстель выпрямилась. — Что ж, тогда начнём день, хорошо? Полли молча встала и вышла из комнаты отдыха, не притронувшись к кофе и ни на кого не смотря. Нетрудно было заметить, что она была зла, вероятно, из-за недостатка сна и невежества Лоис, а затем из-за небрежного отношения Эстель ко всей этой ситуации. Я не винила её, ни на секунду, но, как ни странно, я не чувствовала такого беспокойства, как должна была бы. Как только Лоис вышла из комнаты отдыха, Эстель встала и щёлкнула пальцами в мою сторону. — Джейн, прежде чем ты начнёшь, я хочу кое о чём с тобой поговорить. Я встала, вытерла руки о фартук и на мгновение замерла. Я могла бы посмеяться над собой, думая, что этого не произойдёт. Несмотря на всё, что произошло, несмотря на токсин страха в воде, сбежавших пациентов Аркхэма, и Бэтмэна, спасающего город, я всё ещё выбросила половину кубинской сигары в пятницу, и, очевидно, Эстель не собиралась позволить мне об этом забыть. Эстель снова потёрла лицо, не глядя на меня, и я приготовилась к предстоящему удару. — Джейн, завтра прибудет замена устройствам для номера триста один, так что я хочу, чтобы ты туда пошла и тщательно всё убрала, хорошо? Я замерла, а потом нахмурилась. И это всё? Может быть, она забыла о кубинской сигаре, о которой говорили в пятницу. Возможно, этот придурок не доставил ей столько хлопот, как я предполагала; может быть, он даже сказал ей, что слишком остро отреагировал и не должен был оставлять сигару в пепельнице, если не хотел, чтобы её выбросили. Я выжидала, но, похоже, это было единственное, что Эстель хотела обсудить. Я как идиотка в изумлении уставилась на неё и сумела кивнуть головой.  — Л-ладно, хм… как мне попасть в комнату? Эстель махнула мне рукой. — Я поднимусь после того, как вернётся Мартин, и открою её, вероятно, около половины одиннадцатого или около того. Я кивнула, на мгновение задержав на ней взгляд на тот случай, если она в самом деле только и ждала, чтобы поднять вопрос о кубинской сигаре, но она посмотрела на меня так, словно хотела сказать: «Что?», и я снова кивнула и слабо улыбнулась. — Конечно, Эстель. Отлично. И я проскользнула мимо неё в вестибюль, чтобы подняться по лестнице на третий этаж, весь путь незаметно исполняя танец счастья.

~***~

Третий этаж был почти пуст, если не считать гостя в триста четвёртом и Джека в триста десятом, но мне нравилось, что там было тихо. Мужчина с кубинской сигарой выписался, что было полным облегчением; у меня было такое чувство, что если он увидит меня снова, то будет не против сорваться на мне во второй раз, а потом пересказать всё это Эстель, чтобы она вспомнила о кубинской сигаре и наказала меня в конце концов, и, вероятно, наказала бы меня немного больше за то, что я позволила ей забыть и думала, что это сойдет мне с рук. Но, к счастью, он ушёл, и на этаже было благословенно тихо, когда я пробиралась через комнаты, за исключением триста первого, но он мог подождать. Кукла Бэтмена была там, чтобы поприветствовать меня, когда я включила свет в подсобке. Он сидел на моей тележке, именно там, где я его оставила, выглядя довольно свирепо, если можно так выразиться. Я широко улыбнулась, как только увидела его. — Ну, Бэтмен… — проворковала я маленькой кукле и положила ключи в карман передника, прежде чем его поднять. — Ты стал настоящим героем, и всё же решил остаться здесь со мной на весь день? Ты настоящий джентльмен! Любой, кто проходил мимо и слышал меня, решил бы, что я чокнутая. И снова кукла Бэтмена с гордостью сопровождала меня в каждый номер на третьем этаже, и я была счастлива видеть, что каждая комната была такой же, какой я её оставила; я предположила, что не так уж много людей снимает номер, чтобы трахнуть проститутку, пока они убегали от заключённых Аркхэма и вдыхали токсин страха. Но это было замечательно; всё, что мне нужно было сделать, это вытереть пыль, убедиться, что там есть полотенца и прочее, и убедиться, что всё в рабочем состоянии, а затем перейти в следующую