Housekeeping/Обслуживание номеров

Громкий треск заставил меня проснуться. Моргнув, я подняла голову, прислушиваясь так внимательно, как только могла в полусне, думая, что, возможно, это был шум из подъезда. Я была готова вскочить с кровати, схватить биту и встать у двери на случай, если кто-то захочет её сломать. Но, в ожидании другого звука, прислушивании к шуму дождя, бьющегося в окно, громкий треск раздался наверху, заставив меня подпрыгнуть, и Генри, маленький лорд дома, которым он был, испуганно мяукнул и спрыгнул с кровати, вероятно, чтобы спрятаться под ней. Отлично. Очередная гроза. Я застонала и перевернулась на другой бок, глядя на часы, стоявшие на прикроватном столике. Ярко-красные цифры показывали тридцать две минуты седьмого. Я нахмурилась: не может быть, чтобы сейчас было тридцать две минуты седьмого утра, на улице всё ещё было так темно. Но если часы были правы, это означало, что я должна была встать через тринадцать минут, хотя мне казалось, что я только что заснула. Я сразу поняла, что это будет ужасный день Я вздремнула, вылезла из постели, вымыла голову в ванне, приготовила тосты на завтрак (молоко для Генри) и пошла в спальню, чтобы одеться. Я была прекрасным сочетанием немного мёртвого и мрачного, когда шла к «Палаццо» под проливным дождём, под непрерывным раскатом грома. Я добралась до «Палаццо», и Мартина ещё не было на месте, что было странно, но я решила, что он просто не торопится под проливным дождём, настоящий пожилой джентльмен. Я убрала свои вещи и налила себе чашку чуть тёплой воды со вкусом кофе, когда кто-то вошёл позади меня и тяжело вздохнул. — Поосторожнее сегодня с Эстель, — пожаловалась Полли, доставая из буфета пакет с ланчем и роясь в нем. — Она в ужасном настроении. Я наблюдала за ней, отстраненно помешивая молоко в моей кофейной воде, стремясь сделать его вкуснее, но когда я отпила его… не-а. — Что, больше, чем обычно? — По крайней мере в два раза хуже. — Полли прислонилась спиной к стойке и начала чистить банан, который достала из пакета с ланчем. — Очевидно, у Лоис совсем не осталось мыла для второго этажа, она говорит, что не может понять почему, — фыркнула она, поднимая брови. — Я скажу тебе почему. Я невольно улыбнулась в чашку с кофе, вспоминая вчерашний день и то, что произошло наверху, когда Лоис пришла за мылом. Мне вдруг ужасно захотелось рассказать Полли о том, что произошло, потому что я знала, что она будет в восторге от этой истории… но потом я передумала. Это только усилит слухи, которые ходят обо мне и Джеке. Без сомнения, Лоис просто жаждала рассказать ей о мистере Уродце, который молча смотрел на неё после того, как она попыталась забрать мыло из моих запасов, если только она уже не проболталась об этом. Да, нет… нет смысла рассказывать ей. — Я буду иметь это в виду. Полли шумно съела банан, и я наблюдала, как она опустила взгляд на свои туфли и проверила их чистоту, пока что-то, должно быть, не пришло ей в голову — её черты вдруг немного смягчились, и она подняла на меня глаза. — Эй, эм… как у тебя дела? Я посмотрела на неё и пожала плечами, собираясь спросить, почему она говорит так настороженно, но она вдруг уточнила: — Я имею в виду, после убийств. На мгновение я моргнула, не слишком понимая, о чём она говорит, а потом внезапно меня словно ледяной водой ударило в лицо. Произошло так много событий, о которых она не знала, от надписи на зеркале и до порезанной руки Джека, и от мысли, что Зсасз был убийцей, к мысли, что Джек был убийцей, и всей этой мешаниной эмоций и тревог, и всего, что было между ними… что я просто забыла о самих убийствах, так или иначе. Я пожала плечами, стараясь не показывать ей, как явно убийства находились в самых дальних задворках моего разума. — Ну, ты