комнату. Учитывая, насколько рассердился мужчина с кубинской сигарой в пятницу, он оставил триста седьмой в отличном состоянии. Я полагала, что он был достаточно зол на меня, чтобы выставить себя полной свиньёй и разрушить комнату любым способом, который он считал нужным, просто чтобы разозлить меня. Но я была удивлена и в равной степени очень благодарна, обнаружив, что на самом деле он был почти таким же чистым, каким бы я его сделала. Он даже попытался застелить постель, отчего у меня слегка защемило сердце, как будто он оставил что-то вроде извинения, пытаясь облегчить мне работу. Возможно, у него просто был очень плохой день, и я, выбросив его дорогую кубинскую сигару, не очень то и помогла. Чёрт возьми, я бы, наверное, тоже разозлилась. Когда я сделала перерыв на обед, я попробовала повернуть ручку триста первого и обнаружила, что он по-прежнему заперт, мои брови сошлись вместе в замешательстве. Эстель сказала, что откроет дверь, как только Мартин вернётся, и что он придет около половины одиннадцатого… может быть, он ещё не добрался сюда? Но как только я вошла в вестибюль, он уже сидел за столом и читал газету. У меня есть теория, что Мартин читает газету весь день и запоминает каждый заголовок. Спросите его, что там в новостях, и он может рассказать по меньшей мере двадцать разных историй, не моргнув глазом. Но видеть его там смутило меня ещё больше. Если он здесь, где же Эстель? — Привет, Мартин, — поприветствовала я, улыбаясь, когда подошла к стойке регистрации, и он взглянул на меня, и его глаза загорелись, как всегда, когда он видит кого-то, кого знает. — Привет, Джейн, — радостно поприветствовал он в ответ. Он выглядел измученным, с большими кругами под глазами, как и у всех нас, и его серебристые волосы были совершенно взлохмачены, но он продолжал улыбаться. Добрый старина Мартин; Нэрроуз может оказаться в состоянии, чертовски близком к чрезвычайному положению, а он всё так же будет улыбаться. — Рад видеть, что ты добралась до работы целой и невредимой. Я кивнула, облокотившись на стойку регистрации. — И не говори, ну и кошмар… как поживает твоя дочь? — О, она в порядке, — сказал Мартин, кивнув. — Да, эм, с ней её парень, здоровяк, он собирался остаться с ними на весь день, думаю. Я слабо улыбнулась ему. Было приятно это слышать; даже если её отцу приходилось работать на своей вшивой работе во время паники, по крайней мере, у дочери Мартина был хороший парень-здоровяк, который приходил и присматривал за ними. Но от этой мысли мне сразу стало грустно. Мой отец уехал в Метрополис, и у меня не было парня… кто был рядом, чтобы защитить Джейн? Тощую, беззащитную Джейн? Конечно, у меня не было ребёнка, но у меня был кот, и он тоже нуждался в защите. Джек снова промелькнул в моей голове, но я покачала головой и улыбнулась нелепости этой мысли. Как бы он отреагировал, попроси я его пойти со мной домой и присмотреть за мной и моим котом на случай, если кто-то вломится? Я даже не хотела знать ответ. — Послушай, Мартин… — сказала я, возвращаясь к поставленной задаче. — Эстель должна была подняться наверх, чтобы отпереть дверь триста первого, ты знаешь, где она? — О да, эм… — Мартин на мгновение задумался, а затем кивнул, как будто внезапно вспомнил. — Она сказала, что ей нужно было выполнить несколько поручений, а потом забрать кое-какие вещи. Сказала, что вернётся, наверное, примерно к часу дня. Я судорожно втянула воздух, удивляясь, почему она ушла, когда сказала, что хочет видеть триста первый номер чистым, но опять же, если ей нужно было забрать какие-то вещи, это, вероятно, была замена украденных приборов для комнаты, и тогда я могла всё прибрать. В любом случае, я кивнула. Был полдень, и как только я закончу обедать, она вернётся и откроет дверь в номер, и я могла сделать это до того, как уберу триста десятый и завершить день. Всё было хорошо. — Спасибо, Мартин. Я улыбнулась ему и направилась в комнату отдыха за своим бутербродом с арахисовым маслом.