знаешь… не так уж и плохо. Я спала не слишком хорошо, но, в общем и целом… Мне будет лучше, когда они поймают того мужчину, понимаешь? Полли кивнула, выбросила банановую кожуру в мусорное ведро и убрала пакет с ланчем в шкаф. — Расскажи мне об этом. Просто зная, что один из этих маньяков всё ещё бродит по Нэрроуз… — Она сильно вздрогнула. Я кивнула, выливая в раковину полчашки молочной воды со вкусом кофе. — Я уверена, что лейтенант Гордон поймает его. Не забывай, что Бэтмен тоже на их стороне. Полли кивнула, но, похоже, это не слишком её убедило. — Это правда. Мы поднялись наверх, когда пришёл Мартин, и решили, что Эстель обязательно пойдёт нас искать, недоумевая, почему мы не работаем. Было странно внезапно думать о Бэтмене; со всем происходящим в гостинице, не было времени осмыслить то, что происходило в остальной части Готэма. Казалось таким сюрреалистичным думать о Бэтмене, летающем среди ночи, избивающем головорезов и помогающем полиции арестовывать сбежавших психически больных пациентов. И снова появилась странная трепещущая надежда, что однажды я увижу Бэтмена, перемещающегося между тенями, по дороге домой с работы. В тот день я так старательно убиралась в комнатах, как только могла, слушая, как над головой гремит гром и дождь стучит в окна комнат. Номер триста шесть по-прежнему был закрыт, и, проходя мимо него, я задумалась, что Эстель собирается с ним делать: менять ли испачканный ковролин или вообще оставить номер закрытым. Странно, что убийства почти полностью вылетели у меня из головы на несколько дней, пока Полли не заговорила об этом утром. С другой стороны, она не принимала странного гостя на своём этаже, во всяком случае, я об этом не знала. Казалось вполне естественным, что убийства и убийца будут по-прежнему тяготить её душу. Время обеда настало и прошло, скучно и без происшествий. Дождь лил слишком сильно, чтобы прогуливаться к газетным киоскам в поиске новостей о Бэтмене, и комната отдыха была пуста к тому времени, когда я спустилась туда, Мартин был глубоко погружен в свой кроссворд. Я лениво пережёвывала сэндвич с арахисовым маслом, внезапно подумав о лейтенанте Гордоне и о том, нашли они уже Зсасза или нет. Наверняка Бэтмен помогал им в поисках… Интересно, видел ли лейтенант Гордон Бэтмена, может, даже разговаривал с ним? Меня охватил странный трепет при мысли, что я разговаривала с человеком, который разговаривал с Бэтменом, который, возможно, работал с Бэтменом. После полудня свет за окнами померк ещё больше, и остались только чёрные тучи и проливной дождь. Я медленно переходила из комнаты в комнату; я устала, мои ноги были словно в цементе, и моё настроение становилось всё мрачнее и мрачнее. Я добралась до номера триста семь, где какой-то придурок взял что-то похожее на зелёный карандаш и нацарапал на стене над кроватью: «Я скрываю то, что реально, прячу то, что правда, но иногда пробуждаю в тебе храбрость». — У меня хватит смелости надрать тебе задницу, — ворчала я себе под нос, около часа оттирая карандаш со стены горячей мыльной водой; к концу я была просто несчастна. Я добралась до номера триста десять позже обычного и прислушалась к звукам за дверью, ничего не услышав. Джек, вероятно, отправился на одну из своих послеобеденных прогулок, или что там он делал в течение дня, наконец-то должным образом используя это огромное пальто, чтобы выглядеть крупнее и опаснее. Тяжело вздохнув, я достала из кармана фартука мастер-ключ и отперла дверь. Дверь со скрипом открылась, впустив внутрь свет из коридора, и меня, как я и подозревала, встретила темнота. Никакого кулинарного шоу, ревущего по телевизору, никакого света в ванной, никаких звуков бегущей воды… действительно, никаких звуков чего-либо, кроме глухого раската грома над головой и шума дождя за окном. Я вздохнула, войдя в комнату и включив свет в ванной, пытаясь определить, что нужно сделать. Можно сменить полотенца на новые, мусор по всему столу нужно было выбросить… войдя в комнату, я нахмурилась, увидев кровать, заваленную грудой одежды, и покачала головой. Сколько времени прошло с тех пор, как Джек в последний раз стирал бельё? Но, опять же, может быть, именно там он пропадал на несколько часов в течение дня. Я подошла к письменному столу, глядя на переполненную мусорную корзину под ним, и выглянула в окно, удивляясь, как это может быть так темно в середине дня, в дождь или нет. Я наклонилась над столом, чтобы взглянуть на вид за окном; на тротуаре никого не было, что было понятно, учитывая, как сильно лил дождь. С таким же успехом можно было купаться в вечной ночи Нэрроуз. Вот тогда-то я и услышала это. Тихий выдох позади меня. Я развернулась на каблуках, ожидая увидеть высокий силуэт Джека в свете из коридора, стоящего и смотрящего на меня, как какой-нибудь злодей из фильма ужасов. Но свет из коридора лился внутрь, и никто не преграждал ему путь. Никто не стоял на пути света, просачивающегося из ванной. Я слышала, как кто-то выдохнул, я знаю, что слышала! Я моргнула, гадая, не начинает ли мне казаться, когда посмотрела на кровать и увидела, с помощью света из ванной, горы разбросанной одежды медленно поднимались и опускались на кровать, и к моему величайшему удивлению я увидела жирную, тёмную кудрявую голову, лежащую на подушке. Я разинула рот, понимая, что причина, по которой кровать казалась мне такой заваленной, заключалась в том, что Джек спал в ней! Мне сразу пришло в голову броситься к двери и вернуться позже. Насколько я знала, Джек никогда не спал днём, это была новая ниша в его графике, которую он, вероятно, не любил прерывать. Но что-то удерживало меня на месте, и, когда я сглотнула комок в горле, который появился так внезапно, всё, что я могла слышать, были тихие звуки его дыхания, и я не хотела уходить. Я сделала шаг к кровати, сжимая складки юбки в руках, чтобы мои руки не дрожали. Не знаю почему, но мне хотелось увидеть его спящим. Я подошла к краю кровати и увидела его так ясно, что могла бы ударить себя за то, что с самого начала думала, что его там нет. Он лежал на боку, спиной ко мне, голова его покоилась на подушке, спутанные тёмные кудри торчали в разные стороны, правая рука была закинута вверх и лежала поверх подушки, а левая лежала на боку. Он был полностью одет, насколько я могла судить, и спал под одеялом, под целой горой одежды, и я удивилась, почему ему не слишком жарко. Моё внимание привлекло подергивание, и я посмотрела на изножье кровати, где одеяло было натянуто ровно настолько, чтобы я могла видеть его ноги. Его ноги были босы, и он сгибал и разгибал пальцы во сне, что заставило меня слегка улыбнуться. Я окинула взглядом всю его фигуру, радуясь, что у него такое длинное, долговязое тело. Он действительно был слишком длинным для кровати. Забавно, что он никогда об этом не говорил. Я сделала ещё один шаг вперёд и наклонилась над ним, чтобы получше рассмотреть его лицо. Из-за света, льющегося из коридора, и под тем углом, под которым я смотрела на него, я сразу увидела нежный профиль красивого мужчины, шрамы выглядели просто как хаотичный грим в слабом свете, его густые чёрные ресницы мирно покоились на холмиках его щек, его грудь слегка двигалась с его ровным, тихим дыханием. Я на мгновение задумалась о том, каково это было, когда он впервые перешагнул порог гостиницы, когда он был таким грозным и сердитым. Глядя на него, спящего и беззащитного, казалось невозможным, что он был тем же самым человеком. Впервые за долгое время я подумала о том дне, когда впервые увидела