~***~

Час дня настал и прошёл, а Эстель так и не появилась, но я отодвинула это на задний план, закончив остальные комнаты на третьем этаже. Триста пятый номер нуждался в интенсивной уборке, поскольку выглядел так, как будто гость повсюду разлил алкоголь и разбросал мини-бутылки просто назло самой гостинице. Простыни, которые я стащила с кровати, были выцветшими и промокшими, и я очень тщательно вымыла руки после того, как положила их в тележку, чувствуя отвращение. Я прошлась мокрой тряпкой по всей мебели, недоумевая, каким образом гостю удалось разлить бренди — или что там ещё, чёрт возьми — на экран телевизора, внутри ванны, когда ей явно никто не пользовался, и даже на подоконник. Что, чёрт возьми, делал этот гость? Напился вусмерть, а затем танцевал по комнате, неосознанно проливая свой яд повсюду? Это было слишком невыносимо, и на то, чтобы всё убрать, потребовалось много времени. Когда я толкнула свою тележку дальше к триста десятому, то была очень раздражена и постучала в дверь с немного большей силой, чем намеревалась, так что мой стук звучал раздраженно. Джеку это вряд ли понравится. Но, как ни странно, пока я ждала и прислушивалась, пока он подойдёт к двери, меня встретила лишь тишина. Через минуту я постучала снова, и вновь была встречена той же тишиной. Я отступила назад и упёрла руки в бока. Конечно, Джек приходил и уходил всё время, но снаружи витал «токсин страха»; неужели он действительно добровольно вышел на улицу, даже когда полиция предупредила всех в Нэрроуз, оставаться внутри, насколько это возможно? Я отрицательно покачала головой. С другой стороны, Джек был не из тех, кто повиновался любой рекомендации, особенно если она была для его же блага. Ему бы не понравилось, когда ему говорят, что делать, и он бы нарочно поступил наоборот, просто чтобы им досадить. Меня это нисколько не удивило. Я вытащила мастер-ключ из кармана передника и открыла дверь, встреченная холодным, мёртвым воздухом. Джека не было в номере, отлично; я заметила, что он часто оставлял телевизор включенным, даже если не смотрел его, даже если сидел за столом к нему спиной. Возможно, ему просто нравилось слушать его, как мне нравилось слушать мыльные оперы, пока я красила ногти или перечитывала один из своих журналов. Иногда было просто приятно иметь немного белого шума на заднем плане, я могла в полной мере это оценить. Но телевизор был выключен, верный признак того, что Джека здесь не было. Поэтому я вошла в комнату и огляделась, заметив, что нужно застелить кровать, но в остальном всё было в полном порядке. Я обошла кровать, проскользнула мимо письменного стола и посмотрела на него, чтобы взглянуть на то, над чем он так усердно работал последние две недели. Как и всегда, стол был завален всевозможными вырезками из газет, журналов, открыток, объявлений и тому подобным. Рядом с лампой лежали ножницы с чёрными кольцами, а рядом — красный маркер, который он принёс в тот день. Я с любопытством просмотрела вырезки, гадая, не делает ли он коллаж или что-то в этом роде. Забавно, однако, что ни одна из вырезок не имела между собой ничего общего. Он вырезал фотографии людей и оставил их повсюду, как будто их целью было лежать в случайных местах вокруг стола. Я слегка нахмурилась, присмотревшись повнимательнее: это были не фотографии знаменитостей или политиков. Казалось, это изображения обычных граждан… Не знаю, являлись ли они жителями Готэма или кем-то ещё, но они были просто обычными улыбающимися или хмурыми, или задумчивыми, или сердитыми людьми. Почему Джек вырезал фотографии людей? Зачем они ему понадобились? Я покачала головой, решив, что это действительно не моё дело и мне не следовало совать нос в чужие дела. Я уже собиралась вернуться к кровати, когда заметила ещё кое-что: маленькую жестяную банку с гримом, стоявшую под лампой. Оглянувшись