шрамы, о том дне, когда мы по-настоящему встретились… ну, раньше нас никогда не представляли друг другу. Возможно, он даже не знал моего имени. Странно, как трудно было представить его без шрамов; казалось, он не был бы тем же самым человеком, если бы не шрамы. …Впервые за долгое время я задумалась, где он их получил. Внезапно я подняла голову, когда была уверена, что слышу шаги, приближающиеся к триста десятому, но, прислушавшись, всё, что я услышала, это открывающаяся и закрывающаяся дверь, и решила, что это очередной постоялец, готовый остаться на ночь. Я снова судорожно сглотнула и вновь взглянула на Джека. Не было возможным сделать что-либо в комнате, где он спит… У меня было такое чувство, что он был человеком, который не любил, когда его прекрасный сон прерывали. Как можно тише я подкралась к письменному столу, на цыпочках обошла кровать и направилась в ванную. Наверное, самое меньшее, что я могла сделать, это собрать полотенца и повесить новые. Я как можно тише принялась за работу в ванной, не обращая внимания на занавеску на зеркале, как и всегда, и с неуверенностью, как обычно, взглянула на маленькую жестяную баночку с гримом, стоящую рядом с краном. Интересно, какого он цвета? На этот раз белый или красный? Скорее всего, он израсходовал красный. Для чего, чёрт возьми, он его использовал? Я не видела никаких следов этого на мочалках из ткани или полотенцах, и я знаю, по крайней мере, он казался достаточно взрослым, чтобы не писать глупые замечания на стенах (в отличие от некоторых других гостей)… хотя он писал на зеркале красным гримом. Когда я положила полотенца на стойку, моё любопытство взяло верх, и я взяла маленькую жестяную банку, чтобы посмотреть, какого она цвета. Я положила её на ладонь, открутила крышку и… хах. Сюрприз. Чёрный. Из комнаты донёсся какой-то звук, похожий на сонное ворчание, и я поспешно закрутила крышку и поставила баночку именно на то место, где и нашла. Я собрала оставшиеся полотенца в охапку, наклонилась, чтобы схватить брошенную рядом с унитазом мочалку из ткани, и, выглянув из-за угла, чтобы убедиться, что не разбудила его (не разбудила), осторожно подошла к своей тележке и бросила полотенца в корзину. Над головой прогремел гром, и я вздохнула, думая о том, как приятно будет снова возвращаться домой под проливным дождём и с громом прямо над головой. Генри, вероятно, был дома и прятался под кроватью. Я вернулась в ванную, загруженная свежими полотенцами, и как можно осторожнее положила их на место, проверила наличие мыла и увидела, что в мыльнице в душе всё ещё лежит приличных размеров брусок. Я не могла не чувствовать себя побежденной и одновременно испытывать облегчение; конечно, не похоже, что он много мыл голову, но, по крайней мере, он намыливался, когда принимал душ. Зевая, готовая покончить с этим, я зашла в комнату, собираясь выключить свет… Джек сидел на краю кровати. Я громко ахнула и невольно сделала шаг назад, а когда шок через секунду прошёл, я не смогла удержаться от смеха. Я не знаю, что это было, темнота комнаты, свет, проникающий из ванной, или, может быть, тот факт, что он сидел там так чертовски тихо, опустив босые ноги на пол и положив длинные предплечья на колени так, что запястья болтались, глядя на телевизор, как будто его любимое кулинарное шоу было включено… Должно быть, я разбудила его, но я даже не слышала, как он пошевелился, а пружины на кровати были не совсем новыми. Джек повернул голову, чтобы посмотреть на меня, и даже при слабом освещении в комнате я заметила сонливость на его лице, его глаза были усталыми, а шрамы опустились, как будто вечная улыбка Челси исчезла. Я не могла сдержать прилив крови к щекам. Последнее, что я хотела сделать, это разбудить его. — Прости, — прошептала