через плечо и на мгновение прислушавшись, всё, что я встретила — тишина, и я поняла, что на третьем этаже я одна, поэтому потянулась к банке и подняла её, проводя большим пальцем по гладкости серебряного покрытия, и открутила крышку. На самом деле я не знала, что собой представляет грим. Я решила, что это просто обычная, повседневная краска, возможно, с другой консистенцией, чем, скажем, плакатная краска. Если вы нанесёте её на лицо, может быть, оно будет липким, но опять же, может быть, это не так. В любом случае, моё любопытство взяло верх. Она была ярко-вишнево-красной, как очень смехотворно красная помада, и пахла странно, как обычный запах краски, но немного сильнее, чем другие запахи красок. Судя по тому, сколько осталось в банке, Джек пользовался ею довольно часто. Но для чего именно он её использует? Я осторожно положила её на ладонь и опустила кончик мизинца в грим, вдумчиво осматривая его и удивляясь жирной консистенции, легко распространявшейся по моей коже ярким цветом. Какое-то время я разглядывала её, снова задаваясь вопросом, зачем она ему понадобилась. Я пожала плечами, поставила её на место, вернула крышку и направилась в ванную, чтобы вымыть руки. Встретившись ещё раз с занавеской на зеркале, я повернула кран и опустила свою красную руку под воду, сначала смутившись, потому что грим, казалось, не очень легко смывался. Я нахмурилась и потёрла одну руку об другую, а затем почувствовала некоторое облегчение, когда он легко сошёл с моей кожи. Я тщательно вымыла обе, пока они не стали относительно чистыми (хотя одна моя рука была немного испачкана, но незаметно), и вытерла их одним из полотенец. И тут я заметила, что на столе рядом с краном стоит ещё одна маленькая жестяная баночка с гримом. Я посмотрела на неё, удивляясь, как не заметила баночку, когда включила воду. Подняв её и осмотрев, я решила, что она той же марки, что и красная, но, когда я открутила крышку, то была удивлена (и всё же не настолько удивлена), обнаружив, что эта банка с белым гримом. Я почувствовал, как по какой-то странной причине меня охватило лёгкое детское ликование, но вопрос снова возник у меня в голове. Я никогда не видела Джека в красном или белом гриме, и он явно не был актёром, который носил её во время пьес, судя по тому, что он сказал ранее… так зачем она ему понадобилась? Я пожала плечами, положила баночку с белым гримом туда, где её нашла, и направилась в комнату застелить постель.

~***~

Я слонялась в комнате отдыха, попивая тёплый кофе и листая старый журнал «Tupperware», когда, наконец, появилась Эстель; над входной дверью звякнул колокольчик, и я услышала её тяжёлые шаги, а также резкий, раздраженный тон голоса, когда она жаловалась Мартину на то, что ей приходится носить маску, когда она выходит на улицу. Я посмотрела на часы и проглотила свой гнев. Было пятнадцать минут шестого. Эстель протиснулась в дверь комнаты отдыха, её куртка была застёгнута до самого двойного подбородка, и она несла две большие синие папки, которые, как я предположила, были отчётами. Скорее всего, она ходила к бухгалтеру; но почему это заняло её весь чёртов день, я понятия не имею. Но когда она увидела, что я сижу за столом, по-видимому, с кислым выражением на лице, то остановилась и заморгала в мою сторону, как будто это на самом деле была её кухня, а я, совершенно незнакомый человек, заняла место за столом и пригласила саму себя на чашку кофе. Моё присутствие её раздражению не мешало; нахмурившись, она пожала широкими плечами. — Что ты здесь делаешь? Ты ещё не закончила? Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, стараясь сохранять хладнокровие. — Ты просила меня убрать триста первый, но я не могу туда попасть. Он всё ещё заперт. Эстель растерянно моргнула, пока в её тусклых глазах на мгновение не блеснуло изнеможение. Её лицо вытянулось от безразличия. — О, — просто выдохнула она, а затем резко положила папки на стол, пошатываясь, чтобы расстегнуть и снять куртку. — Но с остальной частью третьего этажа покончено? Разумеется, с остальной частью третьего этажа покончено; это было сделано к тринадцати минутам пятого, то есть примерно в то время, когда я спустилась вниз, чтобы ещё раз спросить Мартина, появилась ли Эстель, и когда я решила подождать её, то увидела, как Полли и Лоис вошли в комнату отдыха, надели свои пальто, забрали сумочки, надели маски и ушли в ночь. Нет ничего, что я ненавидела бы больше, чем трата времени впустую. Я напряженно кивнула. — Остальные номера убраны. Эстель повесил свою куртку. — Ну и хорошо, тогда триста первый не займёт у тебя слишком много времени. Затем она сунула одну из своих огромных рук в передник и некоторое время рылась в нём, не обращая внимания на взгляд моих тёмных глаз, а когда, наконец, достала ключи, то протянула мне, жестом приказав взять их. Не было ничего; никаких извинений за то, что она совершенно забыла, что собирается открыть триста первый утром, или за то, что заставила меня так долго ждать. Вообще ничего. Я сделала в глубокий вдох, в очередной раз проглотив свою злость. На мгновение мне показалось, что она сделала это нарочно; возможно, это было наказанием за нервный срыв в пятницу из-за кубинских сигар. Возможно, вместо того, чтобы читать мне нотации о чём-то столь чертовски тривиальном, она решила просто немного поиграть со мной, проверить меня немного, посмотреть, как далеко она сможет зайти, прежде чем вывести меня из себя. Что ж, в эту игру могут играть двое. Какое-то время я изучала ключи, а затем, глядя в её выжидающий взгляд, на мгновение прикусила внутреннюю сторону щеки. — Могу я сделать это с утра? Уже стемнело, и я не хочу уходить слишком поздно. Это была абсолютная правда; я не хотела, чтобы меня застукали за возвращением домой позже, чем это было необходимо. Нэрроуз был достаточно опасен ещё до того, как в воздухе появился токсин страха и до побега пациентов Аркхэма. Даже если Бэтмен прячется на этих крышах, выглядывая опасности и спасая попавших в беду девушек, я даже не хотела рисковать. Но, конечно, когда вы говорите абсолютную правду, вам действительно не следует говорить это таким скрипучим тоном, способным вызвать у собеседника желание ударить вас, потому что это звучит менее искренне, не так ли? Что ж, Эстель так мрачно посмотрела на меня в эту долю секунды, что я тут же пожалела, что вообще что-то сказала. — Я действительно предпочла бы, чтобы ты сделала это сегодня вечером, — резко и угрожающе сказала Эстель, и бросила ключи на стол, где они с лязгом встретились с поверхностью, заставив меня немного подпрыгнуть. Я уставилась на них с чистой ненавистью и на мгновение зажмурилась, задержав дыхание. Как бы мне ни хотелось взять их и швырнуть обратно в неё, тот факт, что фигура Эстель маячит рядом уже был достаточно плохим знаком, поэтому я посмотрела на неё и кивнула, не говоря больше ни слова. Эстель сердито фыркнула и повернулась, чтобы выйти из комнаты отдыха, сказав Мартину что-то, чего я не разобрала, прежде чем направиться в рабочий кабинет гостиницы. Я просидела там ещё несколько минут, уговаривая себя успокоиться, чтобы поскорее покончить с триста первым номером и поспешно вернуться домой. Я попыталась отвлечься от этой мысли, подсчитав, хватит ли у меня наличных денег в бумажнике, чтобы доехать на такси до своей квартиры, но, чёрт побери, по вечерам в Нэрроуз было трудно найти такси. Я вдруг вспомнила о мясницком ноже, который прятала в сумочке, и подумала, что если кто-то действительно попытается что-то выкинуть, когда я сойду с поезда или что-то в этом роде, то нож лучше, чем ничего, верно? Сделав глубокий вдох и испустив громкий выдох, я взяла со стола ключи и вернулась на третий этаж.