я в темноте, протягивая руки, словно пытаясь держать его на расстоянии. — Я не хотела тебя будить. Джек уставился на меня так, словно: а) не знал, кто я, б) не знал, что он спал, и, следовательно, в) не знал, что я его разбудила. С глубокой хмуростью на искалеченных губах он обернулся и посмотрел через плечо, вероятно, на прикроватный столик, и, увидев время, тихо застонал, закрыл глаза и начал тереть лицо руками. В тот момент я не знала, что делать или говорить. Я подумала, что сейчас, вероятно, не самое подходящее время, чтобы спросить, хочет ли он, чтобы остальная часть комнаты была убрана, но в то же время я была там, простыни не мешало бы сменить, а мусорная корзина под столом была переполнена… — Хочешь… — начала шептать я, но потом поняла, что это бессмысленно, поскольку он проснулся, поэтому спокойно заговорила: — Хочешь, я зайду попозже? Джек больше не смотрел на меня, он просто сидел и довольно долго протирал лицо, а когда закончил, то сел и смотрел на ковролин в течение одного мгновения, прежде чем вскочить с кровати, расправив руки и плечи и подойдя к окну. Я стояла там, потому что действительно не хотела уходить, если он желал, чтобы я прибралась, но он не произнёс ни слова. Он просто подошёл к окну, наклонился, чтобы выглянуть наружу, как выглядывала я, и через мгновение, решив, что смотреть, по-видимому, не на что, повернулся и довольно быстро двинулся ко мне. Я застыла, наблюдая, как он почёсывает затылок одной рукой, склонив голову. Я поняла, что он, вероятно, всё ещё уставший; в его движениях чувствовалась явная усталость. Не глядя на меня, он поднял руку в сторону комнаты.  — Полностью в твоём расположении, куколка. И затем он направился в ванную, закрыл дверь и запер её. Я застыла на месте, уставившись на дверь ванной, чувствуя себя немного раздраженной из-за его резкости, но затем напомнила себе, что его разбудила я, и он мог быть в гораздо более злобном настроении. Я вспомнила, как в детстве, когда мы с Эми росли, если кто-нибудь, хоть кто-нибудь, хотя бы одной ногой входил в её комнату, пока она спала, и будил её, она вставала и срывала злость на нём, просто так (я знала, потому что играла в эту игру, когда была маленькой). По какой-то причине Джек казался именно такого рода спящим, который не хочет, чтобы его будили. Этот мужчина был полон сюрпризов. Я подошла к кровати и отодвинула подушки, некоторые из которых были ещё тёплыми после сна, и стащила гору одежды и одеяло, когда внезапно услышала, как в ванной включилась вода. Я оглянулась через плечо, думая, что он, возможно, зашёл в ванную, чтобы намочить руку под краном и снова принялся ковырять порез, но потом я поняла, что поток воды раздавался из душа. Я замерла. Он знал, что я была там, в комнате, занимаясь уборкой, почему он принимал душ? Я прижала простыни к груди и посмотрела на дверь, размышляя, не следовало ли мне уйти и вернуться позже, когда он закончит. Но потом я посмотрела на кровать и прикусила нижнюю губу; я уже начала снимать бельё, было бы слишком странно вернуться позже и закончить её застилать. Я тяжело вздохнула, решив застелить кровать и остальную часть комнаты до того, как он выйдет из душа. Я сняла наматрасник, пододеяльник и наволочки, сложила их друг на друга и вынесла в коридор, прислушиваясь к шуму воды, когда проходила мимо двери ванной. Вернувшись в комнату со свежими простынями, я положила бельё на матрац, когда вдруг услышала, что вода больше не льётся. Не стану отрицать, что в тот момент я чувствовала себя довольно неуютно. Конечно, дверь была открыта и всё такое, но это не помешало мне вспомнить, что Джек вылезал из душа, мокрый и голый, за единственной закрытой дверью. Я с трудом сглотнула, чертовски надеясь, что не краснею (но я уже могла сказать, что покраснела), когда быстро сменила наматрасник и поспешила заменить наволочки. Джек не мог войти в комнату в поисках чистой одежды… верно? Я положила всю одежду, сложенную на кровати, на стул, а вдруг он решит переодеться? Я почувствовала, как кровь приливает к моим щекам, когда подумала о том, что бы я сделала, если бы Джек ввалился в комнату с одним лишь полотенцем на талии, в поисках чего-нибудь, во что можно было бы переодеться. К счастью, он либо он не торопился в ванной, либо я двигалась как динамо-машина, приводя в порядок остальную часть кровати. К тому времени, как это было сделано, я уже была готова уйти… пока не увидела состояние стола и не решила, что мне, вероятно, следует избавиться хотя бы от того, что было в мусорном ведре. Дверь за моей спиной открылась, и я инстинктивно обернулась, чтобы посмотреть на него, совершенно забыв на мгновение, о чём думала всего несколько минут назад, что он войдёт в комнату, обёрнутый только в полотенце, в поисках другой одежды. Но, к счастью, это было развенчано. Он был одет в светлые спортивные штаны и тёмную футболку, но и то и другое было грязным, но… плевать. Его мокрые волосы прилипли к шее и щекам, а карие глаза блестели в тусклом свете комнаты. Он размазал красную масляную краску поверх своих шрамов. Один взгляд на него — и я расхохоталась. Я ничего не могла с собой поделать. Он выглядел так нелепо. Похоже, именно такой реакции Джек и ждал, потому что он широко улыбнулся мне. — Что скажешь, милая? — спросил Джек высоким беззаботным тоном, а затем вытянул руки, как будто хотел сказать: «та-да». — Разве я не выгляжу готовым к ночи в городе? Я покачала головой, но я не могла не усмехнуться про себя. Он был похож на уличного клоуна… настоящего уличного клоуна-любителя, но я, конечно, никогда бы ему этого не сказала. Насколько я знала, именно этим он и занимался днём. Я подошла к нему, глядя в его глаза, пока он смотрел, как я подхожу к нему, и, слегка ухмыляясь, протянула ему тряпку, которую хранила в одном из карманов фартука. — На самом деле, это не твой цвет. В одно мгновение его приятная улыбка исчезла, и я застыла, думая, что сказала что-то совершенно лишнее, что я сильно оскорбила его, но, наблюдая за его глазами, я не могла уловить раздражения или гнева, и через мгновение он просто пожал широкими плечами и повернулся ко мне спиной, с тряпкой в руке, и побрёл в ванную. — Попытаться стоило, — пробормотал он, но я видела, что он не был раздражен. Я улыбнулась про себя, слушая, как он открыл кран, видимо, чтобы смыть с лица грим, и я снова повернулась к столу, качая головой. Я вспомнила, как быстро размазала немного грима по ладони, как быстро он окрашивает кожу. Ему ещё повезёт, если на его щеках не останется красных пятен. Я слабо вздохнула, перебирая бумаги на столе и слушая плеск воды в ванной. На мгновение я остановилась и посмотрела в окно, наблюдая, как дождь бьёт по стеклу, и я была разочарована тем, как хреново будет возвращаться домой после того, как с триста десятым будет покончено. Я старалась не беспокоиться об этом и вместо этого сосредоточилась на своей задаче, пытаясь понять, какие бумаги на его столе ему нужны, а какие — просто мусор. Быстро, прежде чем сделать что-либо ещё, я подошла к своей тележке, и взяла мешок для мусора из одного из отделений, и вернулась в комнату, украдкой взглянув на Джека в ванной, когда он вытирал тряпкой своё лицо. Я не могла удержаться и покачала головой, встряхивая мусорный мешок и начиная складывать в него разные кусочки бумаги. Я вспомнила то время, когда так боялась Джека, что даже не хотела переступать порог номера, и то, как Лоис отреагировала на него накануне возле подсобки… на самом деле он не стремился стать клоуном, не так ли? С гримом? Он распугает всех детей в цирке! Эта мысль заставила меня рассмеяться про себя, вспомнив, как взволнованно он выглядел, когда вышел из ванной с гримом на лице, всё это выглядело, как одна широкая улыбка. Может быть, этот человек в некотором смысле был просто очень большим ребёнком. Я отогнала эту мысль и продолжила убирать со стола, когда наткнулась на газету, лежащую под грудой других предметов. Я нетерпеливо подняла её, просматривая первую полосу в поисках каких-либо срочных новостей о Бэтмене, поскольку я не выходила ранее на улицу, чтобы проверить газетные киоски. Ничего о Бэтмене, но вместо этого на первой странице была большая фотография лысого мужчины с большими круглыми очками и бородой. Он был одет в белый лабораторный халат, судя по всему, доктор, и стоял, скрестив руки на груди, с очень уверенным видом. Заголовок гласил: «Доктор Хьюго Стрейндж назначен новым главой лечебницы Аркхэм». Пробежав глазами первые несколько строк статьи, я догадалась, что речь идёт о том, как этот доктор Стрейндж собирается внести некоторые изменения в лечебницу, особенно после побега. По какой-то причине Джек обвёл «Стрейндж» чем-то вроде красного фломастера, заставляя его довольно ярко выделяться на фоне остального чёрно-белого, как будто оно кровоточило. Я покачала головой. Может быть, Джек начал подыскивать слова, которые могли бы его описать. «Странный», безусловно, было одним из них. Положив газету на стол, я залезла под стол, чтобы взять мусорное ведро, прислушиваясь, как Джек вернулся в комнату из ванной позади меня. Я встала и взглянула на него; он вытирал голову полотенцем, и грим был смыт с его шрамов. Но, как я и подозревала, на них присутствовали едва заметные красные пятна. Я могла только догадываться, что подумают об этом люди, проходящие мимо него по улицам. Покачав головой, я нахмурилась, вернувшись к мусору и увидев в ведре различные картонные коробки с китайской едой и фаст-фудом, когда я высыпала всё в мусорный мешок. Как этот человек мог оставаться таким худым, если всё, что он ел, было нездоровой пищей? — Ты убьёшь себя, если будешь придерживаться этой диеты, — произнесла я вслух, даже не подумав, поставила мусорное ведро и остановилась в шоке от осознания того, что только что сказала. Я встала и посмотрела на него, собираясь извиниться за то, что сказала что-то такое чёрствое, но Джеку, казалось, было всё равно. Я даже не была уверена, что он меня слышит. Он энергично вытирал волосы полотенцем, глядя в пол. Сглотнув, я взяла мешок для мусора в одну руку и потянулась за газетой другой, глядя, как Джек бросил полотенце на спинку стула и встряхнул своими наполовину высохшими волосами. — Ты же знаешь выражение, солнце, — сказал Джек усталым голосом и тяжело опустился на край кровати, протянув руку, чтобы взять пульт от телевизора и включить его. — То, что тебя не убивает, делает тебя… Он замолчал, и его брови поднялись, как будто он нашёл особенно интересную программу по телевизору, и он наклонился вперёд, чтобы посмотреть её. Я взглянула на него, и тут это напомнило мне о газете в моей руке. Я не могла устоять. Я подняла первую полосу и озвучила то, что он выделил. — Страннее? Поначалу казалось, что Джек меня совсем не слышал, а может, просто игнорировал, потому что нашёл телепрограмму, которая была примерно в сто раз интереснее, чем горничная, убиравшая его комнату. Но через мгновение его тёмные глаза обратились ко мне, на мгновение встретившись с моим взглядом, прежде чем взглянуть на газету в моей руке, наблюдая за его работой. А потом Джек поднял глаза, встретился со мной взглядом и улыбнулся, настоящей искренней улыбкой, пережиток того человека, которым он, должно быть, был до появления шрамов. — …Да.