~***~

К счастью, с украденным оборудованием триста первого, убирать, на самом деле, было особо нечего. Там было минимальное количество пыли, работы пылесосом или стирки любого рода. Я медленно и бесшумно сменила постельное бельё и пополнила ванную чистыми полотенцами, мочалками и кусками мыла. К тому времени, когда я закончила абсолютно всё, было тридцать пять минут седьмого, и очень темно снаружи, а я была абсолютно несчастна. Когда я закрыла дверь номера триста один, то сразу поняла, что это было моим наказанием за болвана с кубинской сигарой. Это вдруг показалось таким типичным для Эстель; она знала так же хорошо, как и я, что, если мужчина не хотел выбрасывать сигару, ему не следовало оставлять её в пепельнице, в этом совершенно нет моей вины, независимо от того, насколько сигара дорогая. Но этот кретин был достаточно неприятным, и я уверена, что его разговор с Эстель был таким же неприятным. По ее логике, кто-то должен был за это заплатить. С таким же успехом это могла быть я. Я была на полпути по коридору к подсобке, держа в руках грязные простыни, страдальчески моргая и глядя вниз на ковер, когда внезапно услышала позади себя окрикивающей голос. — Эй! Эй, милая! Эй! Покачав головой и удивляясь тому, что я даже не слышала его с самого начала, я повернулась и посмотрела в коридор, нахмурившись. В дверях номера триста шестого стоял мужчина, достаточно далеко от меня, чтобы я не могла разглядеть его лица, но не слишком далеко, чтобы сразу понять, что это был головорез Фальконе. Чёрные как смоль волосы, смазанные гелем, всегда выдают себя с головой. Я остановилась и в замешательстве уставилась на него: когда сдали триста шестой номер? Он вдруг поднял руки вверх, как бы говоря: «Какого хуя?» — Я с тобой здесь говорю, ты игнорируешь всех своих гостей? Хм? Чувствуя, что моё лицо краснеет от смущения, я поспешила к нему по коридору, сжимая простыни в руках, чтобы они не разлетелись, и, когда я приблизилась к головорезу, то была несколько ошарашена его нарядом. Он был одет только в белую майку-алкоголичку, полосатые сине-белые боксёрские шорты и чёрные носки. Тяжёлая золотая цепь висела у него на шее и едва касалась курчавых чёрных волос на груди, торчащих из выреза майки. Без сомнения, он был головорезом Фальконе; у него были пухлые щёки и глубокий лоб, и в целом он выглядел довольно подозрительно. Когда я подошла к нему ближе, он пожал плечами с выражением возмущения на лице. Я откашлялась, переминаясь с ноги на ногу, когда я подошла к нему. — Прошу прощения, сэр, — сказала я, мягко извиняясь, полагая, что позволить моему горю взять верх над моим настроением будет, конечно, той последней вещью, гарантирующей моё увольнение из гостиницы. — Да, я надеюсь, что тебе жаль, — сказал громила, издав слабую насмешку и размахивая руками, как будто дирижировал крайне саркастическим оркестром. — Я плачу восемьдесят девять долларов за дерьмовый номер в гостинице, и самое меньшее, на что я могу рассчитывать — это приличная уборка комнаты, понимаешь, о чём я? Я сжала пальцы в складках холодных простыней, отчаянно пытаясь не дать гневу отразиться на моём лице. Я прочистила горло. — Мне очень жаль, сэр. Что я могу для вас сделать? Головорез бросил на меня равнодушный взгляд и почесал свою волосатую руку. — Ну, во-первых, ты можешь достать пепельницу для моей подруги. — Он указал пальцем за спину, внутрь комнаты, и тут я вдруг заметила, что за ним в номере триста шесть находится женщина, постоянно входящая и выходящая из ванной. Я не очень хорошо разглядела её, но проблеск того, что выглядело, как обесцвеченные светлые волосы и красный кожзам, мгновенно закричало: «шлюха». Прокашлявшись, громила привлёк моё внимание к себе. — Вы, ребята, говорите, что в комнате курить можно, а пепельниц нет? Его голос на мгновение зазвенел, как будто он не мог поверить в эту глупость, и он снова вытянул руки, как бы говоря: «Какого хуя». Я нетерпеливо кивнула, отчаянно желая дать ему то, что он хотел, просто чтобы сделать его счастливым, заткнуть ему рот и уйти. — Сейчас принесу, сэр. Есть ещё что-нибудь, чего бы вы хотели? — О, да! — воскликнул головорез и переместил свой вес в ногах, и хотя он был немного взвинчен, как будто ругать горничную было чертовски забавно, но он сдерживал своё ликование. В его тёмных глазах мелькнул огонёк, который сказал мне, что этот сукин сын наслаждается этим больше, чем следовало бы. — Ты что, не положила сюда шампунь? Восемьдесят девять долларов за номер и никакого шампуня, что это за гостеприимство? Я снова кивнула и даже слегка улыбнулась, чтобы он переступить черту и не сойти с ума. — Я сейчас же принесу всё это, сэр. Затем я повернулась и быстро зашагала по коридору, но не настолько далеко, чтобы не слышать, как громила кричит мне: — Моя подруга любит, чтобы её волосы были чистыми и пахли цветами, знаешь ли! В полной безопасности и темноте подсобки я с отвращением бросила простыни на пол и двинулась к шкафу, где мы хранили бесплатные предметы для комнат. Распахнув дверь, я стиснула зубы и пробормотала себе под нос «мудила» и «ублюдок», собирая несколько бутылочек шампуня, чтобы он не мог дальше выебываться на меня или, что ещё хуже — пожаловаться Эстель утром, а затем взяла пепельницу. Захлопнув дверцу шкафа, я вдруг воспользовалась моментом и заставила себя успокоиться. На грани яростных слёз я положила руки на талию и приказала себе успокоиться, просто успокоиться. Чем скорее этот ублюдок получит свои драгоценные предметы гигиены, о существовании которых, я была ошеломлена, даже он знал, тем скорее я смогу вернуться домой по опасному маршруту через Нэрроуз и оказаться в целости и сохранности в постели, со всеми замками на двери, с водкой в моём организме, с Генри, свернувшимся калачиком в моих объятиях, со звуком дождя, заставляющим меня заснуть. Выпрямившись и взяв себя в руки, я вышла из подсобки и направилась по коридору к номеру триста шесть. Головорез задержался в дверном проеме, вероятно, собираясь прочесть мне ещё какую-нибудь лекцию, но я просто встала прямо и уверенно направилась к нему, убеждённая, что смогу достать ему всё, что нужно, не врезав ему. Когда я подошла к нему достаточно близко, на его лице появилась самодовольная ухмылка, и к тому времени было действительно трудно не врезать ему прямо по его глупой физиономии, но я справилась с желанием, грациозно подойдя к нему и протянув пепельницу и бутылки шампуня, которые он хотел, и слабо улыбаясь. — Вот, сэр. Извините за неудобства. Головорез осторожно взял их у меня. — Ну что ж, самое время, — недовольно пробормотал он и принялся жонглировать ими, пока в дверях не появилась шлюха позади него, и я хорошенько её разглядела. Я видела её раньше, на углу, определенно; она была молодой, но очень заядлой курильщицей, вероятно наркоманкой, судя по тому, насколько страшно тощей она была, и впалым скулам, и тёмным кругам вокруг глаз. На ней был обильный макияж и длинные накладные ресницы поверх мёртвых серых глаз. Из её рта торчала сигарета, уже покрытая дешевой розовой помадой, когда она, не глядя на него, взяла у головореза пепельницу, а потом и бутылочки с шампунем, бросив на меня косой и неодобрительный взгляд. Исчезнув из виду и вернувшись в комнату, я услышала, как в ванной комнате заработал душ и закрылась дверь. Я едва отступила назад, но, очевидно, головорез ещё не закончил со мной. Он снова повернулся ко мне и нахмурился. — Кто слышал о гостинице, в которой не выдают бесплатный шампунь? Восемьдесят девять долларов за номер, думаю, что это предусматривает небольшое обслуживание, не так ли? Я поймала себя на том, что хмуро смотрю на него, сначала из-за его комментария, но потом, поняв, что его взгляд внезапно остановился на моей груди. Я хотела посмеяться над ним; сначала он ругал меня за то, что комната не соответствую его грандиозным ожиданиям, затем он оценивал меня? Я скрестила руки на груди, чтобы заставить его остановиться, но не смогла сдержать нахмуренного выражения лица. Он снова посмотрел на меня, казалось, разочарованный. — Могу я ещё что-нибудь для вас сделать? — холодно спросила я. Он сделал шаг назад и навалился своим весом на одну ногу, а затем, слишком очевидно, снова оглядел меня, и я едва не усмехнулась ему в лицо и не помчалась по коридору в другом направлении. Наверное, я так бы и поступила, если бы он не пожал плечами и не одарил меня волчьей улыбкой. — Да, эм… послушай… — Он опустил глаза на ковер, вытер нос и снова посмотрел на меня, продолжая улыбаться. — Почему бы тебе не присоединиться к нам и не выпить, раз уж я такой ублюдок и все такое. Почти сразу же, как он это сказал, раздался тревожный звоночек в районе затылка. Я почувствовала, как хмурое выражение исчезло с моего лица, и гнев, который я чувствовала, медленно сменился страхом. Я медленно выпрямила руки и серьёзно посмотрела на него, но он не сдавался. Он продолжал смотреть на меня, его глаза были затуманены чем-то, что я не могла точно определить, но что-то определённо не нравившиеся мне. Часть меня думала, что, возможно, он просто пытается быть вежливым, и действительно предпринимает какой-то жест извинения за то, что был таким ублюдком, но мой разум говорил мне уходить. Я сделала шаг назад, подняла руку и покачала головой. — Нет, спасибо, в этом нет необходимости. Головорез сделал шаг в мою сторону, и мой страх очень быстро перерос в панику. Он кивнул головой в сторону двери и начал подло ухмыляться. — Тогда почему бы тебе просто не зайти внутрь… мы сделаем так, чтобы это стоило твоего времени. Я сделала ещё один шаг назад, всё моё тело охватила паника, и я сглотнула, когда он сделал ещё шаг в мою сторону. Я снова покачала головой. — Нет, спасибо. Внезапно его глаза вспыхнули гневом, а улыбка исчезла, сменившись сердитой гримасой, как у ребёнка, который не получает того, что хочет, и вот-вот закатит истерику. Прежде чем я успела повернуться и убежать по коридору, его рука дёрнулась ко мне и схватила за локоть, заставив меня ахнуть и инстинктивно попытаться вырваться. Его пальцы впились в мою кожу, как когти, и я вздрогнула от резкости этого прикосновения. Испуганно задыхаясь от страха, я пытаюсь оторвать его пальцы от себя, но он просто притягивал меня к себе, и мои ноги в маленьких теннисных туфельках скользят прямо по ковру. Я внезапно оказалась вплотную прижатой к его телу и, глядя на него снизу вверх, вдруг поняла, что хотя он и не намного выше меня, он не был гибким, а его руки были большими. Глядя сверху вниз на меня, его глаза снова заблестели злобным намерением, и он ухмыльнулся. — Ну же, детка, это будет весело, обещаю, будет весело. Пытаясь вырвать свою руку из его хватки, я была на грани слёз, когда он вдруг шагнул назад к двери, увлекая меня за собой, и он уже почти оказался за дверью, когда мой голос вырвался из пересохшего горла. — Отпусти меня! — закричала я, хотя и не настолько громко, чтобы кто-то мог меня услышать. Я ударила кулаком по запястью руки, которая сжимала мою, но он просто рассмеялся, как будто такая попытка вырваться была совершенно бесполезной. Слёзы грозили пролиться, и меня всю затрясло от страха, когда я закричала снова. — Отпусти меня! Отпусти меня! Отпусти меня! И вдруг всё смолкло, как только открылась и хлопнула ближайшая дверь. Головорез перестал тянуть меня, и мы оба прислушались к тяжёлым, твёрдым шагам, которые приближались к нам по коридору, с каждым шагом становясь всё громче и громче, как гром. Мы оба одновременно посмотрели вдоль коридора туда, откуда они доносились, и я чуть не вздохнула с облегчением, если бы только не увидела злобный блеск в его глазах. Джек.